Кара Грант Анастасия Княжева 
Что скрывает Эдем

Эфириус – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67832459
«Эфириус. Что скрывает Эдем: Роман / Рис. на переплете Е.Никольской»: Альфа-книга; Москва; 2023
ISBN 978-5-9922-3512-8
Аннотация

Здравствуйте, меня зовут Кара Грант, и это моя история. Я погибла, спасая сестру. Но сумела вновь возродиться в Эдеме – мире, где царствует магия воображения, а слова исполняют любые мечты. Так что теперь у меня есть всё: фантастическая работа, чумовые друзья и любимый мужчина. Его глаза кричат об опасности, а кривая ухмылка скрывает множество тайн… Я лишь хотела их разгадать, но угодила в водоворот лжи и интриг. И не заметила, как чудесная сказка стала ожившим кошмаром.

Анастасия Княжева, Кара Грант
Эфириус. Что скрывает Эдем

Предисловие

Мое знакомство с Кариной началось с прочтения ее рукописи. Это случилось несколько лет назад. Помнится, тогда в мою дверь позвонил почтальон – заказная корреспонденция. Я подумала, что это ошибка, отправитель мне был незнаком. Но почтальон настаивал на обратном, да и мой адрес, как и прочие личные данные, был указан верно. Так что нежданную корреспонденцию все же пришлось принять.
Распаковывала я ее с интересом. Каких только вариантов содержимого пластикового пакета не подкидывал мой взбудораженный мозг! Но внутри оказалась самая обычная рукопись. А вот записка, которая к ней прилагалась, таковой отнюдь не являлась. Она была странной, загадочной и вызывала еще больше вопросов.
Я не стану вам пересказывать ее содержание, просто отмечу те фразы, которые намертво врезались в память: «Это мое предупреждение всем писателям, всем представителям творческих профессий и всем, кто только мечтает однажды себя с таковыми связать. Возьмите мой опыт на вооружение и не повторяйте моих ошибок Когда-нибудь это спасет вашу жизнь». Подписано: Кара Грант.
Признаться, поначалу предупреждением я не прониклась. А вот то обстоятельство, что таинственный автор записки, он же отправитель письма, носил имя главной героини романа, меня заинтриговало. Так что, мысленно сделав скидку на неадекватность, я приступила к чтению. И мир на несколько дней меня потерял.
История была написана невероятно ярко, эмоционально и несла в себе столько точных деталей, что в какой-то момент я задумалась – а что, если Эдем действительно существует и то, что случилось там, правда? Догадка казалась почти невозможной, безумной, но где в глубине души я ощущала, что, вопреки всем доводам разума, она верна. И личная встреча с Кариной заставила меня окончательно в этом убедиться.
К сожалению, моя новая знакомая вместе с друзьями сейчас путешествует по другой ветке реальности – Акватропу и не может рассказать свою историю всем заинтересованным лицам. Поэтому она поручила сделать это мне. С разрешения Карины я упростила первые главы ее мемуаров, не меняя их сути, обозначила наше соавторство и осуществила публикацию. А верить написанному или нет, пусть решает читатель.

Анастасия Княжева 

Пролог

«И зачем надо было так разряжаться?» – эта мысль за последние полчаса уже не раз всплывала у меня в голове. Проще было думать о неудачно выбранном наряде, чем о главе судейской комиссии, который вот-вот должен был подняться на сцену, чтобы объявить результаты конкурса «Писатель-фантаст года».
Я сидела за столиком в окружении родных в небольшом уютном ресторанчике и с замиранием сердца ждала, чем же для меня закончится сегодняшний вечер. Старалась казаться невозмутимой, впрочем, как и остальные финалисты.
Хотя кончики пальцев то и дело нервно теребили плиссированные складки серебристого шелкового платья. Дорогого. Дизайнерского. Купленного специально по этому поводу. В комплекте с изящным бочонком-клатчем, украшенным кристаллами Сваровски и черными замшевыми туфлями на умопомрачительных каблуках. Про макияж и прическу даже говорить не стоит. Одним словом, перестаралась. Будто к прогулке по красной ковровой дорожке готовилась. Хотя… для меня все было именно так.
Неопытность, юношеский восторг… Еще бы! Такое событие! Переоценила масштаб мероприятия – и сейчас под прицелом острых неодобрительных взглядов коллег чувствовала себя неловко. Если бы я заявилась сюда обнаженная с транспарантом в руках с надписью «Вот она звезда! Встречайте!», результат был бы примерно тем же.
Ведь кто я такая по сравнению с мастодонтами пера, собравшимися в этом зале? Зеленая девчонка, которая только вчера сошла с университетской скамьи. Сколько у меня в активе книг? Одна. А у моих конкурентов – десятки. Впрочем, как и безупречные репутации, заслуженные долгим кропотливым трудом, и толпы преданных фанатов. И все же… так хочется победить.
– Итак, сейчас мы узнаем, кто стал лучшим писателем-фантастом этого года, – бодро объявил в микрофон мужчина.
Послышался шелест бумаги.
– Кара, я в тебя верю, – тихонько прошептала мама и сжала мою руку.
– Я тоже, – поддакнула Мила, моя младшая сестра, которая сидела слева от меня.
Благодарно им улыбнулась в ответ и снова посмотрела на сцену.
– Ита-а-к, победителем стала… – Глава комиссии выдержал театральную паузу, а затем торжественно объявил: – Кара Грант с книгой «Реальная магия»! Встречаем!
Зал взорвался бурными аплодисментами, а я замерла. Показалось или…
– Кара, иди, – легонько подтолкнула меня мама. – Тебя ждут.
Я непонимающе на нее уставилась, потом покрутила головой по сторонам и с удивлением обнаружила любопытные, внимательные, доброжелательные взгляды, прикованные к моей персоне. Медленно встала и, как во сне, направилась к сцене. Люди улыбались, хлопали в ладоши. А я не могла поверить, что все это происходит по-настоящему. Не ожидала. Нет, правда, не ожидала. Хотя об этом столько мечтала.
Пока я шла по проходу, глава комиссии что-то сострил по поводу девичьей нерешительности, но из-за волнения его слова пролетели мимо моих ушей.
– Поздравляю, Кара, – произнес он, когда я наконец оказалась на сцене. Приобнял за плечи и вручил позолоченную статуэтку. – Одержать победу в столь юном возрасте – невиданное дело. Что вы сейчас чувствуете?
– Что? – растерянно переспросила я, касаясь пальцами награды.
Зрители расхохотались.
– Я спросил, что вы сейчас чувствуете, – улыбаясь, повторил свой вопрос глава комиссии.
– Я не знаю… До сих пор не могу поверить, что это правда. Все участники конкурса безумно талантливы, а их работы сильны…
– Безусловно. Но победили именно вы. Что скажете по этому поводу? Может, зачитаете благодарственную речь?
– М-м-м… У меня ее нет. Только платье и туфли, – выдала я самый идиотский ответ, на который в принципе была способна, чем спровоцировала очередную волну смеха. Ну же, Кара, соберись! – Извините, я волнуюсь. – Помотала головой и продолжала уже увереннее: – Но мне бы хотелось сказать спасибо родным, которые меня поддерживали, редактору и корректору за их титанический труд, членам жюри, что смогли разглядеть и оценить тот посыл, который я вложила в «Реальную магию» и, конечно, читателям, что так чутко отреагировали на слова не знакомого им ранее автора.
Зрители снова зааплодировали.
– Что ж, еще раз вас поздравляю, Кара. Так держать! – Глава комиссии опять меня обнял, легонько поцеловал в щеку, прощаясь, и я, крепко сжимая награду в руке, уже гораздо бодрее вернулась к родным.
Они смеялись, что-то весело бормотали наперебой, но из всей этой какофонии звуков мне удалось разобрать только «Кара, дай подержать». Как завороженная, я посмотрела на статуэтку и провела кончиками пальцев по холодному металлу, оглаживая ее контуры. Так вот, значит, каково на ощупь признание… Да и на вкус ничего. Я усмехнулась этой мысли. Сердце забилось, затрепетало, на душе стало легко-легко. И я, счастливо улыбаясь, повернулась к сестре и тихо сказала:
– Держи.
Мы пробыли в ресторане недолго. Пятничный вечер. Такое событие… Уходить рано не хотелось. Но у каждой из нас утром были важные дела, которые нельзя было отменять. Я перебросилась парой фраз с коллегами, выпила бокал лимонада, который в тот момент показался мне вкуснее шампанского, кое с кем потанцевала, и на этом пришлось поставить точку. А дальше мы забрали из гардероба верхнюю одежду и вышли на улицу.
В лицо тут же ударил теплый осенний ветерок. Яркие огни фонарей, освещавших полупустынные улочки, звонкое щебетанье родных… И мое черное кашемировое пальто, колыхавшееся волнами в такт шагов. Счастливая, я неслась чуть впереди остальных, стараясь отыскать нашу машину.
– Кара, застегнись! – окликнула меня мама. – Простынешь!
– У меня в крови сейчас столько эндорфинов, что это в принципе невозможно! – повернувшись, весело отозвалась я, и, раскинув в стороны руки, покружилась на месте. – Эх, девочки мои, родные, любимые, как же мне сейчас хорошо!
– А ты точно пила лимонад? – хихикнула Мила, наблюдая за мной.
– Точно. И это был самый вкусный лимонад на свете, – мечтательно протянула я, прижимая к груди награду.
– И все-таки, юная эндорфинщица, застегнись, – усмехнулась мама. – Мне так будет спокойнее.
– Хорошо, мам, как скажешь.
Я осторожно переложила статуэтку в руку с сияющим клатчем и сделала, как она хотела. А затем опять устремилась вперед.
Внезапно увидела, что перед нашим БМВ самым нахальным образом припарковался какой-то черный джип. А если учитывать тот факт, что и за нашим авто стояла другая машина, то возникшая ситуация грозила обернуться возвращением домой на такси.
– У него что, глаз нет? – возмутилась сестренка, но мама ее мгновенно одернула:
– Мила, следи за языком!
Между тем водитель выскочил из авто, как пробка из бутылки шампанского, и припустил в направлении перекрестка.
– Стойте! – выпалила я, пробежала немного, замахала рукой. Но мужчина даже не обернулся и продолжал бодро двигаться к перекрестку. – Какая досада! – фыркнула я и полезла в пальто за телефоном. – Придется вызвать такси.
– Не надо! Я его догоню! – выпалила сестренка, и, не дожидаясь ответа, рванула вслед за коротышкой в черной кожаной куртке. – Постойте! Вы нам закрыли проезд!
– Мила! Вернись! – крикнула мама, а я закатила глаза. Ну и сорви-голова…
– Я почти что его догнала! – бросила она на ходу и выбежала на дорогу. Снова позвала мужчину: – Постойте!
Откуда-то справа послышался шум колес, и я обернулась. С ужасом заметила черную машину, рычавшую, словно голодный хищник, которая неслась аккурат на Милу.
– Мила! Берегись! – заорала я и рванула вслед за безголовой сестренкой.
Схватила ее за плечи и яростно оттолкнула в сторону.
Яркий белесый свет ударил в глаза, и я мотнула головой вправо, оцепенела. А в следующий миг сознание разорвало вспышкой оглушительной боли. И я как сломанная кукла рухнула на грязный асфальт. Последнее, что запомнила, прежде чем отключиться, – пронзительный женский крик, желто-оранжевые вспышки фар и позолоченную статуэтку, выпавшую из моих ослабевших пальцев.

Часть первая
Романтическая

Глава 1
О дивный новый мир

– Карина, быстрее! Просыпайтесь! – долетел до меня, как сквозь толщу воды, взволнованный мужской голос. – У нас мало времени!
Я заерзала, с трудом разомкнула пудовые веки и с удивлением обнаружила, что лежу не посреди полупустынной улицы, а на сочном зеленом лугу, залитом золотистым солнечным светом.
Пальцы касались изумрудно-лаймовой, лимонной травы, сквозь которую проглядывали ало-оранжевые лепестки маков, и я понятия не имела, как здесь оказалась.
– Что произошло? Где я? – просипела нахмурившись.
Мысли путались, но в теле ощущалась странная легкость.
– Карина, сейчас не до расспросов, – ответил мне загорелый светловолосый мужчина лет сорока пяти в белоснежном костюме-тройке. – Нам нужно как можно скорее…
– Не понимаю, – пробормотала рассеянно. – Мы с мамой и Милой пошли в ресторан. Кажется, там было какое-то важное мероприятие. А потом собирались поехать домой. Но эта машина…
Внезапно чудовищные воспоминания ожили, градом рухнули на меня, и я испуганно вскрикнула:
– Мила! Умоляю, скажите, что с ней все хорошо!
– Карина, не беспокойтесь. Ваша сестра осталась жива…
– Спасибо, – выдохнула с облегчением. – А я уж было подумала, что…
– …А вы – нет, – закончил свою мысль собеседник. – Мне жаль.
Я недоверчиво глянула на него, усмехнулась.
– Это что, шутка такая? Я же говорю, сижу рядом с вами и чувствую себя замечательно.
– Просто поверьте мне на слово, ладно? – Незнакомец покачал головой. – Но вас еще можно спасти. Только нужно действовать расторопно. Вы же хотите остаться в живых, моя дорогая?
Последнюю фразу он произнес как-то особенно вкрадчиво, и я растерянно кивнула.
– Хочу…
Мужчина улыбнулся.
– Отлично! Тогда представьте, что вы можете выглядеть, как угодно. Какой вы хотели бы стать?
Я пожала плечами.
– Не знаю. Самой собой?
– Тогда скажите это, Карина, – загадочным полушепотом произнес незнакомец. – Опишите лучшую версию себя самой. А ловец душ вам поможет.
С этими словами он подошел к кипарисам, ветви которых переплелись, словно арка, пошелестел листьями, на что-то нажал – и тонкие блестящие нити, что хрустальной паутиной закрывали проход, начали трансформироваться, расширяться, превращаясь в сиявшую гладь.
– Зеркало… – выдохнула я с изумлением.
– Именно! – просиял собеседник. – А точнее – ловец душ. Он облегчит вашу задачу.
Несколько мгновений серебристая гладь была мутной, непроницаемой, а потом неожиданно ожила, засияла. И я увидела в ней себя.
Все то же черное кашемировое пальто, то же роскошное блестящее платье. Аккуратный вечерний макияж и кудряшки, над которыми столько бились в салоне. Правда, немного всклокоченные… И дивный летний пейзаж, который был так далек от реального. Может быть, у меня все-таки сотрясение мозга? Галлюцинации?
– Приступайте, моя дорогая!
– Хорошо, – тихо ответила я, как завороженная глядя в манящие зеркальные глубины. – Я вижу девушку среднего роста двадцати двух лет…
– Нет, Кара! – вскрикнула мужчина. – Не так! Вы же не досье составляете. Вложите в слова красоту, поэтичность. Эмоции, в конце концов!
Я закусила губу, но спорить не стала и, как под гипнозом, повторила попытку:
– Я вижу цветущую юную деву. Синеокую, загорелую, с теплой душевной улыбкой, способной растопить даже самое холодное сердце. И с озорными кудряшками, тонированными в пепельный оттенок с середины длины…
Внезапно зеркальная гладь пошла рябью, и я осеклась, увидев в отражении себя такой, какой вернулась два месяца назад из Италии. Непроизвольно коснулась пальцами лица, огладила его контуры. Сказка…
– Замечательно! Продолжайте!
– Изящная, как статуэтка, и гибкая, словно пантера, дева невероятно напоминала спортсменку. На это указывал и рельефный узор мышц на икрах, плечах, и тугой подтянутый живот, и упругие ягодицы, – хихикнув, добавила я в порыве странного вдохновения. А моя фигура снова преобразилась. – Сила и грация – два в одном!
– Карина, великолепно! – поощрил меня собеседник. – Только вставьте что-нибудь про одежду. А то, как сейчас…
Зеркальная гладь подернулась рябью, и мое платье начало растворяться.
– Вот черт! – Я быстро прикрылась руками. – Хотите сказать, что я голая?
– Не совсем. Вы воспринимаете себя такой, какой были при жизни. Мне же вы видитесь белесым сгустком энергии с женоподобными очертаниями, – охотно пояснил собеседник. – Без анатомических подробностей, если вас это утешит, – не удержался он от кривой ухмылки, а я медленно опустила руки.
Мое отражение снова приоделось.
– Ну ладно, – кивнула расслабившись я и опять зашептала: – Небрежным движением руки дева оправила складочки короткого белоснежного платья-тоги, в котором она походила на афинянку, открывавшую Олимпийские игры, – чуть не добавила «с пылающим факелом в руках», но вовремя прикусила язык, наблюдая за трансформацией. – Проверила замочки серебристых сандалий на высокой волнистой подошве, тряхнула кудряшками – и засияла, как солнечный луч!
– Карина, надо заканчивать. Вы хотите добавить в вашу фантазию что-то еще?
Я закусила губу, обдумывая предложение, оценивая новую себя. Фантазии фантазиями, но кто знает, как в них обстоят дела со стоматологами.
– Девушка сверкнула белозубой улыбкой без единого намека на кариес, – шутливо вставила я, – и приготовилась познавать новый мир. Вот теперь все!
– Замечательно! Тогда закрепляем!
С этими словами мой собеседник достал из кармана пиджака розовый граненый пузырек, отвинтил крышечку и подошел поближе ко мне. Крохотная капелька коснулась макушки – и я ощутила, что мое тело потяжелело, а дурман, который окутывал разум, начал немного рассеиваться.
– Ну что, моя дорогая, – радостно произнес незнакомец. – С возвращением в мир живых!
– Спасибо, – улыбнулась я, вставая на ноги. – А теперь вы расскажете, где все-таки я оказалась?
– В Эдеме, Карина, в Эдеме! В лучшем из всех миров! – усмехнулся мой собеседник, и я уже внимательнее на него посмотрела.
Взгляд серых глаз был острым, пронзительным, ледяным, но пухлые губы доброжелательно улыбались. Светлые волосы были собраны в хвост на затылке, а на указательном пальце незнакомца поблескивал платиновый перстень с розовым камнем.
При взгляде на него на ум пришло слово «джентльмен», но вслух сказала другое.
– А вы, стало быть, Бог?
Он рассмеялся.
– Ну что вы, Карина. Меня зовут Фредерик Штольцберг, и я ваш проводник в новый мир.
– Э-э-э… Спасибо, конечно, за то, что встретили… и спасли. Я не хочу показаться грубой, но… Как мне вернуться обратно к родным?
– К сожалению, это невозможно, Карина, – покачал головой собеседник. – В вашем мире вас, безусловно, ждало блестящее будущее. Головокружительная слава, ошеломительная карьера. Но вы погибли, не успев себя полностью реализовать. Поэтому вашу душу и затянуло в Эдем. Но вам повезло, моя дорогая. К писателям у нас относятся, как к небожителям.
– Почему? – рассеянно пробормотала я, с интересом озираясь по сторонам.
Вокруг нас росли диковинные кипарисы, увешанные фиолетово-малиновыми гроздьями благоухающих цветов, которые напоминали гибрид кокетливых ирисов и нежных бутонов роз. В моем мире таких не встретишь. А жаль.
Перевела взгляд на покатые изумрудно-миндальные склоны, что свернулись вдали, словно спящие великаны. Их пики, будто выдыхаемый дым, окутывали белоснежные облака.
– Потому что вы обладаете даром слова и богатым воображением, моя дорогая, а значит, способны оживить любую фантазию всего парой фраз, – охотно пояснил проводник. – Ваше новое тело – наглядное тому подтверждение.
Пальцы невольно скользнули по складочкам придуманного наряда, и я задумчиво произнесла:
– Хотите сказать, что все, что я пожелаю, исполнится?
– В целом да, – усмехнулся господин Штольцберг. – Но чтобы фантазии не развеялись, мы используем особое вещество-закрепитель – эфириус. – Он потряс в воздухе розовой скляночкой. – И если вы согласитесь со мной сотрудничать, то вскорости получите к нему доступ.
– Не совсем понимаю, что вы мне предлагаете.
– Работу мечты, Карина, работу мечты, – воодушевленно сообщил проводник. – С пожизненным контрактом. Вы будете делать то же самое, что и в прежней жизни, – оживлять свои фантазии на благо другим. Но на качественно более высоком уровне. Ну так что, по рукам?
– Думаю, вы не оставили мне выбора, – весело ответила я, а господин Штольцберг хмыкнул:
– В точку! – и опять подошел к зеркалу.
Отодвинул в сторонку листья, открывая обзор на стакан с водой и какую-то белую коробочку, которые, словно в гнезде, стояли на переплетенных ветвях.
– Выпейте это лекарство, – произнес проводник, протягивая мне подношение. – Первое время связь нового тела с душой еще слишком слаба. Поэтому нужно дважды в день в одно и то же время на протяжении полугода принимать эти таблетки.
Не задумываясь, открыла коробочку и проглотила пилюлю, залпом осушила стакан.
– Что дальше? – спросила с энтузиазмом.
– Как насчет того, чтобы оценить ваше новое место работы?
Я одобрительно кивнула, и проводник, посмеиваясь, коснулся рукой какого-то рычага, что был спрятан за листьями.
Зеркальная гладь исчезла. Пространство под аркой заполнил густой белесый туман, и я увидела очертания величественного белоснежного здания в греческом стиле, чье основание утопало в гигантском облаке.
– Это портал, моя дорогая. Идем?

Глава 2
Пантеон

– Господи, где это мы? – восторженно ахнула я, едва мы с проводником выбрались из портала.
– В Пантеоне, моя дорогая, в храме творцов, – с усмешкой и затаенной гордостью произнес господин Штольцберг. – В народе его именуют еще Небесами.
– Невероятно… – пробормотала одними губами, с любопытством разглядывая диковинный интерьер, который никак не вязался с образами античных храмов из книг по истории. А вот с высокотехнологичными космическими станциями – вполне.
Глянцевые белоснежные стены, взмывавшие ввысь, прозрачные кабинки лифтов, скользившие по ним вертикально и горизонтально, как по артериям, и такие же блестящие белоснежные сферы, что парили, словно планеты, на каждом этаже.
Мимо нас с господином Штольцбергом проносились люди в ярких нарядах. Они что-то возбужденно шептали себе под нос, пролистывая газеты с голограммами-фото, и над их головами появлялись то иллюзорные фламинго, то роскошные платья из кувшинок и золотых хризантем, то какие-то странные гаджеты.
– Доброе утро, Фредерик! – бросил на ходу симпатичный блондин в дорогом сером костюме, с усами и аккуратной бородкой. Верхние пуговицы белоснежной рубашки были небрежно расстегнуты, галстук криво завязан, а на мускулистых руках незнакомца вместо ручек портфелей висели смеющиеся девицы в фривольных нарядах. – Очередной новичок? Хороша! – Он улыбнулся, сверкнув острыми клыками, и мне подмигнул. – Я бы с ней…
– Берд! – возмутилась одна из его спутниц.
– Малышка, не сердись, – примирительным тоном ответил он. – Ты же знаешь, меня на всех хватит.
– Поберегись! – крикнула какая-то синевласая девчонка-подросток в роскошном восточном наряде, тараном несясь на нашу компанию на… ковре-самолете? Тотчас отскочила в сторону, споро пригнулась, рефлекторно закрывая руками голову. – Доброе утро, Фредерик! Берд, хватит кутить!
Следом за синевлаской мимо нас пронеслась стайка юристов на таких же странных устройствах. Они что-то кричали гонщице в спину, размахивая дорогими портфелями и стопками документов, но она их не слышала.
– Неужели мне это не снится? – восторженно пробормотала я, выпрямив спину, и, рассмеявшись, пробежала немного вперед и указала рукой на те самые сферы-планеты. – Что это такое?
– О, это рабочие кабинеты писателей, – охотно пояснил проводник, следуя за мной по пятам. – Храм творцов, как вы могли заметить, выполнен по типу органных труб. Это сделано как раз для того, чтобы освободить побольше пространства для них. Воображению нужен простор, вы согласны, Карина?
– Конечно! – весело ответила я, жадно разглядывая парившие над пропастью сферы и пытаясь отыскать хотя бы намек на крылья и реактивные двигатели. Однако ничего подобного там не было. – Но… Но как такое возможно? Это что, какая-то магия?
– О нет! – рассмеялся господин Штольцберг. – Но, как говорил ваш Артур Кларк, любая высокоразвитая технология практически от нее неотличима. Пойдемте, Карина, я проведу вам небольшой ликбез.
С этими словами господин Штольцберг ловко взял меня под локоток и подвел к статуе Атланта, который вместо небесного свода держал на плечах огромный серебристый шар. Проводник на что-то нажал – и пространство вокруг нас заполнили голограммы, а звучный мужской голос начал рассказ:

– Вторая мировая война – кровавое пятно на страницах истории Эдема. Она забрала бесчисленное количество жизней, лишила нас крова и средств к существованию, поставила на колени…
Кадры военных сражений, бомбежек чередовались с образами сломленных отощавших людей в грязных лохмотьях на фоне разрушенных до основания зданий.

– …И вот, когда стало казаться, что дорога к прежней счастливой жизни безвозвратно утрачена, появился он – Кристофер Нолланд. Писатель. Первый творец Фантазийных Федеральных земель и всего Эдема, сумевший создать невозможное.

Картинка сменилась, и в кадре появился смеющийся сребровласый мужчина. Его улыбка была удивительно светлой, а в голубых глазах с лукавым прищуром плескались надежда и оптимизм.

– …Он так сильно верил в наше счастливое будущее и столько эмоций вкладывал в свои слова, что его фантазии начали оживать.

Вокруг нас с проводником закружились какие-то странные, словно сошедшие со страниц книг фэнтези звери, а потом появились миниатюрные телевизоры, экскаваторы… Один из них подъехал ко мне, и я, коротко взвизгнув, споро отскочила в сторону, рассмеялась, потянулась рукой к разноцветным животным.

– …Однако без вербального подкрепления материализованные фантазии не могли долго существовать в реальном мире.
Иллюзорная техника начала лопаться, как мыльные пузыри.
– И тогда стараниями лучших ученых было открыто особое вещество-закрепитель – эфириус. Благодаря ему и писателям ФФЗ превратились поистине в райский сад, который с радостью распахнул свои золотые врата для всех пришельцев.

– Здорово! – восхитилась я, глядя на сияющего зеленого зверя, который завертелся вокруг меня.
– Рад, что вам нравится, моя дорогая, – весело произнес господин Штольцберг и отключил транслятор. – А теперь давайте я вам покажу ваш рабочий кабинет.
Он вытащил из кармана какое-то странное устройство, нажал на кнопочку, и нас тут же перебросило на стыковочную площадку, к которой подлетали белоснежные сферы. Где-то на краешке сознания мелькнула мысль, почему все в Пантеоне было белым, словно его создатель пытался излечиться от тяжелой болезни или избавиться от пятен на совести, репутации, но я отбросила ее в сторону за ненадобностью и тут же забыла.
– Запоминайте, Карина, номер вашего рабочего кабинета пятьсот одиннадцать, он находится на пятом этаже в двенадцатом секторе, – произнес господин Штольцберг, набирая комбинацию цифр на сенсорной панели, что была встроена в невысокую стойку. – А если понадобится вызвать кого-то из коллег, просто нажмите на зеленую кнопку, введите номер их капсулы и ждите ответа.
– Я запомню, – радостно улыбнулась я и с замиранием сердца уставилась на подлетевшую к нам сферу.
Наверняка там пряталось что-то волшебное!
Но ничего, кроме белоснежного сенсорного стола и придвинутого к нему стула посреди пустой белой комнаты не обнаружила.
– Что, огорчились, Карина? – участливо спросил проводник, словно прочитав мои мысли.
– Честно говоря, да.
– А вот и напрасно! – весело бросил он. – Это всего лишь заводские настройки. А создать здесь вы сможете все что угодно, от райских кущ до океанических глубин! Ведь у воображения нет границ. Есть тут у нас один писатель – любитель экспериментов, – задумчиво произнес господин Штольцберг. – Первое время чего только он не творил со своим кабинетом, – усмехнулся мой проводник. А затем добавил серьезнее, жестче: – Но потом остепенился, собрался с мыслями и посвятил всего себя работе. Теперь на него равняются остальные.
– Чудесно, – мечтательно мурлыкнула я и вернула разговор в прежнее русло. – А как изменять настройки?
– Все просто! В каждой капсуле установлена компьютерная программа, которая не только помогает ей управлять, но и сохраняет все внесенные в интерьер изменения.
– Без эфириуса? – удивилась я.
– Да, без эфириуса, – усмехнулся мой проводник. – А вы быстро вникаете, моя дорогая, – уважительно присвистнул он.
Я расцвела.
– Спасибо.
– Так вот, из-за того, что в Пантеоне писатели работают непосредственно с этим бесценным веществом, здешний воздух настолько пропитался его волшебными парами, что законы реального мира исказились. Это особенно ощутимо внутри сфер. Так что все, что вам нужно, Карина, – это очень ярко представить то, что вы хотите создать, эмоционально описать и зафиксировать образ в настройках.
– Мне уже не терпится приступить! – рассмеялась я и тихонько спросила: – Можно?
– Конечно!
Я сделала шаг вперед, смежила веки, запуская воображение, и мечтательно прошептала:
– Мои ноги утопают в мягкой густой траве: изумрудно-лаймовой, сочной, с редкими вкраплениями алых маков и сапфировых васильков. Они колыхаются на ветру, будто подмигивая, и указывают своими головками в сторону раскинувшихся чуть левее бескрайних лавандовых полей…
Медленно приоткрыла глаза и с восторгом увидела, как холодный бездушный металл сферы превращается в живой природный ковер.
– Замечательно, Карина! – ободряюще кивнул господин Штольцберг. – Продолжайте!
Я улыбнулась, внезапно поняв, что стимуляция мне и не требовалась. Материализация была как наркотик. И я на нее подсела.
– Вдали виднелась мандариновая роща. Невысокие тонкостволые деревья выстроились в ровные ряды, словно армия оловянных солдатиков. С их ветвей свисали спелые ярко-оранжевые плоды с толстой кожурой, которые будто нашептывали: «Сорви меня, съешь…»
Пространство передо мной трансформировалось, и я бодрой уверенной походкой направилась к творению слов своих, чтобы оценить результат. Протянула руку, касаясь фрукта, и с наслаждением вдохнула приятный кисло-сладкий аромат. Вкусно.
– Мандариновая роща… – усмехнулся господин Штольцберг, с любопытством озираясь по сторонам. – Оригинально.
– Всегда о такой мечтала! – выпалила довольная я и посмотрела вверх. Там по-прежнему красовался все тот же скучный белоснежный потолок, который меня совсем не вдохновлял.
Непорядок…
– Бескрайнее голубое небо раскинулось у нас над головами. Такое чистое, ясное, с тонкими белесыми перышками облаков. Глядя на него, все тревоги забывались, а крылья души сами собой расправлялись и заставляли тело парить… – мечтательно протянула я – и в следующий миг ощутила, как ноги оторвались от земли. – А-а-ай! Метафорически! Метафорически! – заверещала испуганно, схватившись руками за ветку.
Господин Штольцберг попытался меня опустить, но и его незримая сила тут же подбросила вверх. Ой. Нехорошо-то как вышло.
– Карина, исправляйтесь быстрее! Пока нас не утащило под потолок.
– Да-да, сейчас… Глядя на небо, тревоги все уносились прочь. В отличие от тел, которые удерживали на земле законы гравитации! Очень крепко и надежно удерживали! – выпалила торопливо, и парящий эффект тут же исчез, а нас с господином Штольцбергом, словно магнитом, притянуло к зеленому ковру. Да так, что оторваться от него мы уже не смогли. – Просто удерживали! В обычном режиме! Как и работников Пантеона за пределами сферы! – внесла резонное уточнение я и наконец с облегчением вздохнула: – Уф-ф… отпустило…
Мы с проводником слаженно переглянулись, а затем звонко расхохотались.
– Карина, умоляю, в следующий раз будьте осторожны! – первым заговорил он, отсмеявшись. – В этих стенах желания имеют свойство сбываться. Причем в полном соответствии с формулировкой. Но я поражен тем, как быстро вы осваиваете материализацию. Хотите что-то еще добавить?
Я задумчиво провела пальцами по мягкой фантазийной траве, подняла глаза вверх.
– Пожалуй, да… В воздухе витал ненавязчивый цитрусовый аромат, который бодрил и настраивал на рабочий лад… – Освежающий мандариновый запах мгновенно растекся по кабинету. Красота! – Вот теперь все! – с чувством хорошо выполненного дела заключила я.
– Отлично. Тогда закрепляем. Сохранить последние изменения в настройках! – громко и четко произнес проводник, обращаясь куда-то в пустоту, а через миг ему ответил компьютерный женский голос:
– Последние изменения сохранены.
– Господин Штольцберг, – тихонько спросила я, восторженно разглядывая то, что у меня получилось, – а почему на Земле слова не имеют такой же силы, как в Эдеме?
– Имеют, Карина, имеют, – задумчиво произнес проводник. – Просто ваши писатели пока не догадываются о том, что находятся в шаге от материализации. Вера, идущая из самых глубин души, – вот ключ к акту творения. Но со временем они его обязательно обнаружат, и это кардинально изменит ваш мир.
Я с любопытством посмотрела на собеседника, пытаясь осмыслить его слова. Он усмехнулся и бодрее добавил:
– Что ж, Карина! Раз уж вы здесь освоились, самое время познакомить вас с коллегами. – С этими словами господин Штольцберг встал и протянул мне руку, помогая подняться. – В прошлой жизни вы писали ромфант, поэтому вас решено перевести в отдел «Домашний дизайн и уют», – говорил он на пути к выходу.
– И всего-то… А разве нельзя создавать что-то более масштабное? – поинтересовалась я, семеня следом.
– Можно. Но для этого надо было писать научную фантастику, – невозмутимо сострил проводник.
Я опешила на секунду, а потом рассмеялась.
– Жаль! Но неужели ничего нельзя с этим сделать?
Господин Штольцберг остановился и внимательно на меня посмотрел.
– Докажите, что вы способны на что-то большее, Кара, тогда вас переведут в другой отдел. И, возможно, со временем вы сумеете подняться в топ. А это не только престиж, но и свобода творчества.
От картин, что нарисовало мое воображение, приятное тепло растеклось в груди, и я, осознав, что у меня появилась цель, тихонько сказала:
– Сделаю все для этого.
Когда двери сферы за нами закрылись и мы снова оказались в коридоре, господин Штольцберг уверенным размашистым шагом направился куда-то вперед. Остановился спустя пять минут возле какой-то сенсорной панели, висевшей на стене. Надо же, дверь. А я и не заметила. Проводник приложил к экрану ладонь, запуская процесс идентификации. Я последовала его примеру.
– Доступ разрешен, – произнес компьютерный голос, и дверь растворилась в воздухе.
– Здорово, – прошептала я, входя внутрь кабинета.
Там за белоснежным сенсорным столом собралась группа ребят. Они о чем-то возбужденно переговаривались, но умолкли, едва завидели нас на пороге.
– Добрый день, – доброжелательно обратился к ним господин Штольцберг. – Госпожа Бонне на месте?
– Она отошла ненадолго. По делам, – раньше других откликнулась миловидная рыжеволосая девушка в темно-зеленом платье. – Может, ей позвонить?
– Не стоит, Мария, – отмахнулся мой проводник. – Господа, знакомьтесь. Это Кара Грант. Новая сотрудница Пантеона. Прошу любить и жаловать.
– Рада со всеми вами познакомиться, – просияла я и помахала коллегам рукой на манер анимешек.
– Милашка! – отозвался какой-то симпатичный взъерошенный брюнет, который крутил карандаш в пальцах, откинувшись на спинку стула.
– Даниэль, как не стыдно! – шутливо одернула его Мария. – Что скажет на это твоя подружка! Меня зовут Мария Арлен, кстати. Если что-то понадобится, Кара, смело обращайся. А этот любитель делать комплименты – Даниэль Гросских.
Парень озорно мне подмигнул, не проникшись упреком. Мари закатила глаза и бойко переключилась на следующего присутствующего.
– Вон та блондинка в углу – Лиза Маринова. – Девушка в алом брючном костюме лениво вскинула руку в знак приветствия. – Запомни, до третьей чашки кофе ее лучше не беспокоить. Иначе рискуешь нарваться на поток едких комментариев в свой адрес. Потом не будешь знать, как ноги унести.
Лиза одарила Мари убийственной улыбочкой, и та в ответ послала воздушный поцелуй.
– А меня зовут Майя Войт, – защебетала коротко стриженная брюнетка в абрикосовом платье, которая своей прической и изящной фигуркой напоминала воробышка. – Если будет скучно, звони. Можем как-нибудь вечерком выбраться в картинную галерею…
– Лучше уж в клуб, – прервал ее светловолосый парень в черной футболке. – Тогда и мы с Тимом составим вам компанию, девчонки. Меня зовут Макс Класскен, а это мой брат Тим, – толкнул он соседа-брюнета в бок. – В прошлой жизни мы были близнецами, но теперь уже нет. Эде-э-эм… – мечтательно протянул он. – А тот тяжеловес в углу – наш дядя.
Макс указал кивком на бритоголового, с бородкой, мужчину лет сорока, который в отличие от коллег пришел на работу в солидном темно-зеленом костюме.
– Доброе утро, госпожа Грант, меня зовут Йелло Фейн, и с этими оболтусами мы, слава богу, не родственники, – чопорно поздоровался со мной этот, гм… не дядя.
Я перевела недоуменный взгляд с него на Макса. Тот невозмутимо пожал плечами.
– Шутка! – Я улыбнулась. – А господин Фейн только с виду такой неприступный, – продолжал парень, – но в душе добряк. Если захочешь с ним подружиться, Кара, – просто подари шампунь для роста волос. Наш дорогой Йелло втайне мечтает избавиться от лысины.
– А вы, господин Класскен, – обзавестись мозгами. Госпожа Грант, если вы материализуете эликсир, который этому поспособствует, буду премного обязан.
– Договорились, – ответила я и тактично умолкла, подавив улыбку. Кажется, с коллегами мне повезло. Сработаемся.
– Что ж, раз с представлениями покончено, мы, пожалуй, пойдем, – напомнил о себе господин Штольцберг. – Всего доброго, господа. Карина, прошу. – Он указал рукой в сторону выхода.
Когда мы снова оказались в коридоре, а за нашими спинами нарисовалась дверь, мой проводник задумчиво произнес:
– Есть в Пантеоне одно место, Карина, которое я вам хочу показать… Уверен, оно произведет на вас сильное впечатление.
– Я заинтригована, господин Штольцберг.
Мой проводник улыбнулся и снова активировал свой портал. Секунда – и мы оказались в прозрачной кабинке лифта.
– Сейчас мы находимся в районе центрального входа, – произнес господин Штольцберг, когда лифт переместился на вертикальную линию и начал плавно спускаться. – Это не только сердце Пантеона, но и обиталище топа. То, что я вам хочу показать, лучше всего можно рассмотреть из окон парящих здесь сфер. Однако наши лучшие писатели не любят, когда их беспокоят. Поэтому вынужден проводить экскурсию из такого вот своеобразного фуникулера. Присмотритесь, Карина, и скажите мне, что вы видите.
Я подошла поближе к стеклу, прищурилась, стараясь понять, на чем следует заострить внимание. Все то же пустое пространство, заполненное парящими капсулами, вот только… На стенах красовались цветные росписи.
– Галерея… – чуть слышно шепнула я, с каким-то трепетным волнением разглядывая изображение роскошного футуристического города, расположенного на морском побережье, с яркими куполами, зубчатыми парапетами крыш и хрустальным мостом.
– Это Либрум. Столица Фантазийных Федеральных земель, – с гордостью сообщил господин Штольцберг. – Пантеон находится как раз на его территории.
– Очень красиво, – пробормотала искренне, продолжая как завороженная изучать росписи на стенах.
Лифт спустился еще на этаж, и я увидела, что в основании этого дивного города, словно корни вековых дубов, расположились лица людей в нарисованных медальонах-рамах. Причем по мере приближения к низу размеры портретов уменьшались, а их количество увеличивалось.
– Кто это? – тихонько спросила я, уже догадываясь, что услышу.
– Писатели, Карина, писатели. Граждане Эдема знают, кому обязаны своим высоким уровнем жизни. Мы помним и чтим всех, кто положил свои фантазии и силы на алтарь нашего общества процветания. И эта картина – дань их заслугам.
– Потрясающе, – с каким-то трепетным волнением выдохнула я, разглядывая лица незнакомок и незнакомцев. Кто-то из них морщил лоб, тер глаза, моргал или робко улыбался. Но больше всего меня поразили их взгляды. Сосредоточенные, глубокие, острые, они, казалось, пронзали душу насквозь. Взгляды людей, познавших суть других. – Эти росписи сделаны с помощью эфириуса?
– Совершенно верно, Карина. Более того, каждый портрет создан на основе фантазийной деятельности самих авторов и содержит их частичку. Со временем на этих стенах появятся десятки, сотни и тысячи новых лиц, – с какой-то фанатичной уверенностью и нетерпением произнес господин Штольцберг. – А память о заслугах писателей будет жить в веках.
– Гениальная идея! Вечный памятник всем творцам, – улыбнулась я, наблюдая за мужчиной в темно-синем костюме, который стоял на четвертом этаже напротив одного из портретов, заложив руки за спину.
Внезапно он обернулся – и наши взгляды встретились. Мужчина нахмурился, глядя на меня, потом легонько кивнул моему проводнику и, получив ответное приветствие, неспешно побрел к какой-то красивой черноволосой девушке в черном наряде, которая дожидалась его около перехода-арки.
– Надеюсь, однажды и мой портрет появится здесь, – повернулась я к собеседнику. – Благодарю, что показали мне это место.
– Я знал, что вы сумеете по достоинству его оценить, – произнес господин Штольцберг. – Что ж, на этом экскурсия по храму творцов закончена. Предлагаю отправиться в Либрум. Заскочим в банк за авансом и подъемными, которые полагаются всем новым работникам Пантеона, подпишем документы о трудоустройстве, а потом я покажу ваше новое жилье, которое находится в элитном районе столицы всего в четверти часа ходьбы от побережья. Кстати, Карина, пока не забыл. Рабочая неделя писателя – тридцать часов, но график работы вы можете составлять самостоятельно. Однако завтра все же загляните к десяти в Пантеон на планерку, познакомьтесь с куратором. Я позабочусь о том, чтобы заказать для вас таксолет. А дальше обживайтесь самостоятельно.
– Спасибо, – просияла я. – Знаете, господин Штольцберг, кажется, у меня и впрямь появилась работа мечты!

Глава 3
Пределы воображения

– Воспроизвести последние сохраненные настройки! – громко и четко выпалила я, оказавшись на следующий день в своей капсуле.
Специально встала пораньше, чтобы поколдовать над материализацией. Ну, и чтобы поваляться на роскошном фантазийном лугу. Куда уж без этого.
Расслабленная, я плыла на мягких волнах изумрудного моря, смотрела на потолок с эффектом антистресс и думала о том, почему вчера не ударилась в панику, узнав о собственной кончине. Наверное, когда умираешь, обиды, страхи, тревоги растворяются, оставляя место душе. Восторженной и светлой.
А те эмоции, что я испытывала до обретения нового тела, были словно тени на стене пещеры. Они стали ярче и получили реальную силу уже после воздействия эфириуса. Но даже сейчас я ощущала себя иначе – слишком радостной, слишком воздушной и переполненной до краев энтузиазмом. Да, жизнь в Эдеме кружила голову не хуже шампанского и вызывала острое желание творить.
Я улыбнулась этой мысли и уже приоткрыла рот, собираясь испытать себя на почве материализации живых существ, а точнее, парочки очаровашек-колибри, как внезапно услышала: «Карина, девочка моя…»
– Мама… – прошептала растерянно.
Воспоминания о доме пронеслись перед глазами яркими вспышками-образами, и я вскочила на ноги и заозиралась по сторонам в поисках родного любимого лица.
– Мама, где ты?! – прокричала с надеждой.
Но ничего, кроме мандариновой рощи и безлюдных лавандовых полей не обнаружила. И надежда угасла, сменившись болью и горечью. Так странно… Я ведь с момента попадания в Эдем ни разу не вспомнила о семье…
А сейчас мне так сильно захотелось обнять, расцеловать маму, Милу, отца, что я бы все отдала ради этого. Но что толку мечтать о невозможном? Мысли о доме вызывали тоску, выбивали почву из-под ног, и я потерла ладонями лицо, пытаясь собраться. Потом. Я подумаю об этом потом. Только не в Пантеоне, особенно перед планеркой.
Точно, планерка!
Я глянула на часы – без четверти десять. Пора убегать. Доминанта в моей голове сместилась, и я, приободрившись, вылетела из сферы.
– Всем привет, – немного натянуто улыбнулась коллегам, устраиваясь на стуле в комнате для собраний.
– А, милашка, как жизнь? – первым откликнулся Даниэль.
В ожидании начала планерки он лениво бросал фантазийный мяч в фантазийное баскетбольное кольцо, материализованное им прямо в воздухе.
– Нормально. Осваиваюсь потихоньку, – пробормотала я, пристраиваясь около него на свободное место. Через два кресла от меня сидела Майя, а напротив – Мария. – Что мы будем делать?
– Ничего особенного, – подключилась к беседе Мария, которая до этого что-то просматривала в планшете. – Сейчас подтянутся остальные, и Кристина, куратор нашего отдела, расскажет о новом соцзаказе. Мы посидим, покиваем и попробуем выжать из себя хоть парочку идей. Ты новенькая, тебя трогать не будут, можешь расслабиться. Просто слушай, вникай. Включишься в работу, когда освоишь материализацию.
– Понятно. А вы тоже попали сюда из других миров или родились в Эдеме?
Майя с громким щелчком захлопнула зеркальце и заговорила, пряча его в сумочку:
– В нашем отделе одни пришельцы. Насчет других точно сказать не могу. Но за то время, что я нахожусь в Пантеоне, еще не встретила ни одного писателя-либрумца. А вы, ребята?
– Тоже нет, – согласно кивнул Даниэль, забив очередной мяч. – Мне приятель рассказывал, что коренные жители Эдема перестали становиться писателями. Хотя без понятия почему. Но, может, кто-то из них еще здесь и работает, просто мы не сталкивались. Пантеон огромный.
– Ясно. – Я кивнула и сменила тему. – А что вы писали при жизни?
– Я – современные любовные романы, – откликнулась Мария, отложив планшет в сторону.
– Я – исторические, – промурлыкала Майя.
Я с любопытством покосилась на Даниэля.
– А я просто женщин люблю, – усмехнулся он, уловив ход моих мыслей, и перенаправил фантазийный мяч из корзины ко мне. – А ты, Кара, что писала?
– Ромфант, – отозвалась я, немного подпрыгнув на стуле, но сумев-таки его поймать.
Ребята переглянулись и расхохотались.
– Эй, хватит смеяться! – с веселым укором выпалила я, подбрасывая мяч на ладони и наблюдая за ними. – Между прочим, это та же фантастика, только с раскрытием отношений между людьми. А тема любви – одна из ключевых в мировой литературе.
– Ладно-ладно, мы поняли, не нам тебя осуждать, – усмехнулась Мария, и я запустила в нее фантазийным мячом.
– Чтобы вы знали, в «Реальной магии» все было прилично. И вообще, книга была о том, что многие наши заветные желания можно исполнить и без магии. Достаточно просто начать что-то для этого делать.
– Ого, да ты у нас философ, – издевательски протянул Даниэль, не сводя с меня озорного взгляда.
– Бывает. Иногда, – пробормотала я смущенно.
Благо в этот момент подошла та самая Кристина Бонне с остальными коллегами, и тему развивать не пришлось. Мария, вернув Даниэлю фантазию одним резким движением, представила меня куратору, и вскорости мы приступили к сути собрания.
– Итак, дорогие мои, – бодро начала госпожа Бонне, – на повестке дня у нас профилактика стресса и эмоционального выгорания.
– Что? Опять? Это же было в прошлом триместре! – возмутилась Лиза. – Сколько можно!
– Дело в том, Лиза, что это у нас, писателей, высокие зарплаты, казенное жилье с горшочками фантазийной герани на окнах и полный соцпакет, а обычным людям приходится вкалывать в поте лица, чтобы обеспечить себя благами цивилизации. Они волнуются, устают… Так что, ребята, живо взяли себя в руки и включили воображение. У кого какие идеи?
– Ну, можно материализовать бомбочку-проектор для ванн, которая бы превращала обычную воду в морские глубины, – лениво протянула Мария.
Кристина прищурилась, застучала пальцами по столу, обдумывая предложение.
– Мелковато, хотя… Если немного добавить размаха и расширить функционал, то можно протолкнуть твой проект на рынок туризма. Пожалуй, владельцы вторых и третьих береговых линий могут заинтересоваться подобным устройством для своих бассейнов и аквапарков. Что ж, Мария, принимается. Кто дальше?
– Можно создать шлем-коммуникатор для общения с домашними животными, – бойко выпалил Даниэль, и присутствующие посмотрели на него с сомнением. – А что? – ничуть не стушевался он. – Прикольно будет. Представьте, приходишь домой, садишься на коврик перед собакой. Надеваешь ей считывающий мысли ошейник, себе – шлем-переводчик, и вы начинаете лаять друг на друга.
– Тогда уж лучше взять попугая! – оборвал его Макс и, что-то быстро прошептав, материализовал у себя на плече огромного какаду.
– Хозяин – дурак! Хозяин – дурак! – протяжно заверещала фантазийная птица, демонстративно расправив крыло, и присутствующие дружно грохнули.
– Нет, парни, – выпалил Тим, отсмеявшись. – Круче домашней крысы собеседника не найти! Самое то для задушевных разговоров. Вот, смотрите…

О жизнь моя, как быстро ты проходишь.
А я бегу, как раб твой, в колесе.
И каждый день сквозь лоскуток решетки
Внушает мысли о неравенстве, нужде.

Все дружно прыснули, глядя на ту самую крысу, что с выражением вселенской скорби на серой мордочке рассуждала о тяготах земного бытия.
– Отлично, ребята, тогда серия коммуникаторов с домашними животными за вами. Сами напросились, – поймала их на слове Кристина и добавила со зловещими интонациями в голосе: – Жду не дождусь презентации.
Парни мрачно переглянулись, видимо живо представив свою незавидную участь, а остальные громко расхохотались.
– А-а-а… А что, если придумать дронов для выгула собак с голограммами их владельцев? – осторожно предложила я, когда коллеги немного успокоились.
Их любопытные взгляды тотчас устремились в мою сторону. Я улыбнулась немного смущенно и продолжала:
– Уверена, что сони вроде меня не отказались бы от возможности подольше поваляться в кровати, вместо того чтобы тащиться на улицу в самую рань. Да и людям, которые заболели, к примеру, и не могут покидать свои квартиры, такой гаджет тоже пришелся бы по душе. А если его еще и оснастить камерой и микрофоном, он бы сгодился и для коммуникации между собачниками.
– Идея хорошая, Кара, – мягко сказала Кристина, – только такое устройство в Эдеме уже давно существует.
Я расстроилась.
– Жаль… – Но тут же выпалила с энтузиазмом: – О, а если придумать шлем, который надеваешь во время сна или в офисе – и представляешь, что занимаешься спортом? Мне как-то на глаза попалась научная статья, где описывался один интересный эксперимент. Спортсменов просили в красках представить, как они пробегают большие дистанции километр за километром, потея, пыхтя и ощущая, как ноют и горят от нагрузки мышцы. Так вот, когда они воображали, что бегут, то сокращались соответствующие группы мышц. Уверена, такое устройство пользовалось бы большим спросом у людей с повреждениями суставов или позвоночника на этапе реабилитации. И не только. Ведь это такой кайф снова испытать те ощущения, что дарит пробежка или любая другая физическая активность после долгого перерыва! Чем не лекарство от стресса? – бодро закончила я и с любопытством посмотрела на куратора, ожидая вердикта.
– Ты как Шон Феррен, – улыбнувшись, тихо сказала Кристина, и ребята понимающе переглянулись.
Я нахмурилась.
– В смысле?
– Это его идея моделируемой реальности, – пояснила куратор. – Очень денежная, но, к сожалению, запатентованная. Он уже не первый год трудится в этом русле, и устройства, созданные на основе его технологии, пользуются бешеной популярностью в Эдеме.
Я с огорчением вздохнула.
– Понятно…
А потом вспомнила, какой восторг мне подарила мандариновая роща и, оживившись, сделала очередной заход.
– А если материализовать устройство, которое бы позволило обустроить сад на потолке? Я от одного гида слышала, что в Германии есть специальные места, куда приходят люди, у которых нет земельного участка, чтобы поработать на огороде. Говорят, это их здорово успокаивает.
Рискну предположить, что не у всех жителей ФФЗ, да и Эдема в целом, имеется возможность выращивать растения в своих домах. Хорошо тем, у кого есть коттеджи или лоджия, как у меня. Но что делать людям, которые проживают в более скромных условиях, но желают приобщиться к природе?
В глазах Кристины зажглись огоньки.
– Продолжай.
– Так вот… Поднимаешься по стеночке на потолок, как вампиры в фильмах, берешь лопату, семена, лейку и начинаешь возиться в земле. А когда все зацветет, то можно просто ложиться на травку и релаксировать. А люстра вместо солнца освещала бы обе плоскости.
– А что… Зеркальное пространство… Мне нравится, – усмехнулась Кристина. – Оно могло бы стать востребованным не только у людей, стесненных в средствах, но и у элиты. Более того, из этого могло бы зародиться новое направление в архитектуре! Принято, Кара. Проект за тобой. Если сама не справишься, возьми кого-то себе в помощники.
Я счастливо улыбнулась и больше не высовывалась. Кристина попросила всех пока не распространяться по поводу своих идей, и на этом планерка кончилась. Ребята стали расходиться по капсулам, и тут меня осенило, что фантазию-то я застолбила, но как ее претворять в жизнь было неясно.
– Мария, ты не подскажешь, как работать с проектами? – догнала я ее в коридоре.
Майя с Даниэлем о чем-то оживленно болтали, к хмурой Лизе я откровенно побаивалась приближаться, а госпожа Арлен показалась мне бойкой и дружелюбной.
– Так же, как и материализовать обстановку у себя в кабинете? – предположила я.
Мария окинула меня оценивающим взглядом, а потом доброжелательно улыбнулась и подошла поближе.
– Не совсем, Кара. На компьютере установлена программа «Творец». С ее помощью можно сохранять 3D образ твоего материализованного прототипа в архиве и фиксировать все вносимые в него изменения. Так что в любой момент можно просмотреть весь путь его создания. А еще программа тестирует прототип и определяет процент эффективности. Очень удобно, кстати, таким макаром отлавливать всякие ошибки и недочеты.
Я представила, сколько времени уйдет на самостоятельное освоение хай-тековской целины, и приподнятое настроение пошло на спад.
– Понятно…
Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, потому что в следующий миг Мари предложила:
– Если хочешь, могу показать, как ею пользоваться. Мы, писатели, должны помогать друг другу.
Я просияла.
– Мария, спасибо огромное! Ты чудо!
Моя собеседница усмехнулась, и мы вместе отправились в мою капсулу.
– Неплохо… – протянула она, с интересом разглядывая обстановку сферы. – И ты создала все это за день?
– Ага. Здорово, правда? Хочу потом поколдовать над мандаринками, а то иллюзия не особо правдоподобная, но в целом кабинет мечты готов.
– А ты быстро освоилась, Кара…
Я посмотрела на нее с удивлением.
– А разве не у всех так?
– Бывает по-разному. Я с кабинетом столько времени провозилась, пока создала мало-мальски путный интерьер, что даже вспоминать не хочу. Давай лучше займемся «Творцом». Включай компьютер.
Надо сказать, наставник из госпожи Арлен вышел преотличный. Она быстро и четко провела мастер-класс, ответила на все вопросы и, пожелав удачи, удалилась. Так и начались мои трудовые будни в Пантеоне.
Я просыпалась в семь утра и первым делом отправлялась на пробежку в парк. Пока носилась там по дорожкам, параллельно практиковалась в материализации. Отчего у меня над головой постоянно висели то цветущие кустарники с порхавшими над ними райскими птахами, то яблоневые сады, то прудики с лотосами…
Да каких только образов не подкидывало мое воображение!
Встречавшиеся мне люди что-то восторженно выкрикивали, аплодировали или просто, как дети, тыкали пальцами в пролетавшие мимо них иллюзии. Я улыбалась, смеялась и старалась подольше удерживать контроль над фантазией.
А набегавшись вдоволь, отправлялась завтракать в кафе на набережной. Со мной непременно кто-нибудь заводил беседу – либо администратор, либо кто-то из завсегдатаев. А если туда заглядывали мамы с детишками, то я в ожидании заказа развлекала их демонстрацией сказок с материализованными зверушками.
Вокруг нас непременно собиралась кучка зевак, которые с любопытством наблюдали за красочным действом. И восторг, вспыхивавший в их глазах, и слова благодарности заряжали меня энергией и вызывали острое желание творить. Да, господин Штольцберг был прав: писателей в Эдеме обожали.
Что касается Пантеона, работа там шла полным ходом. Я долго не знала, с какой стороны подступиться к зеркальному пространству, поэтому действовала методом проб и ошибок. Создавала навесы у себя в кабинете и, вооружившись словарем синонимов и прилагательных, крутила формулировки и так и эдак, стараясь забраться наверх без помощи рук и хотя бы недолго побарахтаться вниз головой. А когда мне надоедало падать, то переключалась на мандариновую рощу, пытаясь довести иллюзию до совершенства.
Надо сказать, вскорости в этом деле я преуспела настолько, что пришлось организовать поставку настоящих фруктов к себе в сферу. Ибо фантазии фантазиями, а желудочный сок никто не отменял. Довольная, я поставила вазочку с реальными мандаринами слева от монитора, чтобы особо на них не налегать: мало ли, вдруг лицо разнесет. А справа – с мандаринами материализованными. И при случае предлагала коллегам угоститься.
– Здорово! – с восхищением воскликнул Даниэль, узнав, что выбрал «неправильный» фрукт и потянулся рукой за «правильным». – Они совсем как настоящие. И цвет, и запах, и вкус…
– Спасибо, – просияла я. – Только не говори никому, ладно? Иначе мой ребус перестанет быть ребусом.
– Шутишь? Не скажу, конечно. Наоборот, посоветую знакомым заглянуть к тебе в гости. Потом расскажешь, угадал ли кто, – подмигнул он.
– Договорились.
– Знаешь, Кара, – заговорил Даниэль серьезней, – у тебя отличный кабинет, но… не распылялась бы ты так на вещи, которые не имеют прямого отношения к проекту. Так и выгореть недолго. Не справишься с работой, будет нечем платить писательский налог. А он немаленький. И сумма постоянно растет.
– О, впервые о таком слышу, – удивилась я. – Спасибо, что сказал. Надо будет в бухгалтерию позвонить. А насчет выгорания… Не беспокойся, мне это не грозит.
– Откуда такая уверенность?
– Ну, если вкратце, то мама говорит, что я живу в гармонии со своим внутренним ребенком, и он дает мне энергию для творчества.
Даниэль усмехнулся.
– Все с тобой ясно, Кара. И все равно не распыляйся.
Я кивнула, хотя уже тогда знала, что не сумею выполнить обещание. Господин Штольцберг сказал, что у воображения нет границ. Я же хотела понять, есть ли они у меня. Поэтому с каждым днем все сильнее углублялась в свои агроэксперименты.
На почве повышения КПД, ну и из любви к искусству я стала по утрам, как скалолаз, штурмовать крышу своего рабочего кабинета. А забравшись туда, создавала альпийский лужок и расхаживала там, словно агроном со стажем, с мешочком земельки и фантазийной лопатой в руках, пытаясь претворить идею зеркального пространства в жизнь.
Когда заходила в тупик, делала передышку и устраивалась по-турецки на травке с чашечкой чая или просто валялась с наушниками в ушах и глядела в пустоту в поисках озарения. Так что вскорости моя позеленевшая сфера превратилась в своего рода местную достопримечательность.
Коллеги, с любопытством наблюдавшие из окон своих рабочих кабинетов за моими творческими безумствами, поначалу держались отстраненно, но потом, во многом благодаря стараниям Даниэля, стали подлетать поближе и заглядывать на огонек. Я, разумеется, всех привечала и радушно угощала мандаринами.
Макс с Тимом, которые появлялись в моей капсуле чаще остальных, решили взять надо мной шефство в карлетном вопросе. И чуть ли не каждый день после работы мы забирались в крылатую машину кого-то из них и уносились высоко в небеса.
Парни не только рассказывали и показывали куда нажимать, но и периодически, будто бы невзначай, демонстрировали то мертвую петлю, то пике. Или, якобы забывшись, теряли управление, чтобы позабавиться над моей бурной реакцией. А вот когда кнопки путала я, то уже парням становилось не до смеха. Из-за таких вот сюрпризных моментов в салоне карлета постоянно кто-то визжал, кто-то хохотал до колик, а кто-то ругался. Причем подходил к этому делу с воображением – мы же писатели.
Зато после таких стресс-тестов для наших материализованных организмов мы отправлялись в паб снимать напряжение. Там к нам частенько присоединялись Мария с Майей, и мы впятером за пинтой пива и сырными шариками в чесночном соусе весело болтали обо всем подряд. Иногда туда заглядывал и Даниэль, но лишь тогда, когда его отпускала Кларисса, роскошная подружка-модель. По этому поводу не шутил только ленивый, однако он невозмутимо отмахивался от всех подколок.
Глядя на ребят, я думала о том, как быстро эти еще недавно незнакомые мне люди становились важной частью моей новой жизни. И общение с ними отвлекало от мыслей о доме.
Две недели пролетели незаметно, и каждый новый день, проведенный в Эдеме, дарил очередной приятный сюрприз.
– Кара, ты уже выбрала наряд для бала иллюзий? – поинтересовалась прямо с порога Мари, заглянув как-то раз ко мне в сферу.
– Что за бал? – спросила я, оторвавшись от голограммы прототипа.
– А, ты еще не в курсе…
Она материализовала себе удобное кожаное кресло и, откинувшись на широкую спинку, принялась воодушевленно меня просвещать.
– Бал иллюзий – одно из самых пафосных мероприятий года, которое проводится специально для писателей. Своего рода корпоратив для работников Пантеона. Только среди гостей часто бывают еще и члены правительства, популярные музыканты, художники и прочие сливки общества. В общем, ты обязана там побывать. Поэтому звони парням и отменяй ваши уроки полета на сегодня – у нас с тобой шопинг.
В аццком забеге по магазинам решила принять участие еще и Майя, так что сразу же после работы мы втроем направились в крупный торговый центр. Убили два часа на плутания по роллетам, но наши поиски идеальных нарядов так и не увенчались успехом.
Внезапно я замерла возле магазина, на витрине которого было выставлено алое эфириусное платье. Без бретелек, короткое, длиной всего до колена, оно было соткано из бутонов роз. А линию талии вместо пояса украшал зеленый стебелек. Нежные лепестки, опадая, создавали живой подол и, едва коснувшись пола, растворялись в воздухе. Чтобы возродиться вновь. Жизнь и смерть. Начало и конец. Две грани бытия. Вот что символизировало это платье.
– Девчонки, давайте зайдем, – прошептала я, как завороженная разглядывая чудесный наряд. – Хочу его примерить.
– Кара, не стоит, – попыталась отговорить меня Майя. – Оно же эфириусное!
Я озадаченно поглядела на девчонок.
– И что?
– А то, что только богатейшие люди Либрума могут позволить себе что-то подобное! – с легким раздражением бросила Мари. – Эфириус – очень дорогое и редкое вещество, а его добыча сопряжена с огромными временными затратами. Поэтому изделия из него стоят целое состояние. Сидя в Пантеоне, привыкаешь к тому, что можешь иметь все, что захочешь, но, когда покидаешь его стены, реальность разочаровывает.
– И все-таки я бы хотела его примерить, – улыбнувшись, мягко повторила я.
Однако Мари отреагировала на мою невинную просьбу неожиданно бурно.
– Но какой в этом смысл, если ты не сможешь за него заплатить? – фыркнула она и сложила на груди руки. – Вряд ли администратор магазина предложит рассрочку, а если и так, не факт, что ты ее потянешь. Только время зря потеряем. Выбери себе что-то другое. Тоже красивое, но попроще.
Я растерялась на миг, но потом снова улыбнулась и честно призналась:
– Красивое, но попроще было у меня в прошлой жизни. А в Эдеме я хочу пойти на бал в чем-то по-настоящему волшебном. – Подошла поближе к подругам и взяла их за руки. – Ну же, девчонки! Давайте заглянем хоть на пару минут! И вы себе тоже что-нибудь выберите. Если ничего не купим, то хотя бы развлечемся!
На лице Майи появилось мечтательное выражение.
– Мари, Кара права, с нас не убудет, – промурлыкала она, загоревшись идеей. – Ну же, идем!
Мари покусала губу и нехотя буркнула:
– Ладно, уговорили.
А десять минут спустя я, счастливая, уже кружилась в роскошном наряде перед зеркалом.
Однако когда девушка-консультант назвала его стоимость, мне стало дурно. Писатели Пантеона по меркам Либрума получали немало. Даже новички. Но услышанная сумма впечатляла. Зато сразу стало понятно, почему взбунтовалась Мари, которая, в отличие от меня с Майей, чувствовала себя здесь неуютно.
Она сидела в широком кожаном кресле, обхватив себя руками, и нетерпеливо постукивала ножкой.
Я окинула ее мимолетным взглядом и повернулась обратно к зеркалу, решая, стоит ли узнавать про рассрочку, как внезапно услышала: «Карина, девочка моя дорогая, мы все пришли тебя навестить. Твой отец, Мила, я…»
Голос мамы прозвучал громче и четче, чем прежде. Боль и тоска тотчас сдавили грудь, и я замерла, не в силах пошевелиться.
Наверное, если бы в этот момент услужливый администратор предложил мне забрать все платья, висевшие в магазине, за просто так, я бы не испытала ровным счетом ничего. Ведь ни один подарок в мире, даже новая жизнь в практически сказочном месте, не способен компенсировать отсутствие дорогих сердцу людей.
– Кара, что с тобой? – испуганно прошептала Майя, оторвавшись от просмотра голографических нарядов из каталога. – Ты так побледнела…
– Я принесу вам стакан воды, – пробормотала девушка-консультант и унеслась из примерочной.
– Что случилось? – спросила Мари, нахмурившись. – Можешь говорить спокойно. Кроме нас, здесь никого нет.
Признаваться мне не хотелось. Я понятия не имела, как девчонки отреагируют, узнав, что их новую знакомую одолевают галлюцинации. Хорошо если шарахаться не станут.
Но в тот момент ничего, кроме правды, выдавить из себя не могла. Хотя и постаралась придать словам налет небрежности.
– Да так, ерунда. Просто услышала голос мамы…
Прозвучало жалко. Я потупилась, закусила губу, а потом смущенно посмотрела на подруг.
К моему удивлению, они восприняли эту информацию спокойно.
– Это остаточная память, Кара, – отмахнулась Мари, и морщинки на ее лбу разгладились. – Первое время такое бывает со всеми, кто попадает в Эдем. Но потом проходит. Не обращай внимания. Это все ерунда.
Я удивилась.
– Правда? А я уж было решила, что схожу с ума.
Майя подошла ко мне и ласково обняла за плечи.
– Нет, Кара, Мари права. Все дело в воображении. Оно играет с нами злую шутку. Тебе не хватает родных, и твой мозг придумывает то, чего на самом деле не существует. Я около месяца слышала голоса родителей, что-то им говорила, плакала. Иногда мне даже казалось, что они отвечали. Но все это было не по-настоящему.
– Еще бы! – фыркнула Мари, положив ногу на ногу. – Ведь на самом деле мы с вами уже давно мертвы, наши тела гниют в сырой земле, и никому нет до нас дела!
Я ошарашенно уставилась на подругу. Майя послала ей укоризненный взгляд, а потом снова повернулась ко мне и мягко проговорила:
– Все прошло, когда я завела друзей, встретила Фреда, влюбилась. У тебя будет точно так же, Кара. Потерпи немного. Скоро все наладится.
В этот момент вернулась девушка-консультант и протянула мне стакан воды.
– Возьмите.
– Спасибо. – Я благодарно улыбнулась и отпила немного.
Сразу же стало легче.
Сделала еще пару глотков и вернула стакан. А затем, переодевшись, под руку с подругами покинула магазин. На этом можно было бы распрощаться и поехать домой, но мне не хотелось сидеть одной в четырех стенах. Я боялась, что галлюцинации вернутся, а компания девчонок отвлекала. Поэтому мы продолжили втроем бродить по магазинам.
Я улыбалась, делала вид, что уже успокоилась, и подсказывала подругам, какие наряды лучше на них сидят, хотя сама при этом больше ничего не примеряла. Не знаю, замечали они тот раздрай, что царил у меня в душе, или нет, но даже полтора часа спустя все разговоры крутились исключительно вокруг предстоящего мероприятия.
– Мари, ты идешь на бал с Томом? – поинтересовалась Майя, отправив в рот кусочек лобстера, когда мы, уставшие и голодные, забрели в какой-то уютный ресторанчик с отличным видом на море.
– Ориентировочно да, но понятия не имею, как выйдет на деле.
– Что так? – спросила я, сделав глоток вина.
С Томом я пересекалась всего пару раз, в основном, когда он забирал Мари на своем карлете из нашего бара, а заодно подбрасывал домой и меня. Однако, несмотря на поверхностное знакомство, мне он показался хорошим парнем.
Том был высоким, сухощавым и таким же рыжим, как и подруга. А еще у него была теплая улыбка, простой искренний взгляд и мягкое чувство юмора. Я думала, что у них с Мари все было в порядке, но что-то в ее интонациях заставило меня в этом усомниться.
– Ну, Том погряз в работе и в последнее время редко со мной куда-то выходит, – сказала она с недовольством в голосе. – И вообще, он стал ужасно раздражительным, психует по пустякам… Не знаю, что будет дальше.
Мари скомкала пальцами салфетку и с досадой ее отшвырнула.
– Мне кто-то говорил, что у него проблемы с проектом, это так? – уточнила Майя, нахмурившись.
– Угу, – нехотя призналась Мари. – Только он поздно об этом задумался.
Майя со знанием дела кивнула.
– Наверняка в этом все дело. Кто угодно занервничает, если не будет успевать закончить работу в срок. Такие штрафы могут вкатать – век не расплатишься. Особенно если до этого на что-то крупное потратился или связался с кредитами. Опять же налоги… – Мари еще больше помрачнела, и Майя послала ей ободряющую улыбку. – Потерпи немного. Вот увидишь, у вас все обязательно наладится, когда он разберется с проектом.
– Наверное, – тихонько пробормотала Мари, задумчиво теребя пальцами золотой браслет наручных часов.
– Не наверное, а точно! – усмехнулась Майя и с громким звяканьем отставила тарелку в сторону. – Ну же, Мари, выше нос! И ты, Кара, тоже не кисни. У нас ведь в субботу бал. Уверена, ты сумеешь там кого-то себе найти, – лукаво, прищурившись, выдала она. – Только сначала платьем обзаведись!
– А что, если мне его самой материализовать? – озвучила то, что уже давно крутилось в голове.
Подруги от изумления выпучили глаза.
– В жизни ничего более бредового не слышала! – первой среагировала Мари, вмиг позабыв о своих проблемах на любовном фронте. – Я ведь тебе уже говорила, Кара, что эфириус очень дорогой. Где ты будешь его добывать? Или ты собралась идти на бал в иллюзии? – скептически поинтересовалась она, и девчонки, переглянувшись, звонко расхохотались.
– А почему бы и нет? – насупилась я. – Мы ведь каждый день именно этим и занимаемся в Пантеоне.
– В Пантеоне большая часть нагрузки приходится на сферы. А ты точно перегрелась на солнце, если всерьез рассматриваешь такой вариант, – усмехнулась Мари, явно забавляясь. – Даже если представить, что ты сумеешь материализовать что-то стоящее, – наставительно вещала она, – то для того, чтобы удержать иллюзию на протяжении вечера, нужен ресурс, как у топа. Не меньше! И концентрация буддийских монахов.
– Да, Кара, это действительно так, – согласно кивнула Майя. – В Амфитеатре будет полно отвлекающих факторов: музыка, разговоры, танцы… Ты и четверти часа не протянешь! Пообещай, что не станешь связываться с этой дичью, – добавила она с беспокойством.
Желания ввязываться в спор у меня не было, хотя и имелось что сказать. Но все же к совету подруг решила прислушаться, девчонки прожили в Эдеме побольше моего и лучше разбирались во всех местных тонкостях.
– Ладно, не стану, – пошла на попятную я.
Мы поболтали еще немного и вскорости распрощались. Я опасалась, что, оказавшись дома, на меня снова накатят тоскливые мысли. Но стоило голове коснуться подушки, как я тотчас провалилась в сон. Бог есть. Ночной отдых помог восстановить силы. Так что наутро с привычным энтузиазмом я направилась в Пантеон.
За прошедшее время в проекте зеркального пространства наметились существенные подвижки. И теперь я уже подчитывала не словарики синонимов и прилагательных, а техническую литературу, которой меня милостиво снабжал Даниэль. Надо сказать, за те две с половиной недели мы с ним здорово сдружились.
Мне нравился Даниэль. Он был из разряда людей, с которыми можно было и посмеяться, и погрустить. Но даже грусть рядом с ним была какой-то особенной. Светлой.
Я называла его чудиком, а он меня милашкой. И мне это тоже нравилось. Ведь такое прозвище было не подкатом, а приятельским обращением. Он умел доброжелательно относиться ко всем девушкам несмотря на то, что имел свою, особенную, и был глубоко и неотвратимо в нее влюблен.
– Ну что, милашка, как дела? Есть подвижки в работе? – поинтересовался он, забравшись на крышу моей капсулы по фантазийной дорожке из желтого кирпича.
– Еще какие! – с гордостью сообщила я. – «Фундамент» – это было рабочим названием моего прототипа – я уже создала. Но до одури опасаюсь сверзиться в пропасть во время его тестирования.
– Так и быть, помогу тебе с этим и припаркую свою капсулу под твоей. Далеко не улетишь. Только с тебя причитается вознаграждение.
– Неужели ты позарился на мои мандариновые запасы? – лукаво прищурившись, осведомилась я.
Даниэль рассмеялся.
– Было бы неплохо, но нет. Это твое зеркальное пространство – вынос мозга! Пообещай, что я буду первым, кого ты пустишь в свой сад.
– Брр… Звучит-то как пошло. Но я согласна. По рукам. – Я протянула ему ладонь, и мы обменялись рукопожатием. – Кстати, а как обстоят дела с твоим коммуникатором?
Даниэль прыснул.
– Это кошмар! Кларисса для экспериментов одолжила мне свою Сэнди. – Я недоуменно вскинула брови, и он весело пояснил: – Это шелти, такая же неугомонная, как и ее хозяйка. Клянусь, она сведет меня с ума раньше, чем это сделает Кларисса!
Я расхохоталась.
Признаться, общение с приятелем придало мне заряд энергии. А его обещание подстраховать заставило испытать облегчение. Поэтому остаток недели я посвятила подготовке к празднику. Очередная прогулка по магазинам потерпела фиаско, что только укрепило меня в мысли, что надо бы попытаться претворить мою шальную фантазию в жизнь. К тому же на работе пальцы нет-нет, да и тянулись к карандашу, чтобы нарисовать эскиз платья. А регулярные пробежки по парку и посиделки на «крыше» должны были помочь отточить навык самоконтроля.
Так что по вечерам я прогуливалась по пляжу, вдыхая ароматы хвои и соли и наблюдала за тем, как бурливое море меняет свои оттенки. Потом приходила домой, дорабатывала дизайн наряда, после чего практиковалась в его материализации. Пару раз из-за таких вот экспериментов меня чуть не затопило, но это все детали. Главное, что результат себя оправдал, и вечера субботы я ждала с нетерпением.

Глава 4
Бал иллюзий

Яркие огни стробоскопов, приглушенные крики толпы, и мои губы, неустанно нашептывающие на заднем сиденье карлета:

О дивное море, могучий прибой,
Куда ты несешься смешливой волной?
В лазурных глубинах твоих, словно птица,
Порхает, живет, веселится девица.
Одета она не в меха иль в шелка,
Соленая влага ей больше драга.

Чудесный наряд, величавый, бурливый,
Как у царевны подводной, игривый.
Луна в волосах освещает простор.
В ночной тишине маяк и дозор.

Я закончила бормотать слова своей чудо-формулы и ощутила, что моя иллюзия напиталась силой. Заколка в виде полумесяца, что скрепляла прическу с левой стороны, засияла – и полумрак салона озарился мягким серебристым светом.
Я улыбнулась, смежила веки, и в ожидании того, когда наступит очередь моего таксолета подъехать к Амфитеатру, сделала несколько глубоких вздохов, чтобы немного успокоиться. В груди разлилось ощущение какого-то трепетного волнения, а вместе с ним поселилась и надежда. Надежда на то, что концентрация не ослабнет, и я сумею исполнить мечту; что моя дерзкая выходка будет правильно понята высшими мира сего и что мой бал, мой первый в жизни бал, пройдет волшебно.
– Госпожа Грант, мы на месте, – оторвал меня от раздумий вежливый голос водителя.
– Что, уже? Так быстро? – отозвалась я и выглянула в окошко.
Сквозь тонированное стекло были видны ряды репортеров, расположившихся по обе стороны от величественного белоснежного здания с массивными колоннами. Многоуровневого строения, напоминавшего своим необычным дизайном свадебный торт. Вверху, над его плоской крышей, сияли разноцветные образы роскошно одетых женщин и мужчин, что неспешно прогуливались в вечернем небе и здоровались друг с другом.
И только сейчас я поняла, почему это пафосное мероприятие называлось балом иллюзий. Ведь эфемерные картины, что плыли во мгле, были не чьей-то материализованной фантазией, а проекциями того, что происходило внутри Амфитеатра.
Они дарили возможность всем жителям Либрума, пускай и удаленно, но все же стать участниками этого торжественного события.
– Сколько с меня? – тихо спросила, отворачиваясь от окошка.
Водитель назвал какую-то сумму, и я протянула ему запястье, куда была имплантирована банковская карточка-чип. Операция прошла успешно, и водитель галантно распахнул передо мной дверь карлета.
Ну, вот и все. Готовься, Кара, сейчас настанет твой выход. Я выпрямила спину и крепко сжала пальцами ручку жемчужного клатча. Настоящего, купленного специально по случаю бала.
Дверь распахнулась – и я, развернувшись, осторожно поставила ногу в черной замшевой туфельке на красное сукно. Подалась вперед, выбираясь из своего временного пристанища, – и подол моего платья шумной бирюзовой волной выплеснулся из салона авто.
В глаза тут же ударили вспышки десятка фотокамер.
– Удачи, госпожа Грант, – ободряюще улыбнулся водитель.
– Благодарю, – ответила ему тем же и, горделиво расправив плечи, направилась вперед.
Грациозной неспешной походкой я двигалась к входу в Амфитеатр по красной ковровой дорожке – таки да, мне посчастливилось по ней пройтись, хотя бы и в параллельном мире!
Не знаю как в Эдеме, но на Земле девушка, чье тело ласкает не шелк платья, а пенные гулливые воды, выглядит не только экзотично, но еще и эротично. Судя по восхищенным вздохам и восторженным крикам, репортеры были со мной солидарны в этом вопросе.
Я лучезарно улыбалась, делала шаг – и полы воображаемого наряда расходились, обнажая ногу чуть ли не до самого верха бедра, отчего казалось, что моя иллюзия вот-вот развеется. Ощущения были примерно такими, как если бы я надумала поучаствовать в дефиле в наспех накрученном на голое тело полотенце. Однако старательно гнала от себя эти ассоциации, разумно опасаясь, что в противном случае мой наряд нет-нет, да и превратится в банный аксессуар. И если это произойдет, то тогда ситуация будет действительно огонь.
С такими мыслями я добралась до центрального входа в Амфитеатр. Проскользнула внутрь, остановилась, прошептала заветные слова – и моя материализованная фантазия закипела, забурлила, привлекая внимание присутствовавших в холле гостей. Я вскинула вверх подбородок и огляделась.
Роскошные хрустальные люстры. Постаменты с изящными фарфоровыми вазами, в которых красовались белоснежные лилии. Зеркала в позолоченных рамах. Рядом с одним заметила Мари и уверенной походкой направилась к подруге.
– Кара, ты что, ограбила банк? – ошарашенно ахнула она, обернувшись.
– Нет, – озорно стреляя глазами, ответила я.
– Хочешь сказать, что… – Мари испуганно прикрыла ладонью рот.
– Именно! – просияла я. – Александр Сергеевич Пушкин. Всю неделю его работами вдохновляюсь.
– Что-то не припомню у него такого…
– Разве? – лукаво прищурилась я. – А как же… «Говорят, царевна есть, что не можно глаз отвесть. Днем свет божий затмевает, ночью землю освещает – месяц под косой блестит», а в глазах азарт горит? – произнесла нараспев модифицированные строки и с удовлетворением отметила, что сияние заколки усилилось. – О, и вдогонку: «Море вздуется бурливо, закипит, подымет вой, хлынет на берег пустой, разольется в шумном беге» и очутится на бреге! – воодушевленно добавила я.
Подол моего платья тут же всколыхнулся и лазурной пенной волной расплескался по мраморному полу, касаясь носков туфель стоявших неподалеку от нас гостей.
От изумления они вздрогнули, отшатнулись, но тут же заулыбались своему испугу, а я невозмутимо пожала плечами.
– Собирательный образ. Трехтомник. Шестьсот двадцать третья, шестьсот восемнадцатая страницы.
Мари усмехнулась и покачала головой.
– Хорошо, что ты не надумала приплести богатырей.
– Очень хотелось, – хихикнула я. – Но тридцать три фантазийных амбала в золотых, пылающих жаром кольчугах для здания Амфитеатра, где и так немало приглашенных, это уже перебор. Были бы гномики – другое дело, – добавила весело и подмигнула.
– Ты чокнутая, Кара, – проговорила она со смесью восхищения и осуждения. – Хоть представляешь, что будет, если твоя иллюзия развеется?
– Очень надеюсь, что этого не произойдет. Главное, почаще повторять слова материализации и особо увлеченно не танцевать, чтобы от переизбытка эмоций не утратить контроль. Жаль, что нельзя подкреплять фантазию ментально. Было бы проще. А так постоянно приходится что-то бормотать. Ну ничего, как-нибудь справлюсь.
– А если нет?
– Ну, на этот случай я прикупила белье телесного цвета. Если что, прикинусь, что у меня платье-трансформер. Шалить так шалить, – заговорщически протянула я и расхохоталась.
Мари прыснула следом и, отсмеявшись, задумчиво изрекла:
– Пожалуй, надо будет попросить подогнать мой карлет поближе к черному ходу…
– Значит, план Б готов, – хихикнула я, и мы снова расхохотались.
Внезапно я ощутила, что мое платье подернулось серебристой рябью. Немедленно взяла себя в руки, повторила заветные слова и, вернув контроль над фантазией, опять обратилась к подруге:
– Кстати, шикарно выглядишь.
На ней красовалось роскошное темно-зеленое платье с бархатным корсажем, расшитым золотыми нитями и пышной тюлевой юбкой. Рыжие волосы были завиты и уложены в высокую прическу, подчеркивавшую лебединую шею и покатые изгибы плеч. А вот взгляд серых глаз сделался острым, охотничьим, и это навело меня на иные мысли.
– А где твой кавалер?
– Трудится на благо Эдема, – сухо бросила подруга, и мне стало неловко.
– Мари, не расстраивайся, – мягко сказала я и ободряюще коснулась ее руки. – Уверена, что у вас все наладится, когда он закончит проект.
– Посмотрим, – небрежно отмахнулась она. – Ладно, не будем говорить о том, что навевает скуку. Лучше пойдем веселиться.
Я кивнула, решив не приставать с нежелательными расспросами, и мы направились к центральной лестнице. Мари шла впереди. Я же держалась чуть позади нее, тихонько нашептывая свою чудо-формулу. Подруга задумчиво на меня поглядывала, но от дела не отвлекала. И вскорости мы миновали фойе второго этажа и оказались в бальном зале, обставленном с разнузданной роскошью. Здесь было шумно и многолюдно.
В дальнем конце виднелась сцена, на которой господствовали музыканты. Белый рояль, скрипка, контрабас, ударные – хорошее сочетание. По обе стороны от постамента располагались небольшие лесенки с позолоченными перилами, которые вели на балкончики третьего яруса.
Судя по небольшому количеству гостей, находившихся там, он предназначался для избранных. Мой взгляд снова спустился вниз и метнулся к стенам, украшенным росписями – иллюстрациями древнегреческих мифов. Не эфириусных, но от этого не менее ярких.
У стен я заметила столики с закуской, миниатюрными фонтанами и живыми статуями – юношами и девушками с совершенными телами, покрытыми белой краской, которые подавали тарелки гостям. В жужжащей, словно пчелиный рой, толпе сновали с подносами официанты, но присутствующие не обращали на них никакого внимания.
А вот наше с Мари появление не осталось ни для кого незамеченным.
– Дамы, для меня счастье видеть вас здесь, – приветствовал нас господин Штольцберг, который отделился от небольшой компании, стоявшей неподалеку, и подошел к нам. На нем красовался белоснежный костюм, неестественное сияние которого наводило на мысли об эфириусе. – Карина, роскошно выглядите, – поцеловал он мне пальцы. – Мария, вы тоже прелестны.
С интересом отметила, что от этого комплимента подруга раскраснелась.
– Карина, как проходит ваше знакомство с Либрумом?
– Чудесно, – усмехнулась я. – Это место – бесконечный источник вдохновения. В нем столько уголков, куда хочется заглянуть!
Господин Штольцберг рассмеялся.
– Вижу, вы успели адаптироваться. Даже более чем. – Он многозначительно вскинул брови. – Но что-то мне подсказывает, что ваше присутствие на балу может наделать немало шуму… Я ошибаюсь? – вкрадчиво осведомился проводник, пристально посмотрев мне в глаза.
В голове тут же возник образ Венеры, выходящей из пены морской, и я чуть не расхохоталась, позабыв о концентрации. Мое платье мгновенно подернулось пеленой, и стало уже не до веселья. Что ж, господин Штольцберг был прав: появление на данном мероприятии одной дерзкой особы могло обернуться как феерическим триумфом, так и эпическим провалом. Но догадался ли он об этом или его слова не более чем очередной комплимент?
– Кто знает, – уклончиво ответила я, чудом вернув контроль над фантазией, и господин Штольцберг усмехнулся.
– Дамы, позвольте угостить вас шампанским, – галантно предложил он. – Официант! – не дожидаясь нашего ответа, проводник вскинул вверх руку, подзывая юношу в черном костюме.
Официант тут же ринулся к нам. Пока господин Штольцберг забирал у него бокалы, я мысленно прикидывала, как бы ненавязчиво ввернуть в разговор фразы про море и луну, если беседа затянется. Шутки шутками, но моя пятая точка уже практически намекала, что надо бы, Карина, пускаться в декламацию. Однако вслух я сказала другое:
– Благодарю, – и, улыбнувшись, приняла бокал.
– Спасибо, – просияла Мари. – У вас изысканные манеры.
– Да, мне такое часто говорят, – вежливо, но сухо произнес господин Штольцберг и снова обратился ко мне: – Как продвигается работа над вашим проектом зеркального пространства, Карина? Сад на потолке. Оригинально. В случае успеха это может иметь долгоиграющие и весьма прибыльные последствия…
– «Фундамент» я создала. В понедельник планирую приступить к его тестированию. Если не убьюсь в процессе, то все должно получиться, – отозвалась я, уже настроившись на то, что таки придется осчастливить собеседника стихом собственного сочинения.
– Что ж, рад это слышать, – весело произнес он.
Мне не нравилось, что подруга практически не участвовала в нашем разговоре. И раз уж моя иллюзия отчаянно нуждалась в вербальном подкреплении, я, сделав глоток шампанского, решила пойти ва-банк.
– Кстати, у Мари тоже шикарный проект. Бомбочка для ванны, которая превращает обычную воду в морскую пучину, – последние слова произнесла особенно смачно. – Так и представляю, как забираюсь в ванну и ощущаю, как… покатились волны голубые по коже нежной и родной, как будто ласки удальские, что делают русалку девицей земной, – страстно выдала я и краем глаза заметила, что моя материализованная фантазия напиталась силой, а цвет платья сменился.
Зрачки мужчины расширились, уголки губ дрогнули в улыбке. Он обо всем догадался, но деликатно промолчал и переключился на Мари.
– Неужели?
– Да, – охотно отозвалась она, и я с облегчением вздохнула. – В пятницу показывала прототип техотделу. Скоро должна состояться презентация.
– Отличные новости! Ничто не приносит мне большего удовольствия, чем информация о новых творениях обитателей Пантеона. Что ж, дамы, рад бы еще с вами поболтать, но вынужден откланяться – дела. – С этими словами он удалился, а я залпом осушила бокал в неравной борьбе со стрессом.
Уже собралась приступить к долгожданному бормотанию, как меня оборвала Мари:
– Браво, Кара. Твоя иллюзия чуть не развеялась на глазах у сливок общества. Ты хоть представляешь, какой бы тебя мог ждать позор? Неужели это того стоит?
– О да! Я хочу почувствовать себя героиней сказки, – протянула мечтательно.
– Надеюсь, не той, что про голого короля, – скептически фыркнула подруга. – Кстати, когда ты успела так сблизиться с господином Штольцбергом?
– Мы с ним почти не знакомы. Он был моим проводником в Эдем, а сейчас подошел, чтобы поинтересоваться, как мне живется на новом месте. Ты же сама слышала. А что такое?
– Ничего. Просто вы с ним ворковали, как старые добрые друзья. А он ни много ни мало Верховный архонт ФФЗ.
– Кто? – недоуменно переспросила я.
– Верховный архонт, – с легким оттенком недовольства повторила подруга. – Это кто-то вроде нашего президента.
Я ошарашенно на нее уставилась.
– Ты шутишь? А с виду и не скажешь… Так просто держится.
– Понятно, – припечатала Мари. – Ты бы хоть спрашивала, чем занимается человек, который проводит экскурсии по чужим мирам. – Она окинула меня оценивающим взглядом и тяжело вздохнула. – Ладно, возвращайся к своим шепоткам, а то без платья останешься.
Я спорить не стала и с энтузиазмом начала повторять слова своей чудо-формулы: «О дивное море, могучий прибой…»
– А, Мари, привет, роскошно выглядишь, – приветствовал подругу не пойми откуда взявшийся Макс. – А что это за красотка рядом с тобой? Познакомишь? – ухмыльнулся парень, но тут же осекся. – Кара, это ты, что ли?
Я изобразила характерный жест рукой, мол, занята, обожди. И Макс недоуменно посмотрел на Мари:
– Э-э-э… Что это с ней?
– Да так, ерунда. Колдует потихоньку. У нас тут ролевые игры в самом разгаре, и если Кара внезапно выйдет из образа, то шуму будет… – присвистнула она, обозначая масштабы катастрофы, и я неодобрительно на нее покосилась. Но подругу мой невербальный посыл нисколько не впечатлил. – Шепчи-шепчи, не отвлекайся.
Макс перевел озадаченный взгляд с меня на Мари, потом обратно и громко расхохотался.
– Кара, ты что, пришла на бал голая?!
– Не голая, а в фантазийном наряде, – промурлыкала я, покончив с вербальными чарами, и демонстративно покружилась на месте. – Но это вроде как секрет, – добавила с нажимом.
– Понял, не дурак, – ухмыльнулся Макс и провел пальцами вдоль губ, мол, его рот на замке. А следом восторженно выпалил: – Пойду Тиму скажу! – И, верно истолковав недоброе выражение моего лица, пробормотал: – Э, ты шепчи, шепчи…
С этими словами он убежал разносить сплетни, а пару минут спустя на противоположной стороне зала раздался взрыв оглушительного хохота. Что ж, теперь минимум половина сотрудников нашей группы в курсе моей дерзкой выходки.
– Великовозрастные дети, – бросила небрежно Мари, проследив за тем, как Тим, помахав мне рукой, показал пальцем – класс! – Напомни, почему ты не пошла на бал с кем-то из них?
– Ну, как оказалось, у Макса уже есть кто-то вроде подружки. «Не то чтобы мы с ней встречались… У нас свободные отношения. Но она грохнет меня с особой жестокостью, если посмею ее так прокинуть. Испанка! Очень темпераментная», – не без удовольствия процитировала приятеля. – А хозяйка любимого суши-бара Тима стрясла с него обещание явиться сюда вместе с ее внучкой, иначе доступ к любимому заведению для него навсегда будет закрыт. «Кара, если бы ты появилась в Эдеме чуть раньше, бросил бы все к твоим ногам, но теперь, извини, я стреножен», – объяснила весело, и мы дружно расхохотались.
Внезапно музыка стихла, и люди начали стекаться поближе к сцене. Уверенной бодрой походкой господин Штольцберг поднялся на постамент, взял микрофон в руки и торжественно обратился к присутствующим:
– Рад приветствовать собравшихся в этом зале гостей. Не так давно, всего семьдесят пять лет назад, наш прекрасный Эдем был погружен в хаос и разруху. Крупнейшие мировые державы в борьбе за ресурсы и власть чуть не уничтожили друг друга до основания. Кругом царили голод, нищета, безнадежность и, казалось, ничто на свете не могло этого изменить. Но потом появился Кристофер Нолланд – удивительный человек, сумевший своими материализованными фантазиями проложить всем нам дорогу в чудесный новый мир.
Зрители заулыбались и восторженно зааплодировали. А когда в зале снова воцарилась тишина, Верховный архонт продолжал:
– К сожалению, Кристофера уже давно нет среди нас. Его светлая душа покинула тело на пике профессионального триумфа – открытия эфириуса. Однако убежден, что он незримо присутствует сегодня с нами. Ведь его дело до сих пор живо и имеет огромное количество последователей. И имя им писатели.
Господин Штольцберг говорил несколько пафосно, даже фанатично, но его слова заставляли сердце замирать, наполняться восторгом и гордостью от сознания того, что я принадлежала к категории тех, кто вершил будущее, неся в мир добро.
– Бал иллюзий – это дань жителей Эдема тем людям, которые изо дня в день жертвуют собой, своими талантами, силой, надеждами и стремлениями ради того, чтобы мы с вами ни в чем не нуждались. Общество процветания – вот их великий дар всем нам! И мы это ценим и чтим. – Верховный архонт умолк, и зал снова разразился бурными овациями. – Поэтому сейчас я с гордостью исполняю возложенную на меня обязанность и торжественно объявляю об открытии бала в честь писателей. Музыканты, прошу!
Зазвучала бойкая мелодия, и Верховный архонт ФФЗ под аплодисменты зрителей удалился со сцены. Гости начали неспешно расходиться, освобождая место в центре зала для пар, желающих танцевать.
– Может, пройдемся? – предложила подруга, и я согласно кивнула.
– Давай.

Глава 5
Мастодонты пера

Мы с Мари неспешно продвигались по залу. Периодически останавливались, когда она встречала кого-то из приятелей, что-то обсуждали и шли дальше. Я улыбалась и с любопытством наблюдала за парами, кружащимися в странных, но очень красивых танцах. А вот подруга моих восторгов не разделяла. Ей было куда интереснее знакомить меня с представителями, так сказать, местной фауны.
– Видишь жуткую пару слева от нас – тучную шатенку в пышном синем платье и высокого худого мужчину в стимпанк костюме, стоящего рядом с ней?
Я повернула голову в указанном направлении и сразу поняла, кого имела в виду Мари.
Ибо не опознать этот колоритный дуэт было попросту невозможно. На женщине красовалось темное, как штормовое небо, платье. Оно то и дело искрило и, казалось, заглатывало, втягивало в себя пространство вокруг, искажая его и ломая. Вид этого странного зрелища отчего-то вызывал отчаяние, тоску и наводил на мысли об эфириусе.
Глаза незнакомки были густо подведены черным карандашом, тонкие губы с кроваво-красной помадой кривились в злорадной ухмылке. Мужчина, который к ней обращался, держался чопорно, но выглядел при этом не менее внушительно во фраке, сквозь медную ткань которого просвечивали не ребра или внутренние органы, а гайки и шестеренки.
– Это Дориан Мариам. Топовый автор. Раньше писала дарк фэнтези. А ее собеседник – Торнтон Клай. Научная фантастика. Тоже входит в десятку лучших писателей Либрума, – сообщила Мари. – В прошлой жизни Торнтон был помешан на механизмах и после попадания в Эдем нашел способ в полной мере удовлетворить свою потребность приобщиться к миру холодного металла. Обрати внимание на костюм, в котором он явился на бал. Говорят, ему шьют их по его собственным эскизам.
– Неплохо… – протянула я, с интересом разглядывая мужчину. – Мне кажется или эти шестеренки вертятся?
– Не удивлюсь, если еще и тикают, – усмехнулась подруга. – Господин Клай презирает свою биологическую сущность. Убеждена, что он бы с радостью вырвал из груди сердце и заменил его железным, если бы представилась такая возможность. Хотя… Кто знает, чего он пожелал во время своей материализации, кроме как отощать. В отличие от этой Дориан. Топ топом, а похудеть и сбросить пару десятков лет она не догадалась.
– Или не захотела, – парировала я, внимательнее разглядывая незнакомку. – Умение ценить себя такой, какая ты есть, и любить каждую свою морщинку и каждый свой килограмм дорогого стоит. Тогда ее выбор заслуживает уважения.
Мари скептически фыркнула и сделала глоток шампанского. А я, воспользовавшись моментом, освежила иллюзию. Море тотчас зашумело, забурлило, наливаясь красками. Внезапно ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Посмотрела вверх и вправо и увидела в тени одного из балконов девушку в черном воздушном платье.
Тонкая талия была бескомпромиссно затянута в корсет, высокая грудь оголена на грани приличия, а полы пышной асимметричной шифоновой юбки, сотканной словно из лоскутов, плыли по воздуху, будто охваченные порывом ветра. На руках незнакомки красовались черные кожаные перчатки до середины плеч, в складках которых утопали бриллианты.
Длинные волосы цвета воронова крыла были собраны в прическу наподобие тех, что носят гейши. Лицо девушки отливало неестественной белизной, от нижних век и висков к подбородку тянулись черные треугольники, которые ассоциировались у меня с акульим оскалом, а взгляд широко посаженных глаз казался хищным, пугающим.
– Кто это? – прошептала я, ощутив, как по коже поползли мурашки.
– А, это Лана Мартинез, – усмехнулась Мари, поняв, кто привлек мое внимание. – Еще одна представительница лучших писательниц Либрума.
– Тоже дарк фэнтези?
– Не угадала, – покачала головой подруга. – Эротическая фантастика. Я как-то читала ее работы. Интересная смесь секса, насилия и психологии. Только написано немного скомканно, второпях. В прошлой жизни она считалась популярным автором, да и в Эдеме ее идеи пришлись по душе местной публике. Фантазиями Ланы создано целое направление развлечений для взрослых.
– Шутишь? – изумилась я.
– Почему же? Ты разве не знала, что если дать людям возможность удовлетворять свои страсти, так сказать, в специально организованной среде, то процент насилия в обществе резко снижается? – задумчиво изрекла она, а потом, оживившись, добавила: – Но это все ерунда. Ходят слухи, что в прошлой жизни под ее псевдонимом скрывалось несколько авторов. А когда она попала в Эдем, знаешь, что сделала?
Я нахмурилась:
– Что?
– Создала во время материализации свои сумеречные копии! – с масленым блеском в глазах сообщила подруга и, словно в подтверждение этих слов, от тонкого тела Ланы отделилось несколько теневых клонов. Миг спустя они разлетелись по бальному залу и растворились в толпе.
Я сглотнула – ничего более жуткого в жизни не видела. А девушка, криво ухмыльнувшись, отошла от перил и скрылась в полумраке балкона. Почему-то показалось, что она нас слышит.
– Надо же, как предусмотрительно, – усмехнулась я, стараясь скрыть свой испуг за иронией. – По сравнению с этим мои фантазии о крепких здоровых зубах не более чем детские шалости.
– Ну, если твоя иллюзия слетит, можешь попытаться отвлечь внимание гостей ослепительной улыбкой. Мало ли, вдруг успеешь незаметно удрать, – хмыкнула Мари, и я улыбнулась следом за ней.
Внезапно мой взгляд упал на эффектную пару, стоявшую на центральном балконе.
– А это кто? – указала кивком на мужчину лет тридцати – тридцати пяти в простом темно-синем костюме, который с царственным видом потягивал шампанское, и изящную блондинку в розовом эфириусном платье из пионов, над которой порхали бабочки.
Кажется, я видела ее спутника прежде… в той самой галерее в день попадания в Эдем.
– О, это Шон Феррен собственной персоной и Ирена Масс. Первое и шестое место в топе лучших писателей Либрума, – воодушевленно объяснила Мари, и я заинтересовалась парой.
Они казались такими нормальными по сравнению с той же Ланой или Торнтоном, что моя интуиция так и нашептывала, что где-то здесь должен быть подвох.
– Господин Феррен еще и первый бабник Пантеона. Ни одной красотки не пропускает. А Ирена одна из его бывших пассий. И пусть ее ангельский облик тебя не обманывает. Это та еще стерва. Но стерва красивая. Мужчины любят таких, – подтвердила мою догадку подруга. – Они расстались с Шоном примерно полгода назад. Видела бы ты, какой она устроила скандал! Прямо в Пантеоне! Потом извинилась, конечно, за свое поведение (кому нужны такие враги?), и они помирились. Но Ирена до сих пор лелеет надежду его вернуть. Гляди, как ластится. А у самой, между прочим, имеется ухажер. Но Шону и дела нет до ее заходов, – добавила она с каким-то едва уловимым злорадством и, отвлекшись на кого-то из гостей, отвернулась.
Я же продолжала с любопытством смотреть на первого писателя Либрума, который, опершись левой рукой о перила, с выражением надменной пресыщенности сканировал бальный зал. Ирена что-то кокетливо шептала ему на ухо, касаясь пальчиками рукава пиджака. Но он держался холодно и отстраненно и, казалось, ее просто терпел.
Внезапно наши взгляды встретились, и господин Феррен высокомерно вскинул брови. Наверное, тем самым пытаясь осадить надменную букашку, что посмела на него таращиться. Я растерялась на долю секунды, а потом, улыбнувшись, повторила сей отпугивающий маневр.
В глазах Шона вспыхнул живой интерес. И он, криво усмехнувшись, отсалютовал мне бокалом: «Браво! Достойный соперник!» Я покачала головой, иронизируя по поводу нелепости ситуации.
– О, вот об этом я и говорю, – задумчиво протянула Мари, ставшая случайной свидетельницей этих переглядок. – Горбатого могила исправит. Шон Феррен как разбивал девичьи сердца, так и разбивает… Ладно, пойдем, Кара, пока Ирена не надумала устроить тебе вендетту. – Она неодобрительно прищелкнула языком и, поманив меня, направилась куда-то вперед.
Я же снова бросила взгляд на первого писателя Либрума. Улыбнулась, пожала плечами, мол, извините, дела, и последовала за подругой.
– Ну, Кара, что скажешь по поводу местных хищников? – спросила Мари пару минут спустя.
Мне подумалось, что дедушка Фрейд нашел бы многих из них весьма занимательными, но вслух сказала другое:
– Удачно, когда профессия способствует самореализации.
Мари хмыкнула.
– Жители Эдема обожают писателей, но топ – каста привилегированных. Шикарные апартаменты, огромные зарплаты, связи в самых верхах. Стоит им лишь пальцами щелкнуть – и любой их каприз будет тотчас исполнен. Что угодно, лишь бы наши небожители не утратили вдохновения. Кто-то черпает его в машинах, кто-то в личных лабораториях, а кто-то в девушках… Нет, с такими мужчинами, как Шон Феррен, рассчитывать на что-то серьезное не приходится, – наставительно вещала она, пока я возилась с вербальными чарами. – Лучше выбрать кого-то попроще и понадежней. Кстати, гляди, вон там Даниэль со своей моделькой.
Пренебрежительный комментарий в адрес возлюбленной приятеля мне не понравился, но я не стала придавать ему значения. Заозиралась по сторонам в поисках ребят, а когда нашла, доброжелательно помахала им рукой, привлекая внимание.
Они стояли в центре небольшой компании, звездой которой была рыжеволосая Кларисса. В коротеньком платье с радужными переливами, не эфириусном, но в шаге от него, она выглядела очень стильно. Казалось, будто девчонка отправилась на бал прямо с модного показа. Даниэль, завидев нас, что-то прошептал ей на ухо, и Кларисса, нехотя попрощавшись с благодарной аудиторией, вместе со своим кавалером направилась к нам.
– Спорим, они скоро расстанутся? – тихо сказала Мари, сделав глоток шампанского.
– С чего ты взяла? – изумилась я. – У них же все замечательно.
– Не будь такой наивной, Кара. Эта девчонка вцепилась в нашего Даниэля только из-за его работы в Пантеоне. Высокий социальный статус, полезные связи, приглашения на светские рауты – хороший плацдарм, чтобы раскрутиться. Но как только Кларисса найдет себе кого-нибудь повлиятельней, то сразу же его бросит. Не исключено, что уже нашла, – многозначительно протянула она, намекая на солидных мужчин из той компании, что оказывали ей знаки внимания. – Все-таки бал иллюзий – событие года.
Я недоверчиво посмотрела на подругу.
– Перестань, Мари. Признайся, ты говоришь это потому, что расстроена из-за разлада с Томом, но на самом деле так не считаешь.
Вместо ответа она снова отпила немного из бокала, а в следующий миг сладко пропела:
– Даниэль, Кларисса, рада вас видеть!
– Привет, девчонки, – усмехнулся приятель. – Какие же вы красивые! Мари, Карина… У меня просто нет слов!
Кларисса окинула меня скептическим взглядом.
– Кто дизайнер вашего платья, Кара? – с видом эксперта в вопросах моды спросила она. – Шантарье? Луи Дорсаль?
Я широко улыбнулась и с лукавым блеском в глазах выдала:
– Картье де Гранте. Но, боюсь, вам его имя ни о чем не скажет. Это новое дарование Либрума.
Подруга хмыкнула, но замаскировала смешок приступом кашля.
– Понятно, – сухо сказала Кларисса, мгновенно утратив ко мне интерес.
Мы поболтали с Даниэлем немного о бале, поделились впечатлениями, обсудили общих знакомых. Но скоро Клариссе стало скучно, и она, надув губки, обратилась к бойфренду:
– Милый, давай потанцуем!
– Хорошо, любимая. Девчонки, мы к вам скоро вернемся, – подмигнул он, прощаясь, и растворился с подружкой в толпе.
Вскорости и Мари отправилась в центр зала под ручку с одним из своих знакомых, а у меня появилась отличная возможность подкрепить иллюзию. Я прошептала заветные слова, улыбнулась, довольная результатом, и уже было собралась двинуться к столику для фуршета, как меня окликнула Майя. В воздушном персиковом платье, расшитом изображениями райских птиц, она казалась самим воплощением грации и изящества. Рядом с ней шел Тим, и причина неестественного блеска ее карих глаз мне стала очевидна даже без восторженно-недоверчивого восклицания:
– Кара, умоляю, скажи, что это неправда!
– Это неправда, – невозмутимо отозвалась я, и подруга прикрыла ладонью рот, а приятель звучно расхохотался, мол, я же говорил.
Ну а дальше мы перешли к уже привычному обсуждению мероприятия и собравшихся в Амфитеатре гостей. Майя попала в Эдем чуть меньше года назад и, как и мне, все ей здесь было в новинку. В компании ребят, посвященных в мою маленькую тайну, находиться было приятно и легко. Мы смеялись, шутили, а мои частые шепотки воспринимались более чем лояльно.
Признаться, к этому моменту ресурс прилично опустел, и я чувствовала себя марафонцем, одолевшим две трети дистанции. Однако стараниями Тима в деле стихоплетства порядком поднаторела. Он придумал забаву – сыпал вопросами, а я, пританцовывая, старалась привязать ответ к злободневной тематике. Так что море бушевало, месяц в волосах сиял, а настроение было отличным. Хотя я и понимала, что долго так не протяну.
Внезапно заметила, что расслабленное выражение лица Майи сменилось настороженно-изумленным.
Резко обернулась, чтобы понять, что так удивило подругу, – и тут же попала в плен пронзительно-голубых глаз. Пространство вокруг неожиданно сузилось до меня и мужчины напротив, приглушая звуки музыки и размывая очертания других гостей.
– Девушка-море, девушка-луна… Кажется, мы с вами еще не знакомы? – долетел до меня, как сквозь толщу воды, бархатистый обволакивающий голос.
Я промолчала, как завороженная глядя на мужчину, который, казалось, сошел прямиком со страниц женского романа.
– Шон Феррен. – Он вскинул черную бровь, намекая, что хочет узнать мое имя.
Гордая осанка, аристократические черты лица, чистая речь – все в нем так и кричало о высоком происхождении. Однако лукавый прищур голубых глаз наводил на мысль о том, что, несмотря на манеры джентльмена, благородством первый писатель Либрума был наделен… в меру.
– Наслышана, – отозвалась, немного придя в себя.
Шон ухмыльнулся.
– Не верьте всему, что обо мне болтают злые языки.
– Даже тому, что вы разбиваете девичьи сердца? – уточнила шутливо, а господин Феррен посмотрел на меня, как на чудо.
Так и видела, как у него в голове мелькнула мысль: «Неужели оно еще и разговаривать умеет?»
– Особенно этому.
– А как же мое сердце? Оно ведь разбито как раз из-за вас…
Шон иронично вскинул бровь, демонстрируя, что жаждет услышать объяснения. Судя по выражению лица, наш словесный поединок доставлял ему немалое удовольствие.
– Мой проект шлема, моделирующего реальность, завернули как раз из-за вашей запатентованной деятельности, – невинно заключила я, улыбнувшись.
– Сожалею, – произнес он без капли сочувствия в голосе. – Буду рад загладить свою вину. Как насчет танца?
От его слов и интимных ласковых интонаций сердце сделало мертвую петлю и рухнуло куда-то вниз. И уже где-то там, на недосягаемых глубинах, забилось, затрепетало, наполнив меня затаенным восторгом и предвкушением чего-то волшебного… А моя иллюзия тотчас подернулась серебристой рябью.
– Девица, что живет в объятиях морских, не может променять их ради забав земных, – прошептала я, возвращая контроль над фантазией.
Зрачки Шона расширились, заполняя своей чернотой голубую радужку. В его глазах вспыхнуло изумление со смесью восхищения, но тут же сменилось озорным блеском, а тонкие губы изогнулись в кривой улыбке – он обо всем догадался.
– Я бы с радостью приняла ваше приглашение, господин Феррен, но, боюсь, из всех бальных танцев мне знаком только вальс, – добавила невозмутимо, стараясь увильнуть от потенциально опасного действа, не потеряв при этом лица.
Мой кавалер медленно повернул голову в сторону сцены. Я повторила его маневр и с облегчением уловила доносившийся оттуда бойкий мотив. А в следующую секунду мне выпала редкая возможность убедиться, что первый писатель Либрума ни капли не джентльмен. Ибо вместо того, чтобы деликатно откланяться, он ухмыльнулся и небрежно вскинул вверх руку, подав музыкантам какой-то знак пальцами. Ритмичная мелодия тут же сменилась плавной, лирической.
Раз-два-три… Раз-два-три… Раз-два-три…
– Прошу! – Шон протянул мне руку так, будто предлагал не потанцевать, а прогуляться с ним прямиком в бездну.
И я, поддавшись порыву, решила принять этот вызов и с улыбкой на устах сделала шаг навстречу погибели – вложила свою ладонь в его руку. Видимо, здравый смысл – не мое.
Сильные горячие пальцы тут же сомкнулись вокруг моих, будто придерживая, не давая удрать, и от этого простого действия по коже поползли мурашки.
Откуда-то сзади донесся испуганный шепот:
– Кара…
Но я не обратила на него внимания, продолжая неотрывно смотреть на мужчину, который крепко сжимал мою руку.
– Вы так и не сказали, как вас зовут? – хрипло поинтересовался он, подойдя чуть ближе.
– Кара. Кара Грант, – выдохнула я чуть слышно.
– Рад знакомству, Карина, – вкрадчиво произнес Шон, и провокационно коснулся губами моих пальцев.
Теплое дыхание обожгло кожу – и контуры фантазийного наряда утратили четкость, размылись. А господин Феррен, отстранившись, самодовольно ухмыльнулся. Так вот, значит, чего он добивался! Мерзавец!
Ситуацию надо было срочно исправлять, и я, глядя в упор на своего бессовестного кавалера, медленно, словно слова древнего предсказания, прошептала:

В морскую пучину одета она,
Погибелью стать может для корабля.
Коль воды наряда ее разойдутся,
Спасайся, моряк, если хочешь к дому вернуться!

Моя иллюзия напиталась силой, закипела, забурлила, готовясь вступить в бой с коварным противником.
Выражение лица Шона сделалось поистине демоническим, и под слаженные вздохи окружающих он повел меня в центр зала, где уже выстроились другие пары.
– Сумочку подержи. Пожалуйста, – пробормотала, опомнившись, и протянула клатч Мари, которая по удачному стечению обстоятельств оказалась как раз неподалеку со своим новым кавалером.
Подруга стояла неподвижно, утратив дар речи, но быстро пришла в себя и, к ее чести, жемчужный аксессуар все-таки приняла. Мне же такая роскошь, как избирательный мутизм, была временно недоступна, поэтому продолжала двигаться вперед, сконцентрировавшись на предстоящем танце с мужчиной, который заставлял крылья души трепетать.
Мы заняли свои места. Моя левая рука осторожно легла Шону на плечо, его правая рука бережно коснулась моей талии, а затем резко надавила, притягивая к сильному торсу. Слишком близко. На грани всех правил приличий. Я сдавленно охнула и ошарашенно подняла глаза на своего кавалера. Тонкие губы кривились в издевательской усмешке.
Шон сделал шаг вперед, я – назад, и мы закружились на волнах нежной, как лебяжий пух, мелодии.
Скрипка. «Полуночный вальс».
Восторженная дань некогда запрещенному из-за своей аморальности танцу. Если вам кто-нибудь скажет, что это не так, – не верьте. Только со стороны движения партнеров кажутся воздушными и невинными. Но на самом деле это имитация акта любви, рождающая грешные мысли. И я была в самом ее эпицентре.
– Море плещет, море хлещет, море в лунном свете блещет. Окрыляет, опьяняет, попросить тебя желает… – страстно шептала придуманные строки, отчаянно пытаясь сохранить иллюзию.
Мы стояли слишком близко, наши бедра соприкасались, и я ощущала тепло, ищущее от мужского тела. А мускусный аромат парфюма с древесными нотками дурманил рассудок не хуже опиума. Но я старательно продолжала плести тонкое кружево вербальных чар, преобразуя слова в яркие образы у нас над головами.
– Рассказать о дальних странах, чудных яствах, дивных храмах, и девицах, что любя раскрывались для тебя…
Шон молчал. Говорила лишь я. И если поначалу шепотом, то по мере того, как концентрация ослабевала, переходила на привычный звуковой диапазон. Мой кавалер криво улыбался, понимающе на меня смотрел своими пронзительно-голубыми глазами и с какой-то фатальной неотвратимостью уверенно вел по кругу, заставляя выполнять новые и все более сложные фигуры.
Серия шагов. Поворот. Резкий выпад – моя иллюзия дала секундный сбой. И снова шаги.
Раз-два-три… Раз-два-три… Раз-два-три…
В какой-то момент с интересом отметила, что другие пары исчезли, уступив место нам с Шоном и моим ожившим фантазиям. Воодушевленная, приоткрыла рот, собираясь произнести очередное четверостишие, как меня опередил бархатистый размеренный мужской голос:

Медленной поступью, словно царица,
Ночь опустилась на город, как птица,
Крылья свои мгла расправила живо,
Перышки звезд заблестели игриво.

Внезапно бальный зал Амфитеатра окутала тьма. Свечи погасли, хрустальные люстры исчезли, трансформируясь в космические светила и, разлетевшись, засияли у нас над головами крохотными голубыми огоньками.
Я улыбнулась. Красиво. И, глядя на кавалера в упор, тихонько добавила от себя: «Во власах ее месяц сияет, пространство вокруг озаряет».
Серебристый свет, заструившийся из моей заколки, мягко лег нам с Шоном на плечи, выделяя из толпы, привлекая взоры восторженной публики.
Нежные звуки скрипки, шум плескавшихся волн, таинственный полумрак, в котором одни эфемерные образы сменялись другими, – все это создавало поистине романтическую атмосферу. И мне бы поддаться очарованию момента и раствориться в приятных ощущениях, но имелось одно но: иллюзию надо было удержать. А господин Феррен, казалось, поставил себе задачу во что бы то ни стало ее развеять.
Очередной поворот… Резкий выпад – и его хриплое:

Одетая в морскую гладь,
Полубогиня на берег ступила.
Волна неспешно отступила,
Являя белую девичью грудь.

С ужасом ощутила, как материализованный наряд начал медленно стекать вниз, грозя обнажить мои прелести на глазах у широкой общественности. Шон перехватил контроль над моей фантазией – а разве так можно?! Положение надо было срочно спасать, и я, неотрывно глядя на своего потерявшего всякий стыд кавалера, тихо сказала:

Водные плети, словно капкан,
Обхватили тонкий девичий стан.
Широкие бедра русалки земной
Ласкает, лобзает вечерний прибой…

Сапфировая волна тут же окутала мое тело чуть ли не до самого подбородка. На всякий случай. Во избежание рецидива. Надо сказать, весьма своевременно, потому что в следующий миг господин Феррен вернул меня в вертикальное положение и с будоражащей хрипотцой в голосе прошептал на ухо:
– Вы очаровательны, Карина. – Моя иллюзия снова побледнела, а Шон, добившись своего, самодовольно улыбнулся.
Это был танец-вызов, танец-борьба. А господину Феррену нравилось меня смущать, наблюдать, как я теряю контроль от его хриплого голоса, демонически притягательного взгляда и нежных прикосновений сильных горячих рук… И зачем только с ним связалась? Он был океаном, а я всего лишь морем. Но проиграть в этой схватке я позволить себе не могла.

Он служит ей преданно и беззаветно,
Как рыцарь младой, что влюблен безответно.
Она улыбается – он плещет игриво,
Грустит – он сметает лачуги бурливо,
Кипит, пеной хлещет, бьет в скалы в порыве.
Народ покоряется его страшной силе…

Подол моего платья тотчас взметнулся и бурлящей сапфировой волной, в зеркальной глади которой отражались звезды, грозно обрушился на материализованные прибрежные скалы. Зрители дружно охнули, послышались робкие аплодисменты, а мой кавалер, сделав очередной оборот, заглянул мне прямо в глаза и прошептал:

Девица, что любит, признаться боится,
Ей движет не стыд, а боязнь оступиться,
Но пенный прибой был настойчив и смел
И ласки ответной добился. Как и хотел.

Чуть не потеряла дар речи от подобной наглости, а морская стихия, словно ластящийся зверь, мигом вернулась к моим ногам.
– Нет, там было не так, – игриво пропела, обходя кавалера по кругу, и, вложив остаток ресурса в слова, закончила историю:

Но стоит девице его поманить
Или о чем-то заветном любя попросить,
Он тут же несется исполнить желанье,
Выносит жемчужины на брег, как свое покаянье,
Лодчонки людские и тех, кто не хочет тонуть,
Чтоб дать им на дивный мир снова взглянуть.

Пенная гулливая волна опять всколыхнулась и вынесла на песчаный берег испуганного рыбака, что крепко держался руками за края своей прохудившейся лодки, полной доверху жемчугом.
Музыка стихла, тьма развеялась, унося с собой наши ожившие фантазии, и мы с Шоном замерли друг против друга. Он сделал легкий полупоклон, а я, улыбнувшись, изобразила некое подобие реверанса. И под оглушительные овации мой кавалер неспешно повел меня обратно к приятелям.
– Я покорен, – хрипло прошептал Шон, поцеловал мне кончики пальцев, а затем удалился.
Когда он растворился в толпе, я повернулась к ребятам и первое, что они услышали от меня, было:
– Мари, твой карлет далеко?
Подруга испуганно вытаращила глаза, мгновенно распознав сакральный смысл этой фразы. Но быстро собралась и тихо сказала:
– Идем.
– Лучше бежим, – внесла важное уточнение я. – Ребята, до понедельника! – бросила напоследок приятелям, и мы с Мари, стараясь выглядеть невозмутимыми, направились к выходу из бального зала.
А когда оказались в фойе, припустили к лестнице на таких скоростях, будто за нами черти гнались. Бежать на высоких каблуках было неудобно, и я скинула туфли, чтобы ускориться. Сердце колотилось нещадно, щеки горели, и я буквально пятой точкой ощущала, что счет идет на минуты.
– Направо! – сориентировала меня Мари, когда мы оказались на крыше. – Вон там мой карлет!
Вид черной крылатой машины придал энтузиазма и я, словно паровоз, в топку которого подбросили уголь, на всех парах рванула вперед. Чуть не прыжком заскочила в салон – и моя иллюзия тотчас развеялась. Следом туда влетела Мари. Мы с ней переглянулись и расхохотались.
Это был смех-неверие, смех-облегчение, смех-радость. От накала эмоций у меня даже слезы выступили. Мы хохотали, крепко держались за руки, и я была бесконечно благодарна Провидению за то, что оно мне позволило не только покинуть зал Амфитеатра на пике триумфа, но и послало человека, с которым я смогла разделить этот момент. Ведь то, что Мари с самого начала знала всю изнанку происходящего, делало ее сопричастной моей маленькой шалости и странным образом нас роднило.
– Кара, умоляю, прикройся пледом, – сказала она, отсмеявшись. – Он лежит у тебя как раз под сиденьем.
– О, здорово, спасибо. А я как раз мысленно прикидывала, как бы незаметно проскользнуть мимо своего консьержа к лифту, – весело отозвалась, пытаясь нащупать рукой шерстяной плед. – А ты всегда возишь его с собой?
– Да, держу его на всякий случай. Мало ли, захочу за город выбраться на звезды посмотреть или еще что, – отмахнулась Мари и переключилась на другое. – Кара, поверить не могу, что ты согласилась на танец с Шоном Ферреном! Этот мерзавец сделал все для того, чтобы оставить тебя без платья. Он еще хуже, чем о нем говорят! Чудо, что ты успела удрать раньше, чем этот бессовестный ловелас добился желаемого. Зато теперь топ и их приближенные точно в курсе твоей безумной выходки.
– Думаешь, они догадались? – поинтересовалась я, закутываясь в плед.
– О, еще бы! Видела бы ты, как вытянулись их лица, когда твоя иллюзия побледнела! Небось испугались, что кого-то из них скоро могут подвинуть.
– Перестань, Мари, это нелепо. Мы же писатели, а не сборище интриганов. Одно дело делаем. И это так прекрасно, – мечтательно протянула я, но подруга была со мной не согласна.
– Делать-то делаем, но мотивы у всех разные… Ладно, Кара, так и быть, подброшу тебя домой.
– А ты разве не хочешь остаться? – удивилась я. – Бал же в самом разгаре!
– Самое интересное я уже видела, а об остальном можно будет узнать и в Пантеоне. Да и настроения особого у меня нет. Все спрашивают про Тома…
– Понятно. Тогда при случае с меня ответная услуга.
– Сначала карлетом обзаведись, – усмехнулась она и, покачав головой, уверенным командным тоном обратилась куда-то в пустоту: – Включить режим автопилота!
На переднем сиденье тотчас возникла голограмма водителя. Мари назвала мой адрес, и машина, расправив механические крылья, поднялась в воздух, унося нас с собой в небеса. А десять минут спустя приземлилась на парковке возле моего жилого комплекса.
– Спасибо, Мари, ты чудо! – крикнула подруге, прощаясь, и, завернувшись получше в клетчатую экипировку, направилась к себе.
В холле первого этажа своего дома я появилась укутанная в тонкий шерстяной плед, но с гордо поднятой головой. Господин Николас, ставший свидетелем этой сцены, на миг утратил дар речи. И не мудрено – он-то видел меня всего пару часов назад совершенно в другом облачении.
Но, надо отдать должное его выучке, быстро собрался с мыслями.
– Добрый вечер, госпожа Грант, – произнес он с профессиональной доброжелательностью в голосе. – Как прошло мероприятие?
– Замечательно, господин Николас. Замечательно, – невозмутимо ответила я и улыбнулась, будто в возвращении с бала без платья не было ничего особенного. А затем, звучно цокая каблуками, с царственным видом направилась к лифту.
– Доброй ночи, госпожа Грант, – донеслось учтивое пожелание консьержа.
– И вам доброй ночи, господин Николас.

Глава 6
Пути сближения

Вдохновение… Оно зарождается в тебе теплым солнечным комочком. Пестует, ласкает, заряжает энергией и, набравшись достаточно сил, вырывается наружу. У моего вдохновения был цвет липового меда, стекающего с деревянной ложки густой янтарной волной и аромат дубовой коры. Оно ощущалось трепетанием крыльев тысячи бабочек и бесконечной любовью ко всему миру, которую хотелось разделить с каждым живым существом.
Бал иллюзий лишил меня сил, но одарил идеей. Прекрасной фантазией о шатре воспоминаний, который бы позволял переносить сознание в прошлое и заново проживать в нем дорогие сердцу моменты. С теми же мыслями, чувствами и реакциями, что и в первый раз. А затем, зарядившись позитивными эмоциями, возвращаться в настоящее.
Я пока плохо понимала, по какому принципу должно было работать такое устройство, но представляла, как выключаю в спальне свет, скидываю обувь… Неспешно иду босиком по мягкому меховому ковру к роскошному белоснежному шатру, забираюсь в него и включаю яркие фонарики-лампочки… С комфортом устраиваюсь на разноцветных шелковых подушках, закрываю глаза – и переношусь туда, где меня ждет Шон Феррен и наш «Полуночный вальс».
С этими приятными мыслями я и уснула. А когда проснулась, получила сюрприз в виде целого моря букетов. Преимущественно от незнакомцев. К некоторым из них прилагались коробки конфет, дорогие украшения (последние чуть позже попросила господина Николаса вернуть отправителям). Но меня интересовали не сами подарки, а записки, приколотые к ним. С затаенным волнением принялась просматривать послания, пока не нашла то, что искала.
«Благодарю за чудесный танец. Шон».
К записке прилагался букет белоснежных пионов. Самых обычных, не модифицированных.
Но именно эта внешняя простота меня и подкупила. Счастливо улыбаясь, я уткнулась носом в нежные лепестки и с наслаждением вдохнула сладковатый аромат.
Несмотря на то что господин Феррен не предлагал продолжить наше общение, его галантный, ни к чему не обязывающий жест сделал мой день, и в понедельник я понеслась в Пантеон окрыленная. Прилетела чуть раньше обычного, чтобы сделать в программе «Творец» пометки для шатра воспоминаний, а затем приступила непосредственно к проекту зеркального пространства.
Даниэль, как и обещал, припарковал свою сферу аккурат под моей и оттуда с интересом наблюдал за моими действиями. Я же, стоя на крыше своего рабочего кабинета, создала в воздухе прямоугольную полоску фундамента, а затем с помощью вербальных чар направила ее книзу капсулы, словно ковер-самолет. Осторожно приклеила к металлической оболочке, закрепила радиоволновыми маячками-фиксаторами, и только после этого смогла немного перевести дух. Дело оставалось за самой опасной частью – тестированием.
– Ну же, Кара, не дрейфь! – ободряюще прокричал Даниэль. – Если что, я тебя поймаю.
– Точно? – с некоторой тревогой спросила я.
Приятель рассмеялся.
– Точно! Хочешь, материализую тебе целый бассейн?
– А можно гигантское облако? Или лучше желе…
– Можно и то и другое, – весело отозвался он, – только спускайся шустрее.
Что ж, дальше тянуть смысла не было. Мысленно пожелала себе удачи и, набравшись смелости, осторожно встала на четвереньки. Крепко вцепилась пальцами в ручки капсулы и, дрожа, как заяц в кустах, медленно поползла вниз. Сердце колотилось нещадно, готовое выскочить из груди в любую минуту, ладони намокли, а на лице проступили капельки пота, но я упорно заставляла себя двигаться вперед сантиметр за сантиметром.
И вот когда мои стопы оказались полностью на «фундаменте», я замерла на миг, а затем начала понемногу вставать на ноги. Пальцы все больше отрывались от холодного металла, и я с ужасом предвкушала момент, когда придется их окончательно разжать.
Вид снизу – моя пятая точка, активно подражавшая страусиной, наверное, был огонь. Но Даниэль, к его чести, отпускать пошлых шуточек по этому поводу не стал. Мысль о приятеле придала мне сил, и я наконец отпустила белую металлическую ручку. Зажмурилась, напряглась, предчувствуя, как сорвусь вниз.
Но познать прелесть свободного полета мне так и не довелось.
– Кара, у тебя получилось! – раздался откуда-то сверху взволнованный голос Даниэля.
С удивлением приоткрыла глаза и опасливо посмотрела себе под ноги. Подошвы кроссовок крепко прижимались к «фундаменту». Сделала пару пробных шагов, прислушалась к своим ощущениям, но никаких тревожных гравитационных звоночков мною замечено не было. Я немного расслабилась и, осмелев, выпрямилась и глянула туда, где раньше был низ.
С этой точки обзора мне виделось гигантское облако, в центре которого замер высокий худощавый парень в черной футболке с белым принтом, широким кожаным напульсником на левой руке и в синих джинсах. Мы стояли лицом к лицу, так близко, что, казалось, протяни руку – и можно коснуться кончиками пальцев друг друга.
Черные волосы приятеля были взъерошены. Наверное, волновался и по привычке их теребил. Тонкие губы широко улыбались, а в серо-зеленых глазах искрился юношеский восторг, идущий из потаенных глубин души. С удивлением отметила, что у него сильный взгляд. Чистый, как лесной родник. И почему я раньше не видела этих золотистых крапинок в его глазах? Будто солнечные зайчики по поляне скачут.
– Ты себя хорошо чувствуешь? – обеспокоенно спросил приятель. – Голова не кружится?
Снова прислушалась к своим ощущениям.
– Нет. Все нормально вроде… Кажется, у меня и впрямь получилось, – пробормотала, не в силах сдержать счастливую улыбку.
По привычке стала переминаться с ноги на ногу, расхаживаться и нечаянно кромкой штанов зацепилась за один из фиксаторов. Испуганно дернулась. Подошва кроссовки соскользнула с фундамента, и я, утратив контроль над фантазией, с бешеным воплем «а-а-а!» полетела вниз.
Полет длился недолго, ибо приятель каким-то чудом умудрился в последний момент ухватить меня за руку и потянуть на себя.
– Даниэль, ты как? – виновато спросила, сообразив, что рухнула как раз на него. – Я тебя не сильно придавила?
– Все нормально. Жить буду. Надумаешь завтра добить – обращайся.
Я недоверчиво покосилась на приятеля. В серо-зеленых глазах искрились смешинки. И я, сообразив, что он шутит и мы оба остались целы после таких приключений, облегченно расхохоталась. Не переставая смеяться, неловкими, плохо скоординированными движениями скатилась с него и плюхнулась рядом.
Сколько длилась истерика, не помню. Но когда я наконец успокоилась, то с интересом отметила, что все еще лежу на облаке. Руки и ноги утопали в бело-голубом тумане, а тело колыхалось будто бы на волнах гигантского желе. Ощущения были необычными, но приятными. Медленно подняла голову вверх, посмотрела на свою сферу и увидела, что там, где совсем недавно мелькала черная полоска «фундамента», сейчас сияло белое пятно. Оно напоминало укутанную снегом вершину Эвереста, до которой мне посчастливилось дотянуться.
Улыбнулась этой мысли и перевела взгляд на приятеля. Он казался расслабленным, умиротворенным, хотя по-прежнему удерживал облачную иллюзию.
– Даниэль, как ты умер? – неожиданно для себя тихо спросила я. Вопрос был странным, интимным, но в тот момент он почему-то показался уместным.
– Эпидемия deathricus 18, – спокойно ответил приятель. – Подцепил где-то вирус и загремел с пневмонией в реанимацию. Самое смешное, что у меня никогда не было проблем со здоровьем. Да и врачи в один голос твердили, что эта зараза молодым неопасна… Ошибались, выходит, – с затаенной горечью добавил он.
– Сколько тебе было тогда?
– Двадцать пять. Сейчас двадцать шесть, если что. – Он повернул ко мне голову и подмигнул. – А ты, Кара, как умерла?
– Меня сбила машина сразу после оглашения результатов конкурса «Писатель-фантаст года». Я вроде как победила.
– Обидно… Наверное, у тебя были классные книги.
– Наверное, могли бы такими быть. А так осталась только одна. Хотя и хорошая. Все же память какая-то… – Голос предательски дрогнул, и я снова переключилась на Даниэля. – А ты в прошлой жизни был популярным писателем?
– Да я вообще не был писателем, – ошарашил меня неожиданным заявлением приятель.
– Шутишь?
– Серьезно! – усмехнулся он и произнес мечтательно: – Я работал в сфере туризма. Экскурсии проводил, сопровождал группы в заграничных поездках, вел популярный блог… А потом меня заметил один продюсер и предложил сняться в реалити-шоу про путешествия. Я согласился. Так и попал на телевидение.
– Классная работа.
– Да, мне она тоже нравилась. Расширяла кругозор, стимулировала воображение… А книги я начал писать в дороге. В перерывах между съемками. Хотя никому их и не показывал. Наверное, в них было что-то такое, раз меня затянуло сюда.
– Уверена, они были замечательными, чудик, – тепло улыбнулась я и взъерошила ему волосы на макушке. А мысленно добавила: «Такими же светлыми, как и ты сам».
Мы замолчали.
– Ты произвела фурор на балу, – первым заговорил Даниэль спустя пару минут. – Это твое платье… Если бы я не был влюблен в Клариссу, то определенно бы за тобой приударил.
Я рассмеялась.
– Если бы у тебя не было Клариссы, то я бы не возражала, – отозвалась ему в тон, и мы снова замолчали.
– Кара, можно тебе дать совет? – неожиданно серьезно спросил Даниэль.
– Валяй.
– Этот Шон Феррен… Про него разное говорят. Будь с ним осторожна, ладно?
Забота приятеля показалась трогательной, и я, повернувшись к нему, мягко сказала:
– Не волнуйся, чудик. Все будет хорошо. Где наша не пропадала. – Внезапно мой взгляд упал на циферблат наручных часов, и я, вспомнив о работе, сменила тему: – Ладно, довольно расслабляться. Пойду к себе в капсулу доделывать проект. Повторим завтра наш эксперимент?
– А то! – усмехнулся Даниэль, и мы стали сворачиваться.
Надо сказать, предупреждение приятеля оказалось весьма своевременным. Правда, об этом я узнала только спустя двое суток. В среду. Когда окончательно доделала проект и, убедившись, что рассада отлично приживается на «фундаменте», присыпанном земелькой, направилась к Кристине.
– А ты быстро справилась, Кара, – уважительно присвистнула она, ознакомившись с моим устным отчетом. – Хвалю. Как думаешь, успеешь к пятнице подготовить презентацию?
Я мысленно прикинула объем работы.
– Да, должна успеть.
– Хорошо, тогда ставлю тебя в график. – Куратор включила белый планшет и сделала в нем пометку. Откинулась на спинку стула, задумчиво на меня посмотрела. – Кстати, Кара. Ты ведь не в курсе, как обычно проходят демонстрации… Загляни-ка минут через тридцать на крышу Пантеона. Шон Феррен будет хвастаться своим новым достижением, – вкрадчиво сказала она, буравя меня пытливым взглядом. – Топы не часто это делают. Может, возьмешь кое-что на заметку.
Губы мимо воли дрогнули в предательской улыбке.
– О, спасибо за совет, – вежливо отозвалась я, стараясь скрыть за маской учтивости ощущение трепетного волнения, которое разлилось от этих слов в груди. – Обязательно им воспользуюсь.
Кристина усмехнулась, не поверив моей маленькой уловке, но лезть с расспросами не стала. Мы распрощались, а полчаса спустя я уже стояла на вершине Пантеона в окружении приятелей и с нетерпением дожидалась начала шоу. Центральная часть крыши (в районе самой большой трубы) отъехала, образовав огромную зияющую дыру, в недрах которой парили белоснежные сферы. А чтобы любопытные зрители ненароком не убились, по ее контурам были выставлены высокие металлические заграждения. За исключением широкого выступа, к которому вела дорожка от главного лифта. Видимо, это место и предназначалось для демонстратора.
К тому моменту, когда мы с Мари поднялись наверх, народу здесь было немерено. И если бы не Тим с Максом, которые заняли нам места в первом ряду, то есть в непосредственной близости от края пропасти, нам бы пришлось неприкаянно маяться где-нибудь вдалеке. Парни деловито выдали мне очки, улучшавшие видимость в радиусе пятисот метров. Оставалось только колесико подкрутить, чтобы отрегулировать расстояние. Чем я и занялась. А когда с настройками было покончено, осторожно коснулась пальцами холодных перил и приготовилась к презентации.
Господин Феррен оказался пунктуальным. Стоило стрелкам часов переместиться к двенадцати, как он вышел из лифта в окружении господина Штольцберга, его телохранителя и ребят из техотдела. Последние держались на почтительном расстоянии, пока первый писатель Либрума о чем-то на ходу переговаривался с Верховным архонтом.
Шон выглядел собранным, властным, от него так и веяло скрытой силой. Он что-то рассказывал моему проводнику в Эдем, и тот его внимательно слушал, кивал. Вместе они с господином Штольцбергом – один традиционно в белом костюме, другой весь в черном – мне почему-то напомнили ангела и демона, заключивших временное перемирие.
Я помотала головой, отгоняя странные ассоциации, поправила очки и снова посмотрела на них. К тому моменту мужчины уже успели все обсудить, и господин Феррен уверенным размашистым шагом направился к неогороженному выступу.
– Добрый день, коллеги. Сегодня состоится презентация моего прототипа портативного карлета, – громко и четко произнес он и вытащил из кармана какой-то крохотный, судя по солнечному отблеску, металлический шарик.
– Краткость – сестра таланта, – хмыкнула стоявшая справа от меня Мари.
Мысленно с ней согласилась и продолжала с любопытством наблюдать за мужчиной. Он, якобы беззаботно, подбросил пару раз на ладони свой шарик, а затем, сделав резкий замах, кинул его вперед. Зрители в первых рядах вздрогнули и отшатнулись. Держу пари, этот коллективный защитный рефлекс возник не на пустом месте. Шон самодовольно усмехнулся, подтверждая мою догадку, и принялся что-то шептать.
Я иронично улыбнулась, покачала головой и перевела взгляд на металлическую сферу, зависшую над пропастью. Она стала постепенно увеличиваться в размерах, наполняться красками и приобретать контуры машины, повинуясь силе слов первого писателя Либрума.
– Обалдеть! – выпалил оживленно Макс, который стоял слева от меня. – Неужели он сумел поместить такую громадину в этот шарик? На вид в нем не больше дюйма.
– Понятия не имею, – весело отозвался Тим, с жадностью глядя на прототип. – Пускай техотдел разбирается с технологией. А когда эта шутка поступит в продажу, буду пахать, как раб на галерах, но обязательно ее куплю!
Снова посмотрела на Шона, мысленно солидарная с приятелями в этом вопросе. Во время нашего танца он говорил вкрадчиво, медленно. Однако сейчас тонкие губы двигались с такой скоростью, что мне казалось, даже стоявшие рядом с ним люди не могли расслышать и пары фраз из его формулы материализации. Вон и Механический человек, который находился метрах в двух от коллеги, перегнулся через перила, пытаясь разобрать, что бормотал тот.
Между тем господин Феррен закончил создание фантазийного устройства – и перед нашими глазами предстал отливающий на солнце лазурью крылатый кабриолет.
Зрители восторженно зааплодировали.
– Эй, Шон! – внезапно окликнул его светловолосый бородатый мужчина в синих очках и черном плаще, кажется, Берд, которого я видела в день попадания в Эдем. – Хочешь сказать, эта штука еще и летает?
Лучший писатель Либрума медленно повернул голову влево и окинул говорившего сардоническим взглядом.
– Сейчас и узнаем, да, Берд? – с вызовом бросил он и, расстегнув пуговицы пиджака, отошел подальше от края выступа. Неожиданно для всех разбежался – и сиганул прямиком в пропасть.
Трибуны в испуге замерли. Я же от страха вцепилась пальцами в холодный металл заграждения и, как в замедленной съемке, следила за этим прыжком. Очень надеялась, что фантазия Шона не развеется и что его организм окажется достаточно натренированным для таких выкрутасов.
Но вот сильные мужские руки схватились за дверцу – и я с облегчением выдохнула. А господин Феррен, сгруппировавшись, забрался в салон и устроился на водительском сиденье. Уверенно положил руки на руль, криво усмехнулся, наслаждаясь реакцией толпы, и снова принялся что-то шептать. Воображаемый мотор зарычал – и в следующий миг лазурный кабриолет поднялся вверх и рванул в небеса.
Я наблюдала за полетом, затаив дыхание. Это же как надо разбираться в механике и насколько мощный иметь ресурс, чтобы суметь провернуть что-то подобное! По сравнению с этим мои фокусы с платьем не более чем детские забавы.
Между тем Шон сделал круг почета у нас над головами и плавно пошел на снижение. Ветер трепал его черные волосы, тонкие губы улыбались, а в голубых глазах сиял юношеский восторг. Я поймала себя на мысли, что сейчас он был похож не на матерого писателя, а на мальчишку, который впервые оказался за рулем отцовского авто. Но вот карлет состыковался с площадкой для демонстрации и завис в воздухе.
– Поздравляю, Шон, – улыбнулся господин Штольцберг, аплодируя. – Как всегда, блестяще. Будем закреплять?
Шон кивнул, и мягкое выражение исчезло, его лицо снова сделалось жестким, холодным. Однако Верховный архонт то ли не придал значения перемене в настроении приятеля, то ли попросту ее не заметил и, лучась довольством, полез в карман за граненым стеклянным пузырьком с эфириусом. А когда достал, направился к краю выступа.
Крохотная розовая капелька коснулась капота, запуская процесс фиксации конечного образа прототипа, и Феррен с силой сжал руль. Будто от физической боли. Тряхнул головой, отвернулся и обвел мертвым расфокусированным взглядом зрителей. Но вдруг заметил в толпе меня – и его глаза ожили, а лицо просветлело.
– Ну что, Шон, заканчиваем или хочешь еще полетать? – весело поинтересовался господин Штольцберг, рассматривая новенький кабриолет.
– Полетать, конечно, – сказал тот, снова надев маску невозмутимости. Судя по всему, одну из многих. – Вдруг у нашего уважаемого Берда еще остались сомнения по поводу работоспособности моего устройства, – добавил он издевательски и резко направил карлет в мою сторону.
Сердце тут же затрепетало в ожидании чего-то волнительно-прекрасного.
– Девушка-море, девушка-луна, рад снова вас встретить, – обратился ко мне недавний знакомец своим низким бархатистым голосом. – Как настроение?
– Отлично, – просияла я, заглянув ему прямо в глаза. Такие же голубые, как и небо у нас над головами. Вот только по-прежнему холодные, несмотря на теплую улыбку. – А ваше?
– Замечательно. Как насчет небольшой прогулки? Погода сегодня солнечная. – Он провокационно вскинул бровь, и я ощутила, как в груди зарождается уже знакомый по балу иллюзий азарт.
Инстинкт самосохранения встрепенулся, намекнув, что можно ждать подвоха, но я его благополучно проигнорировала.
– Почему бы и нет, – беззаботно пожала плечами, принимая вызов. Видимо, здравый смысл все-таки не мое.
Шон усмехнулся и стал разворачивать машину, чтобы в нее было удобнее забраться.
– Кара, не смей, – прошептала Мари, схватив меня за руку. – Это все может очень плохо кончиться.
– Не волнуйся, дорогая, ничего со мной за один короткий полет не сделается. К тому же гляди, какой кабриолет! – с чувством протянула я, шалея от предстоящего приключения. Перенасыщение крови кислородом, не иначе. – Грех на нем не прокатиться!
Клянусь, мой легкомысленный ответ Шону понравился. В отличие от подруги. Она недовольно поджала губы, но мою руку отпустила. Я же воспользовалась моментом и отдала ей очки, а затем осторожно перелезла через высокое заграждение на узкий выступ, к которому почти вплотную прижимался карлет. Водитель встал с места и протянул мне руку, помогая забраться в салон. Я улыбнулась, доверчиво вложила свою ладонь в его пальцы и, как и тогда, во время бала, сделала шаг над пропастью.
– Очаровательно выглядите, Карина, – хрипло произнес Шон, окинув меня жадным взглядом, когда мы оба оказались в машине. – Винный цвет вам к лицу.
По удачному стечению обстоятельств сегодня я явилась в Пантеон в бордовых вельветовых штанах свободного покроя, в кардигане в тон и в белоснежной шифоновой блузке. Яркие цвета освежали и выделяли из толпы, но комплиментом я не прониклась. В голове промелькнула мысль: «Ну-ну, Шон, что же ты задумал на этот раз?» Однако вслух сказала кротко:
– Благодарю, – и заняла сиденье рядом с водителем.
Господин Феррен вернулся на свое место и стал помогать мне пристегивать ремни безопасности, коих было немало. Надо сказать, ощущения были приятными.
– Вы авантюристка, Карина? – игриво поинтересовался он между делом. Я с удивлением вскинула брови.
– А почему вы спрашиваете?
– Испытания прототипов часто заканчиваются тесным общением с медперсоналом. А вы так легко согласились на экспериментальный полет. Вот я и хочу узнать, есть ли у вас склонность к безрассудствам.
– Вообще-то раньше заподозрить во мне что-то подобное вам бы не удалось, – усмехнулась я. – Но после попадания в Эдем привычные опасения и внутренние запреты куда-то исчезли. Наверное, что-то такое легкомысленное витает в здешнем воздухе, что все воспринимается как сон.
– Вы недалеки от истины, – со странной интонацией произнес мой кавалер и, материализовав мне шлем, вернулся к панели управления. – Не беспокойтесь, Карина. Вашей безопасности ничто не угрожает. Мои прототипы всегда безупречны. Готовы?
– О да! – просияла я, и крылатая машина, зарычав, резко рванулась вверх, унося нас с собой в небеса.
От переизбытка чувств коротко взвизгнула, но тут же рассмеялась своей реакции. Шон окинул меня мимолетным взглядом, улыбнулся, на этот раз искренне, и снова посмотрел вперед.
Мы с ним сидели в шикарном салоне кабриолета, будто парочка образцовых американских молодоженов, которые собрались провести за городом уикенд. Ветер бил в лицо, трепал мои волосы, но ощущения были просто невероятными. Машина немного покружилась над головами благодарной публики, а затем взяла курс за пределы Пантеона. Туда, откуда открывались потрясающие виды на Либрум.
– Карина, что вы делаете сегодня вечером? – поинтересовался Шон, когда мы зависли в воздухе в паре сотен метров от храма творцов, любуясь дивным пейзажем.
– А что? – выдала я стандартный женский ответ.
– Хочу узнать, свободны ли вы, чтобы пригласить на свидание, – невозмутимо сказал он, глядя строго перед собой. – Что на это скажете?
Наверное, моя улыбка стала просто неприлично счастливой, но я быстро собралась с мыслями и постаралась придать лицу выражение подостойнее. Нельзя было соглашаться слишком быстро. Да и подходящего наряда у меня не было.
– Даже не знаю, господин Феррен. Это так неожиданно…
Шон медленно повернул ко мне голову. Издевательски вскинул черную бровь, тем самым как бы говоря – что, серьезно?
– Мне надо подумать, – добавила осторожно, ожидая его реакции.
Внезапно машину тряхнуло, и я, ахнув от неожиданности, с изумлением уставилась на водителя. Таким негуманным способом еще никто не добивался моего согласия на свидание.
– Вообще-то у меня в планах уроки полета с приятелями, – добавила уверенней, хотя нелепая ситуация и забавляла. – Ребята могут обидеться, если я не явлюсь.
Кабриолет снова тряхнуло, уже гораздо сильнее, он накренился вправо – и меня резко отбросило в сторону. Благо сработали ремни безопасности.
– Правда! – выпалила я, вцепившись со страху пальцами в сиденье. Машина снова выровнялась. И я, приняв прежнюю позу, дипломатично предложила альтернативный вариант, удобный для себя. – Может, сходим куда-нибудь в другой день? Как насчет пятницы? – и подкрепила слова улыбкой.
Наши взгляды встретились, и моя интуиция сказала: «О-оу!»
А в следующий миг карлет сделал оборот вокруг своей оси.
– Я согласна! Согласна! – завизжала испуганно, пока Шон не вздумал повторить этот трюк на бис.
– Я так и думал, – гнусно ухмыльнулся мерзавец. – Тогда возвращаемся?
– Да, было бы здорово, – пробормотала немного нервно, все еще не решаясь выпустить из рук то, за что успела схватиться всего минуту назад.
Шон окинул меня ироническим взглядом, кивнул, принимая ответ, и развернул машину в сторону Пантеона. Кабриолет больше не трясло и не опрокидывало. Это радовало, а вид приближавшейся крыши храма творцов и вовсе успокаивал. Поэтому я, осмелев, перестала вжиматься в спинку сиденья и даже рискнула делано беззаботно поправить торчавшие из-под шлема волосы.
Зря. Ибо когда до заветной твердыни оставалось всего ничего, господин Феррен резко накренил карлет и отправил его в крутое пике. Условный рефлекс, выработанный за часы полетов с Максом и Тимом, дал о себе знать и я, схватив своего кавалера за руку, как полоумная заверещала:
– Твою ж… Шон! Я же сказала да!
Стеклянный купол кабриолета тут же опустился, обеспечивая нам тем самым не только защиту, но и звукоизоляцию. Однако, клянусь, этот мой бешеный вопль успел услышать весь Пантеон.
– Просто решил убедиться, что ты не передумала, – объяснил Шон, посмеиваясь, когда мы оказались возле демонстрационного выступа.
Я приоткрыла рот, лишившись дара речи от такой наглости. Зато мой кавалер выглядел просто неприлично довольным. Видимо, наш полет сумел-таки поднять ему настроение.
Поморгала, приходя в себя, и стала расстегивать ремни безопасности, мечтая как можно скорее выбраться из салона. Но стоило мне лишь приоткрыть дверцу злосчастной машины, как карлет снова накренился и я, взвизгнув, на потеху и без того веселой публике, завалилась на своего бессовестного водителя. Господин Феррен омерзительно ухмыльнулся и повез меня аккурат к тому месту, откуда и забрал. Опять придется карабкаться…
– Тебе помочь? – издевательски предложил он, наблюдая за тем, как я, вцепившись мертвой хваткой в перила, пыталась перебраться к приятелям.
– Нет-нет, спасибо. Сама как-нибудь справлюсь, – торопливо отозвалась я, очень живо представив, во что выльется его помощь.
Шон рассмеялся.
– Хорошо. Тогда заеду за тобой в восемь. Не опаздывай, – бросил он напоследок и направил машину к противоположной стороне крыши.
Запоздало подумала, что мы с ним как-то быстро перешли на «ты». Видимо, опасность сближает. Между тем господин Феррен состыковал свой карлет с площадкой для демонстрации, выскочил из него и уверенной размашистой походкой направился к господину Штольцбергу. На ходу вскинул вверх руку – и машина, снова трансформировавшись в крохотный металлический шарик, оказалась у него в кулаке. Получилось эффектно. Впрочем, как и все, что делал Шон Феррен.

Глава 7
«Либрум Индастрис»

– «Твою ж… Шон! Я же сказала да!» – передразнивал меня Макс, когда мы возвращались после демонстрации в наши капсулы.
Судя по усмешкам и озорным взглядам коллег, эта фраза определенно станет крылатой. Еще бы! Им-то было весело, а у меня от страха чуть сердце из груди не выскочило. Хотя если начистоту, когда первая волна возбуждения схлынула, я не смогла не иронизировать по поводу абсурдности ситуации. Новая жизнь в Эдеме дарила сюрпризы, и приглашение на свидание таким вот замысловатым способом было одним из них.
И тем не менее на встречу с господином Ферреном я решила опоздать. Минут на пятнадцать, не больше. В профилактических целях, так сказать. Образ моего кавалера, нервно шагающего вокруг своего карлета, и то и дело нетерпеливо поглядывающего на часы, несказанно поднимал мне настроение. Так что Пантеон я покидала с улыбкой Джоконды.
Проблема с поиском наряда решилась довольно просто. Во время забега по магазинам с девчонками в предбальной лихорадке я приглядела одно блестящее черное платье в стиле ретро, но не купила его, потому что мечтала об эфириусном. Однако небогатый опыт общения с первым писателем Либрума научил меня предусмотрительности. Так что свой взгляд на гардеробный вопрос пришлось пересмотреть.
На часах было восемь. Я сидела в роскошном наряде на мягком кресле, обтянутом синим бархатом, и неторопливо листала страницы одной из книг Шона Феррена, которую из любопытства взяла в воскресенье в центральной библиотеке. Что может быть лучше чтения хорошего романа? Правильно: общение с человеком, написавшим его.
Поэтому пятнадцать минут спустя я отложила книгу в сторону. Оправила платье, взяла с прикроватной тумбочки изящный перламутровый клатч и спустилась вниз. Двери лифта распахнулись, и я, улыбнувшись, с царственным видом вышла в холл первого этажа. Моего кавалера там не оказалось. Я даже у господина Николаса уточнила, не спрашивал ли меня кто.
Но ответ был отрицательным.
Так-с… У любой даже самой нелогичной ситуации всегда должно быть логичное объяснение. Мне виделись две версии событий. Либо господина Феррена задержали обстоятельства непреодолимой силы, либо… он попросту забыл о нашем свидании. Причем я склонялась именно ко второму варианту.
Однако решила дать своему незадачливому кавалеру шанс и вышла на улицу. Огляделась.
Но и на подъездной дорожке никаких незнакомых машин не обнаружилось. Я усмехнулась, прикрыла ладонью лицо и уже собралась было обратно к себе, как внезапно услышала за спиной шум мотора. Медленно обернулась – и увидела темно-синий карлет, спускавшийся откуда-то сверху. А миг спустя из его салона вышел господин Феррен собственной персоной и, громко хлопнув дверью, уверенной походкой направился ко мне.
– А, добрый вечер, Карина, – заговорил он, улыбаясь, и окинул меня жарким взглядом. – Роскошно выглядишь. Давно спустилась?
– Только что… – на автопилоте пробормотала я, пытаясь понять, что происходит.
– Отлично. Значит, я все правильно рассчитал.
– Что ты имеешь в виду?
– Я был уверен, что ты опоздаешь, – невозмутимо пояснил Шон. – Так какой смысл мне было прохаживаться у тебя под окнами без дела? Решил вылететь позже, чтобы даром времени не терять.
От этого признания я опешила. А потом заглянула в искрящиеся смехом голубые глаза и поняла, что все так и есть. Мой кавалер действительно опоздал исключительно для того, чтобы меня подразнить. И что самое страшное, меня это развеселило.
– Ну, раз уж мы все-таки встретились, – шутливо отозвалась я, – будем считать, что программа-минимум выполнена. А значит, с чистой совестью можно и разойтись по домам.
С этими словами я развернулась и уже направилась было к центральному входу, как сильная рука крепко схватила меня за запястье и резко дернула назад. От неожиданности сдавленно охнула, а в следующий миг оказалась прижата к широкой мужской груди.
– Перестань, Карина, никуда ты от меня не уйдешь, – тихо прошептал Шон своим низким бархатистым голосом.
Его левая ладонь интимно легла на мою талию, придерживая и не давая удрать, а горячие пальцы правой, ослабив захват, медленно скользнули вниз и как-то томительно-нежно переплелись с моими.
– Почему это? – поинтересовалась я, заглянув ему прямо в глаза.
Шон усмехнулся и иронически изогнул бровь, гипнотизируя меня взглядом.
– Тебе ведь любопытно, что я запланировал на этот вечер, не так ли?
В яблочко. Меня раскусили. Я не просто хотела, а очень хотела узнать, что приготовил мой кавалер. Поэтому усмехнулась и пошла на попятную.
– Ладно, ты прав. Любопытство – мой главный порок.
– Буду надеяться, что он у тебя не один, – произнес Шон с многозначительными интонациями в голосе и, поцеловав мою руку, добавил: – Идем?
– Так куда мы летим? – поинтересовалась пару минут спустя, когда мы уже поднялись в воздух и я надела считывающий браслет-приглашение, который выдал мой кавалер.
– Сначала заскочим на одно пафосное мероприятие, а дальше по ходу разберемся.
Вот это его «по ходу разберемся» и настораживало. Но лезть с расспросами я не стала. А пафосным мероприятием, куда надо было заглянуть, оказалась технологическая выставка. Об этом я догадалась, когда карлет высадил нас на крыше огромного индустриального комплекса в сердце деловой части Либрума. Там была установлена облачная защита, вроде той, что была в Пантеоне. Поэтому без браслетов нам бы пришлось спускаться вниз и подтверждать свои личности по старинке. Шон дал мне руку, помогая выбраться, и скоро мы уже стояли внутри зеркального здания. Точнее, на его втором ярусе. Здесь было шумно и многолюдно.
Приглушенное освещение. Широкий холл. Двери, ведущие в отдельные кабинеты. И десятки балкончиков с небольшими рекреационными зонами напротив. Повсюду сновали официанты с подносами в руках, которые предлагали гостям шампанское. Шон протянул мне бокал, и мы неспешно направились к ближайшему балкончику.
Я осторожно коснулась пальцами холодных позолоченных перил, с интересом посмотрела вниз – и увидела огромную сцену с широким плазменным экраном и микрофоном. По обе стороны от нее на постаментах из черного мрамора находились проекторы. Розовые голографические волны, словно всплески эфириуса, вырывались из них, трансформируясь в диковинные машины, карлеты, самолеты…
Эфемерные образы плыли в воздухе, плавно сменяя друг друга, под конец разлетались сотнями брызг. И действо повторялось по кругу под аккомпанемент торжественного женского голоса, записанного на пленку:

Эфириус! Ворота в будущее Эдема! Хочешь узнать, что ждет тебя там? Наберись смелости и сделай шаг навстречу неизвестности вместе с «Либрум Индастрис». «Либрум Индастрис» – твой проводник в будущее!

По периметру первого этажа располагались проекторы поменьше, вокруг которых толпились гости в роскошных эфириусных нарядах. Они что-то бурно обсуждали, пожимали друг другу руки и пили шампанское. Чуть дальше виднелись столики для фуршета, которые пользовались меньшей популярностью у присутствующих. А еще… еще кругом было столько отсылок к эфириусу, что я буквально кожей ощущала его волшебные пары. Судя по всему, выставка предназначалась для сливок общества, на которую меня почему-то притащил господин Феррен.
– Взорвал бы здесь все к чертям и отправился бы с тобой танцевать, но извини, дела, – сухо произнес он, словно уловив ход моих мыслей.
С интересом посмотрела на своего кавалера. Взгляд голубых глаз стал жестким, холодным, а уголки губ изогнулись в сардонической усмешке. В целом выражение породистого лица сделалось властным и каким-то высокомерно-презрительным, что ли. Шон снова надел одну из своих масок.
«Что же вы за человек, господин Феррен?» – подумала я, но никаких вопросов пока задавать не стала, решив, что сама во всем разберусь.
Мы неспешно прохаживались с ним вдоль холла. То и дело останавливались, когда моего кавалера окликал кто-то из его знакомых. Надо сказать, у лучшего писателя Либрума их было немало. Он представлял меня приятелям, снисходительно выслушивал их поздравления по поводу нового перспективного прототипа, иногда даже шутил, и мы, прощаясь, двигались дальше.
– У тебя много друзей, – обратилась к нему, отпив немного шампанского.
– Это не друзья, Карина, а полезные люди, с которыми постоянно нужно поддерживать связь, – произнес он бесцветно, будто бы объяснял несмышленому ребенку прописную истину.
Я улыбнулась.
– Звучит очень цинично, господин Феррен.
– Возможно. Но это так. Дружба в Эдеме стоит недорого. В отличие от полезных знакомств. Так что возьми мои слова на заметку, если хочешь уверенно держаться здесь на ногах.
Я с любопытством посмотрела на своего кавалера, но ничего не успела ответить, потому что в этот момент к нам подошла не кто иная, как Дориан Мариам. Сегодня на ней было надето темно-бордовое платье в стиле нарядов, которые благородные дамы носили в эпоху Регентства в Англии, и изящная черная шляпка с пером. Рядом с писательницей стояла какая-то женщина в черном строгом костюме.
– Добрый вечер, Шон, – скучающим тоном приветствовала его госпожа Мариам. – Что-то ты рано сегодня. Думала, явишься ближе к полуночи, чтобы усилить ажиотаж вокруг своего прототипа.
– Я тебя тоже рад видеть, Дориан, – усмехнулся Шон и обратился ко мне: – Карина, знакомься. Это Дориан Мариам, одна из лучших писательниц Либрума. В прошлой жизни она работала в стиле дарк фэнтези. А это ее помощница – Ильза.
– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась я, улыбнувшись женщинам.
– Дориан, Ильза, это…
– Не стоит, Шон, – неожиданно оборвала его писательница, упреждающе взмахнув рукой, на указательном пальце которой мелькнул золотой перстень с сияющим розовым камнем. Как и у господина Штольцберга. – Мы знаем, кто твоя спутница. Слухи в Пантеоне разносятся быстро. Рада знакомству, Карина.
– Я тоже, – ответила искренне.
Внезапно лицо Дориан побледнело, стало отливать синевой. На коже проступили трупные пятна, а в уголке губ появилась струйка запекшейся крови. Я поморгала, потерла глаза – и чудовищное видение тут же исчезло.
– Что с вами, Кара? – участливо спросила Дориан. – Вы себя хорошо чувствуете?
– Все нормально, – пробормотала я, пытаясь вернуть голосу прежнюю твердость. – Так, привиделось кое-что… Ерунда.
– Вы увидели меня мертвой, верно?
– Да. – Я кивнула, а Дориан с Шоном обменялись многозначительными улыбками, будто услышали старую добрую шутку. – А как вы узнали?
– Все дело в шляпке, Кара. Она создает иллюзию смерти. Репутация автора дарк фэнтези, знаете ли, обязывает к подобным ухищрениям, – бросила она легкомысленно, отпив шампанское из бокала. А затем уже серьезно добавила, буравя меня испытующим взглядом: – На самом деле все куда более прозаично. Я обязана попаданием в Эдем своему мужу-алкоголику, который во время пьянки забил меня насмерть кочергой. С тех пор я испытываю потребность раз за разом переживать момент собственной кончины. А привязка к профессии не более чем удачная уловка, чтобы потакать моим маленьким женским капризам, – заключила госпожа Мариам, скривив губы в поистине зловещей улыбке.
– Не пугайся, Карина, – равнодушно произнес Шон. – Дориан нравится шокировать людей.
– Нет, я не… Все нормально. Просто я подумала, что вы мне нравитесь.
– Свежо, – усмехнулась Дориан, а до меня только тогда дошло, что я произнесла свои мысли вслух. Неловкая ситуация. – Вы ведь совсем недавно в Эдеме, Кара, верно?
– Да. С месяц примерно.
– С месяц примерно… И уже успели угодить в лапы господина Феррена, – задумчиво протянула она, а потом посмотрела на моего кавалера с укором. – Шон, ты чудовище! Неужели нельзя было выждать хотя бы квартал, прежде чем окучивать девушку? Это же все равно, что младенца совращать.
– Что вы имеете в виду? – удивилась я.
– Дориан намекает на то, что я – эгоист, – невозмутимо проговорил Шон. – Все писатели, которые попадают в Эдем, первое время довольно восприимчивы к внешним воздействиям.
– Скорее, ведут себя как одурманенные. Кто-то больше, кто-то меньше. Но сути это не меняет. – Мариам равнодушно пожала плечами. – Связь материализованного тела с душой еще слишком слаба. Новый мир – новые возможности. Одни восторги. Все видится в радужных красках, здорового скептицизма недостает. А чары господина Феррена и без того опасны для девичьих сердец.
– Неужели? – Я иронически изогнула бровь и покосилась на своего кавалера. Он мне подмигнул.
– Будьте с ним осторожны, Кара. Вы очень ярко сияете, – покачала головой госпожа Мариам, наблюдая за нашими переглядками, а затем добавила бодрее: – Что ж, вынуждена вас оставить. Нас ждут.
Мы распрощались, и я, выдержав небольшую паузу, игриво обратилась к своему ухажеру:
– Что скажешь по поводу ее слов?
– Ты о предупреждении Дориан? – Я кивнула. – Она права. И если ты будешь умной девочкой, то обязательно воспользуешься ее советом, – хрипло прошептал он, коснувшись пальцами моего подбородка и заглянув прямо в глаза. – Но ты этого не сделаешь, верно?
– Пока еще не решила, – ответила с легкой полуулыбкой, но взгляда не отвела. – Мне столько людей за последнее время говорили держаться от тебя подальше, что с каждым новым предупреждением возникает совершенно противоположное желание.
– Реверсивная психология, – понимающе усмехнулся Шон.
– Она самая.
В этот момент моего кавалера окликнул звучный мужской голос.
– Шон, привет! Рад тебя видеть. Хорошо, что ты уже здесь. – И господин Феррен отстранился.
– Карина, знакомься, Йен Шульте, – представил он меня блондину лет тридцати, в бледно-голубой оксфордской рубашке, поверх которой была небрежно наброшена черная кожаная куртка. – Член совета правления «Либрум Индастрис». Йен, это Кара Грант. Новое дарование Пантеона.
– Счастлив познакомиться с очаровательной девушкой, – доброжелательно улыбнулся господин Шульте, поцеловал мне пальцы, а затем оживленно обратился к приятелю: – Видел сегодня твой прототип, Шон. Это нечто невообразимое! Такие размеры и полный функционал! Слушай, а можно в эту штучку запихнуть кое-что помощнее? – с многозначительными интонациями в голосе поинтересовался он.
– Разумеется, – уверенным тоном ответил Шон, а его приятель от восторга закусил кулак. – Пришли мне чертежи завтра утром. Посмотрю, что можно сделать.
– Шон, ты просто находка! Кара, вы даже не представляете, как вам с ним повезло.
Я неопределенно улыбнулась, мысленно склоняясь к тому, что господин Феррен, несмотря на кладезь талантов, был тем еще сокровищем. Но Йен истолковал ее по-своему и, когда его запал поугас, вежливо переключился на меня.
– А вы над чем сейчас работаете, Кара?
– Над созданием зеркального пространства.
Собеседник вопросительно вскинул брови, и мне пришлось вкратце объяснить, что это за зверь такой. С интересом отметила, что и Шон внимательно вслушивался в мои слова, хотя ничего и не спрашивал.
– Хотите сказать, что это возможно? – с долей сомнения в голосе, но с блеском в серых глазах спросил Йен.
– Еще бы, – усмехнулась я. – Презентация состоится в пятницу. Хотя, если честно, самой до сих пор не верится. Мне ведь тоже поначалу казалось, что моя задумка – чистой воды утопия. А потом я полистала несколько книг и поняла, что ключ к созданию зеркального пространства лежит в…
– В фантазии автора, – резко оборвал меня Шон, и его левая рука неожиданно легла мне на талию, а оттуда медленно, но целенаправленно заскользила вниз, к моему бедру. Я ошалела. – Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Так что не трать времени даром, Йен, и приходи в пятницу на презентацию.
Я переплела свои пальцы с пальцами кавалера и споро вернула его руку в прежнее прилично-деликатное положение.
– Ты прав, Шон, – ухмыльнулся господин Шульте, от внимания которого мануальные поползновения приятеля не укрылись, и он стал понимающе сворачивать разговор. – Что ж, тогда до пятницы, Шон. Кара, удачи!
Господин Шульте ушел, и я, повернувшись к своему ухажеру, спросила:
– И что это сейчас было такое?
– Ты слишком откровенничаешь с незнакомыми людьми, понятия не имея, что у них на уме, – невозмутимо пояснил Шон. – Это может сильно тебе навредить.
– Интересно, каким это образом?
Шон очень внимательно и даже как-то оценивающе на меня посмотрел, потом подозвал официанта, отдал ему пустой бокал, снова переплел свои пальцы с моими и повел в сторону уединенного балкончика. А когда мы там оказались, резко потянул за руку, заставив покружиться, – и в следующий миг я оказалась прижата спиной к металлическим поручням. А господин Феррен, будто бы флиртуя, навис надо мной.
– Хорошо, представь, что ты поделилась, к примеру, с Йеном подробностями своего нового проекта. Что мешает ему позвонить хоть той же Дориан и попросить создать аналогичное устройство на основе твоей идеи? Она соглашается, быстро выполняет заказ, патентует прототип – и получает деньги и славу. А ты остаешься в пролете.
– Но зачем ему так поступать? – нахмурилась я. – Это же подло!
– Мотивы могут быть совершенно разными. Вдруг ему срочно понадобилась подобная технология? Или у них с Дориан заключен негласный договор о взаимовыгодном сотрудничестве? Это не играет роли, – бросил безразлично Шон. – Важно другое. Ты можешь быть невероятно талантливым, ответственным и продуктивным писателем. Но в Либруме ты новичок. В отличие от Дориан, чье имя у всех на слуху, а работы выполняются непременно качественно и в срок. Не исключено, что твоя версия прототипа будет лучше. Но Дориан создаст свое устройство гораздо быстрее. А все потому, что у нее за плечами годы опыта. Надежные инвестиции – вот что предпочитают люди, вроде Йена Шульте, – цинично закончил мой кавалер, и я сглотнула.
Его жесткие, хлесткие слова мне не понравились. Мало того что они не вписывались в картину того, что ожидаешь услышать на первом свидании, так еще и вызывали примерно те же ощущения, что и горький дым сигарет в цветущем вишневом саду. Почему-то показалось, что он специально захотел меня напугать, и я стала искать белые пятна в его утверждениях.
– Подожди… А как же Дориан? Неужели она и впрямь согласится подставить коллегу вместо того, чтобы придумать что-то свое, особенное?
– Господи, Карина, какая же ты идеалистка, – вздохнул Шон, саркастически усмехнувшись, но в голубых глазах отразилось какое-то странное выражение. То ли изумление, то ли недоверие, то ли уважение. – Запомни, люди в Эдеме далеко не те, кем желают казаться. А обитатели Пантеона в особенности. Писатели Либрума не более чем колония крыс, которые борются за свое выживание. А что случается, если крыс запереть без еды в ограниченном пространстве?
– Они начинают пожирать друг друга. – Слова слетели с губ раньше, чем я успела осознать, что сказала это вслух.
Шон удовлетворенно кивнул.
– Именно. Поэтому будь умницей и держи язык за зубами. Не стоит сообщать всем и каждому то, что может помочь тебе подняться к самым верхам.
– А как же наши планерки, во время которых мы с ребятами обсуждаем свои идеи? – продолжала я искать опровержения, не желая видеть черные масляные следы на радужной палитре своего мировосприятия.
– Здесь немного другое. Это соцзаказ в рамках конкретного направления. Хотя уверен, ваш куратор держит до поры до времени в тайне от остальных, чем занимаются его подопечные и вас просит об этом особо не распространяться. Ведь одну и ту же технологию можно использовать как в быту, так, к примеру, и в оборонной промышленности. Сюрпризы никому не нужны.
– А как же презентации, которые постоянно проводят работники Пантеона? – нашла я еще одну нестыковку, но тут же осеклась, вспомнив слова Кристины, что топы нечасто в них участвуют.
Шон понимающе улыбнулся.
– Презентации нужны преимущественно новичкам, чтобы засветиться. Это своего рода визитка, способ заявить о себе как об авторе. И чем громче и эффектнее будет заявка, тем лучше. От впечатления, которое сумеет произвести твой первый прототип, будет зависеть твое дальнейшее будущее в Либруме. Те, у кого есть имя, редко устраивают показательные выступления. В основном когда хотят покуражиться перед коллегами, но при этом их руки не связаны договором о неразглашении. Сложную фантазию повторить нелегко, а запатентованную – практически невозможно. Но в Пантеоне, где идеи буквально витают в воздухе, никто не застрахован от такого соблазна, – вкрадчиво добавил он, обласкав меня взглядом. Удивительный талант говорить о серьезных вещах, флиртуя.
И я, поддавшись его настроению, с иронией в голосе спросила:
– Руководствуясь вашей логикой, господин Феррен, мне нельзя никому доверять в Пантеоне?
Тонкие губы скривились в язвительной, колкой ухмылке.
– Верно.
– Даже вам? – Я провокационно изогнула бровь.
Шон подошел ближе и с будоражащей хрипотцой в голосе произнес:
– А мне особенно. Потому что я… – Голубые глаза стали демонически черными. Я сглотнула. А Шон, наклонившись чуть ниже, с какими-то странными, опасными интонациями в голосе выдохнул мне прямо в губы: – Главная крыса.
Сердце пропустило удар, по коже поползли мурашки. Атмосфера между нами накалилась до предела, и я ощутила странную смесь испуга и возбуждения.
– Жаль, что я раньше об этом не знала, – прошептала, не разрывая контакт глаз. – Иначе прихватила бы с собой кусочек сыра. Для вас.
Шон резко отстранился и расхохотался.
– Ты очаровательна, Карина, – произнес он с едва уловимой теплотой в голосе. Медленно переплел свои пальцы с моими, флиртуя, дразня, и я испытала облегчение.
Мне не нравились дебри, в которые нас завел этот разговор. Где-то на краю сознания билась мысль, что в чем-то господин Феррен был прав, но это противоречило моей картине мира, пугало. Зато сейчас, когда он смеялся, ощущение тревоги исчезло, уступив место ноткам романтики.
– Шон, милый! – долетел до нас приторно-сладкий женский голос. – Хорошо, что я тебя нашла.
Мой кавалер как-то напрягся, а выражение его лица снова стало холодным. Я с любопытством глянула ему за спину и тут же поняла, в чем заключалась причина такой резкой перемены настроения. Ибо под ручку с каким-то статусным мужчиной и с уверенностью крейсера «Аврора» на нас угрожающе надвигалась Ирена Масс.
Во время бала иллюзий я не смогла ее толком рассмотреть, но сейчас мне выпала отличная возможность это исправить. Длинные волосы, спускавшиеся на плечи мягкими волнами, окутанными золотистым сиянием, бездонные голубые глаза с веером черных ресниц, аккуратный носик, пухлые розовые губки – все это здорово роднило Ирену с диснеевскими принцессами. В своем эфириусном павлиньем платье она была просто сказочно красива.
Для полноты образа не хватало мимимишных зверушек, которые бы следовали по пятам за своей любимицей. И если бы кто-то из них, к примеру, ласковый олененок, озорной бурундучок или очаровательный медвежонок сейчас выскочил из-за ее спины и затянул бы какую-нибудь позитивную песенку, я бы не удержалась и стала подпевать.
Однако если ремарки Мари по поводу характера Ирены были правдивы, то мне следовало готовиться к очередному сражению.
– Карина, знакомься, это Ирена Масс. Одна из лучших писательниц Либрума, – равнодушно представил свою бывшую Шон. – А это… – Он перевел взгляд на ее чопорного кавалера в дорогом черном костюме и осекся.
– Михаэль де ла Верр, – пришла ему на помощь Ирена и, одарив своего спутника ласковой манящей улыбкой, горделиво коснулась рукой его плеча. – Наследник часовой империи тех самых де ла Верров, – не преминула она поделиться с нами столь ценной информацией.
У меня в голове тотчас возникли ассоциации с трофеем, который любовно протирают тряпочкой со словами «моя пре-э-элесть» и при каждом удобном случае выставляют на обозрение гостей.
– А это Кара Грант, – сообщил Шон, по-собственнически положив руку на мою талию и притянув поближе к себе. – Молодая, но очень талантливая писательница. – Полный ненависти взгляд тут же устремился в район моего живота, а затем переместился к лицу.
В конкурсе трофеев мне как-то раньше участвовать не доводилось. Очень захотелось стукнуть Шона за то, что его стараниями мой жизненный опыт снова обогатился. Но устраивать сцену было бы глупо, поэтому доброжелательно улыбнулась Ирене и мягко сказала:
– Рада знакомству.
– Аналогично, – сладко пропела она с интонациями серийного убийцы, наметившего себе новую жертву. – Надо же, Кара, вы сегодня… «очаровательно выглядите?»…в платье.
Огонь!
Ситуация была настолько абсурдной, что я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Однако интуитивно почувствовала, что мне не следует оставлять этот выпад без внимания. Поэтому посмотрела на Ирену в упор, мило наморщила носик и доверительно сообщила:
– Не люблю повторяться.
Шон хмыкнул, что было совсем неделикатно с его стороны. А Ирена, нервно покрутив указательным пальцем каплю-кулон из розового камня, окинула его раздраженным взглядом и снова взялась за меня.
– Надеюсь, это отражается не только в выборе нарядов, но и в творчестве?
– Безусловно, – улыбнулась я, демонстрируя все тридцать два зуба без единого намека на кариес. Пусть и в таком нетривиальном случае, но все же моя материализованная фантазия пригодилась.
– Над чем вы сейчас работаете, Кара? – вступил в разговор наследник тех самых де ла Верров.
– Над проектом зеркального пространства. Презентация состоится в пятницу. Приходите, Михаэль. И вы, Ирена.
– Обязательно, – колко бросила она. Показалось или в мелодичном голосе скользнула угроза?
В любом случае на этом наша беседа закончилась, и мы, распрощавшись, разошлись в разные стороны.

Глава 8
Несносное чудовище

Мне не понравилось, как прошло знакомство с Иреной. То ли у нее и впрямь был ужасный характер, то ли дело было в Шоне, но их расставание еще не повод, чтобы так себя вести. И хотя я не была ей врагом, более того, мне было искренне ее жаль, дать отпор все же пришлось. В каком-то смысле счет очков был в мою пользу, вот только неприятный осадок остался.
– Извини за эту сцену, – тихо сказал Шон, оторвав меня от размышлений. – Ирена иногда может вести себя агрессивно. Мы с ней раньше встречались.
– Бывает. – Я изобразила неопределенную реакцию, не желая развивать тему. – Может, спустимся вниз?
Мой кавалер кивнул, и мы направились к широкой черной мраморной лестнице. То и дело ловила любопытные, острые, восхищенные и завистливые взгляды, устремленные на нашу пару, но больше никто, к счастью, не подходил. И вот когда впереди блаженным островком спокойствия замаячил столик с закусками, до моих ушей долетел радостный девичий вопль:
– Шон, стой! – Господин Феррен вздрогнул и резко ускорил шаг, что не укрылось от внимания преследовавшей его особы. – Не смей от меня удирать! – Он нехотя остановился.
– Умоляю, скажи, что это не одна из твоих бывших пассий, – обратилась я к нему с затаенной надеждой в голосе.
– Это кое-кто похуже. – Мой кавалер скорчил страдальческую гримасу и медленно повернулся. Я, разумеется, следом.
Виртуозно лавируя среди толпы гостей и сияя, как новогодняя елка, на всех парах к нам неслась какая-то симпатичная блондинка в лимонном эфириусном платье. На вид ей было не больше семнадцати. И цвет ее волос вкупе с юным возрастом заставил меня теряться в догадках по поводу ее личности.
– Что ты здесь делаешь, Лиза? – устало обратился к ней Шон.
– Решила заглянуть сюда со своим новым парнем, – хихикнула она, не обратив внимания на дурное настроение собеседника. – Видишь того брюнета в голубом костюме? – Девчонка кивнула в сторону группы парней, что стояли возле постамента с проектором и что-то бурно обсуждали. – Это Дерек Вочковски. Сын нефтяного магната. Симпатичный, правда? Мы с ним встречаемся уже две недели, – добавила с гордостью.
– Классно. Охрана где?
– Поблизости крутится, – безразлично отмахнулась Лиза и с игривыми многозначительными интонациями добавила: – А я сегодня видела твой прототип. Это такая прелесть! Жду не дождусь, когда смогу сесть за руль.
– Польщен.
Девчонка усмехнулась и с любопытством покосилась на меня. Взгляд серых глаз стал хитрющим, как у лисы, и она игриво протянула:
– А ты не хочешь познакомить меня со своей спутницей?
Судя по выражению лица Шона, ничего такого он не хотел. Тем не менее, тяжело вздохнув, сухо представил нас друг другу.
– Карина, знакомься, это Элиза Штольцберг. Дочь Верховного архонта и головная боль отдела оперативного реагирования Либрума. – Однако! Не угадала. – Лиза, это Карина. Новая обитательница Пантеона.
– О, а я вас знаю! – просияла девчонка и воодушевленно выпалила: – Вы та самая девушка, что танцевала с лапушкой Шоном во время бала иллюзий! – Глаз моего кавалера дернулся, уж он-то себя лапушкой явно не считал. – Я буквально влюбилась в ваше платье! Где вы его раздобыли?
Внутренне помирая со смеху, я пожала плечами.
– Придумала.
– О, умоляю, придумайте и мне что-нибудь красивое! Шон, негодник такой, – (О, уже и негодник!) – напрочь отказывается материализовывать мне наряды. Хотя ему это ничего не стоит… Карина, я знаю, что писатели вечно заняты, но, может, вы сумеете выкроить время для побочного проекта? – Она коснулась моей руки и преданно заглянула в глаза. – Обещаю, папа оплатит любые расходы.
В этот момент к нам подошел какой-то серьезный статусный мужчина. Судя по военной выправке и вскользь оброненным фразам, он имел отношение к оборонной промышленности, хотя и старался это скрыть.
– Дамы, извините, я отойду ненадолго, – тихо сказал Шон. – Карина, далеко не уходи. – С этими словами он удалился, и мне стало ясно, что у господина Феррена уже есть или скоро появится очередной побочный проект.
В ожидании возвращения своего кавалера я переключилась на Элизу. Выслушала ее пожелания по поводу платья. Они оказались довольно абстрактными и сводились к неопределенным выражениям типа «ну, я не знаю… Просто хочу что-то эффектное». Спросила о сроках. И то и другое меня устраивало, поэтому решила принять заказ. Деньги лишними не бывают, да и без них я бы при всем желании не смогла сказать «нет» этому слегка избалованному, но очень милому ребенку.
Мы обсудили все интересовавшие меня вопросы, и тут мой взгляд упал на подвеску в виде бабочки, что висела у нее на шее. Тонкие золотые нити формировали каркас, в который были вставлены крылья из лунного камня. А само тельце отливало загадочным розовым сиянием. Сегодня я уже не раз видела что-то подобное и захотела проверить догадку.
– Красивый кулон, – улыбнулась, указав кивком на подвеску. – Чем-то напоминает эфириус.
– Это он и есть. Там внутри дозатор, как у флакончика духов. Видите, головка откручивается, – охотно объяснила Элиза и добавила с гордостью: – Папа подарил мне его на шестнадцатилетие. Сказал пользоваться с умом.
Я вспомнила слова Мари о том, что даже нам, писателям, сложно достать и каплю этого редкого вещества, а здесь его носят вместо украшений. Перстень Дориан, капля-кулон Ирены… Да и у остальных дам бриллиантовые диадемы, сапфировые броши, изумрудные колье особым спросом не пользовались.
– Понятно. Это дань моде?
– Не совсем. Скорее показатель статуса и достатка. Как женщин, так и мужчин. Эфириус очень дорого стоит. Мне повезло, папа меня балует. А вот родители многих моих друзей продали недвижимость и драгоценности ради нескольких розовых капель, заточенных в непробиваемое стекло. Папа говорит, деньги могут обесцениться, эфириус никогда. И он прав – то, что способно претворить в жизнь любую мечту, бесценно.
– Согласна, – улыбнулась я, сентиментально вспомнив о доме.
– Да, наверное, все в Эдеме, кроме Шона Феррена, так считают, – продолжала Элиза. – Папа столько раз предлагал ему подарить в честь заслуг перед Либрумом памятные часы с инкрустацией или что-то вроде того. Но он постоянно отказывается.
– Почему? – удивилась я.
– Кто его знает? Наверное, и со своей фантазией Шону живется неплохо. – Элиза пожала плечами и, закусив губу, с масленым блеском в глазах добавила: – В определенных кругах даже шутка ходит о том, что выберет господин Феррен: девушку или эфириус.
Я улыбнулась.
– И что же?
– А это вы лучше сами у него спросите, – протянула она, лукаво прищурившись, и озорно подмигнула.
Скоро к нам подошел ее кавалер. Элиза вежливо нас представила друг другу, после чего он увел свою подругу в компанию приятелей.
Я была рада, что наконец осталась одна. Светские разговоры утомляли, мне хотелось немного от них отдохнуть и привести в порядок мысли. Сегодняшнее свидание я рассчитывала провести иначе. Да и что собой представлял господин Феррен, до сих пор оставалось для меня загадкой. Я знала наверняка лишь две вещи. Первое, он был сложной и весьма противоречивой личностью, окутанной ореолом слухов и сплетен. Второе, именно из-за этого меня к нему и тянуло.
Все это крутилось в моей голове, пока я прохаживалась среди сливок из сливок и любовалась эфириусными голограммами. Внезапно взгляд выхватил из толпы низкорослого мужчину в черном костюме. Он отошел от небольшой компании и направился в сторону сцены. Почему-то его конституция и проворная манера передвигаться мне показались знакомыми. Присмотрелась – и сердце пропустило удар. Это не может быть правдой! Или все-таки может…
– Постойте! – окликнула я незнакомца.
Он будто бы даже обернулся, но то ли решил, что ему показалось, то ли подумал, что это его не касается, и останавливаться не стал.
Как завороженная, я последовала за ним. И если поначалу двигалась чуть быстрее обычного, неотрывно глядя на коротышку из ночных кошмаров, то по мере того, как мужчина все быстрее удалялся, я стала ускорять шаг. Ощущение дежавю просто зашкаливало.
– Подождите! Мне нужно с вами поговорить! – прокричала я, когда он свернул в какой-то коридор. Но все без толку.
Забежала туда же и резко затормозила, чтобы ни во что не врезаться. Там было настолько темно, что даже в глазах щипало. Медленно, с осторожностью, выставив руки вперед, я двигалась в манящую неизвестность. Старалась прислушиваться к каждому шороху, чтобы понять, куда идти. Но звуки музыки и рекламы, доносившиеся из зала, шелест платья и стук каблуков затрудняли мою задачу. И тут меня осенило.
– То было странное место. Место, пропитанное тьмой, – зашептала я слова материализации. – Но тьмой особой – трепещущей, шевелящейся, живой. Она начала переливаться, искриться, и наконец, превратилась в сотни крохотных светлячков, которые своим золотистым сиянием указали мне путь к заветной цели.
Я умолкла – и пространство вокруг мгновенно заполнилось маленькими огоньками. Они поднялись в воздух, облепили потолок, черные мраморные стены, освещая мне дорогу.
Я пошла быстрее, свернула вправо и, разглядев впереди чей-то силуэт, понеслась туда – и тут же врезалась в свое отражение. Зеркало. С досадой ощупала его руками, огляделась, ища сенсорную панель вроде тех, что были в Пантеоне, потайной ход или еще одно ответвление, но ничего не обнаружила. Коридор был пуст. Странно. Я ведь точно видела, как мужчина сюда пошел. Не мог же он в воздухе раствориться? Или это все игры разума…
Снова посмотрела в зеркало, и в этот момент услышала чьи-то голоса позади и быстрым шагом направилась обратно. Вывернула из-за поворота – и встретилась взглядом с Шоном. Он стоял среди компании мужчин, которые растерянно озирались по сторонам.
– Карина? Что ты здесь делаешь?
– М-м-м… – Я замялась, не зная, что ответить. Не признаваться же, что кроме слуховых галлюцинаций у меня появились еще и зрительные. – Кажется, я заблудилась.
Шон медленно подошел ко мне.
– Светлячки? – тихо спросил он, тепло улыбнувшись. Я неловко пожала плечами.
– Да, первое, что пришло в голову.
– Красиво. – Мы стояли в черном мраморном коридоре, а вокруг нас летали крохотные золотистые огоньки, которые создавали чарующую атмосферу уюта и волшебства. Да, это было красиво. – Скучала без меня?
– Скорее, думала о том, что наше свидание проходит как-то странно, – честно призналась я.
Шон усмехнулся и переплел свои пальцы с моими.
– Тогда давай убежим отсюда?
Я кивнула.
– Давай.
Мы с Шоном спешно двигались в сторону крыши, крепко держась за руки. Он почти ничего не говорил, но все эти взгляды, прикосновения… Между нами так и искрило. Неприятный осадок после галлюцинации остался, но я старательно от него отмахивалась, переключившись на своего кавалера. Благо в компании господина Феррена это было сделать легко. Оказавшись на крыше, Шон, покружив, прижал меня к стене, чтобы поцеловать, как внезапно до нас донеслись сдавленные девичьи всхлипывания.
Мы замерли, переглянулись, и мой кавалер, нахмурившись, решительной походкой отправился на поиски источника жалостливых звуков. Я, чуть помедлив, последовала за ним и увидела юную девушку, сидевшую на холодной бетонной плите, обхватив колени руками и спрятав лицо в складках лимонного эфириусного платья.
– Лиза? Что случилось? – хмуро спросил Шон, подойдя к ней поближе.
– А, дядя Шон, это ты… – тихонько пробормотала она, неловко вытирая слезы ладонью. – Все нормально. Просто захотела побыть немного одной.
Меня она не заметила, и я застыла на месте, не зная, стоит ли им мешать.
– Нормально, значит, – мрачно процедил Шон. – Поэтому ты и сидишь здесь расстроенная?
Девчонка шмыгнула носом, натянуто улыбнулась и постаралась уйти от ответа.
– Ну, не одному тебе могут не нравиться подобные сборища.
– Понятно. – Шон тяжело вздохнул. Снял свой пиджак, осторожно накинул ей на плечи и сел рядом. – Поплачем вместе? – сухо предложил он, и Элиза тут же прислонила голову к его плечу.
С минуту они сидели молча, окружавшую их тишину нарушали лишь редкие девичьи всхлипывания. Кажется, она понемногу начала успокаиваться. В отличие от Шона.
– Мне стоит вернуться в зал и набить ему морду? – предложил он внешне невозмутимо. Элиза мгновенно встревожилась:
– Дереку? Нет, не надо. Он ничего такого не сделал. Просто я поняла, что ему нужна не я, а запасы эфириуса и связи моего отца, – тихо проговорила она с каким-то обреченным смирением.
– С чего ты взяла?
– Ну, он все время держится отстраненно. Делает комплименты, но как-то сухо, официально.
– Может, он просто не умеет выражать свои чувства? – попытался ее утешить Шон, но не преуспел в этом.
– Это только ты делаешь вид, что тебе все равно, когда на самом деле не так. А Дерек другой. Мы с ним стояли возле проектора, обсуждали твой прототип. Дереку он очень понравился. А потом он случайно обронил фразу о том, какую выгоду смогли бы извлечь наши семьи из моего с ним союза. Тут же осекся, сообразив, что сболтнул лишнего, попытался выкрутиться, сказал, что имел в виду другое… Но я уже поняла, чего стоили его ухаживания. Хотя и сделала вид, что все хорошо. – Элиза снова потерла ладонью лицо, умолкла, а спустя миг с затаенной болью и горечью сказала то, что ее, видимо, больше всего терзало:
– Дядя Шон, неужели я не заслуживаю, чтобы меня полюбили не за богатства отца, а за то, кто я есть?
– Лиза, что за ерунда тебе взбрела в голову? Этот твой Дерек дурак, раз не сумел распознать, какое сокровище ему чуть не досталось. Зачем тебе такой? Уверен, ты скоро найдешь себе кого-то поумнее. – Шон шутливо толкнул ее локтем в бок.
Элиза подняла на него глаза и усмехнулась.
– Даже несмотря на то, что я несносное чудовище?
– Не забывай, что ты не только несносное, но еще и очень шустрое чудовище, – мягко отозвался он и легонько щелкнул девчонку по носу. – Долго скучать одной тебе не придется. А теперь достань у меня из кармана платок и приведи себя в порядок. – Элиза молча последовала его совету. – Тебя отвезти домой?
– Спасибо, ты самый лучший, – благодарно улыбнулась она, теребя пальцами смятый шелковый лоскуток. – Только как же твоя подружка? Она не обидится? Кстати, куда ты ее дел?
– Кхм-кхм, я здесь… – откашлявшись, пробормотала я и подошла к ним поближе. – Извините, что раньше не показалась. Не хотела вам мешать.
– Карина, ты не против того, чтобы сделать небольшой крюк?
– Разумеется, нет.
– Хорошо, вот мы и разобрались, – произнес Шон с явным облегчением. Встал и протянул Элизе руку, помогая подняться. – Девчонки, забирайтесь в машину, а я пока вернусь в зал и предупрежу твою охрану, Лиза, что ты со мной.
– Тогда они точно за нами увяжутся, – надулась она, а потом с надеждой в голосе предложила: – Давай мы им ничего не скажем?
– Чтобы твой отец со свету меня сжил? – скептически парировал Шон. – Живо в карлет! Карина, ты за старшую. Вот ключи.
С этими словами он бросил мне брелок, развернулся и уверенным размашистым шагом направился к лестнице.
Когда Шон почти исчез с наших глаз, Элиза встревоженно выпалила:
– Только не бей его, ладно?
Но он ничего не ответил. Шон вернулся четверть часа спустя. Причем заметно подобревший. К тому моменту мы с Элизой сидели в его карлете и с настороженностью наблюдали за действиями нашего водителя. Шон невозмутимо пристегнул ремень безопасности, потом завозился с кнопками на панели управления. А миг спустя крылатая машина зарычала и поднялась вверх, растворяясь в вечернем небе Либрума.
Элиза казалась взволнованной. Нервно покусывала губы, тревожно ловила взгляды приятеля отца в зеркале, но ничего не говорила. В какой-то момент Шону это надоело, и он недовольно выпалил:
– Да не бил я его, не бил! Мы просто обстоятельно переговорили. Он очень сожалеет, что огорчил тебя. В качестве извинения завтра пришлет огромный букет цветов и оплатит твое новое шикарное платье. Карина, будь умницей и запроси неприлично большую сумму за свои услуги.
– Я только за.
Острый девичий взгляд метнулся с Шона на меня и обратно и уголки ее губ дрогнули.
– Так ему, лицемеру, и надо! – усмехнулась Элиза, расслабившись. – Спасибо вам обоим.
Мы покивали, и на этом в разговоре была поставлена точка. Какое-то время летели молча.
Охрана дочери Верховного архонта держалась от нашего карлета на почтительном расстоянии. Если бы не отблески фар, сиявшие едва различимыми белесыми огоньками в вечернем полумраке и информация о том, что без эскорта не обойтись, то я бы и не догадалась, что у нас есть «хвост».
– Карина, а вы давно встречаетесь с дядей Шоном? – с любопытством обратилась ко мне Элиза. Она уже окончательно успокоилась, приободрилась и играть больше в молчанку определенно не собиралась.
– Сегодня у нас первое свидание.
– Вы шутите? – заметно оживилась моя собеседница. И куда только делась грустная девчонка, которая не так давно ревела на пустой крыше, обхватив колени руками.
Я улыбнулась.
– Серьезно.
– И он не придумал ничего лучшего, как притащить вас на светский раут, а затем подрядить в мои сопровождающие? – недоверчиво спросила Элиза.
Я закусила губу, чтобы не рассмеяться и пожала плечами.
– Именно.
– Дядя Шон, это просто ужасно! – с притворным осуждением в голосе обратилась она к моему кавалеру. – Ты должен срочно реабилитироваться, если не хочешь в конце вечера остаться без поцелуя, – игриво добавила, закусив губу. – Вы ведь еще не целовались, верно?
– Нет, – отозвалась я.
– Пока нет, – внес резонное уточнение Шон. – И я планирую заняться, как ты, Лиза, выразилась, реабилитацией своего свидания как раз после того, как избавлюсь от одной нахальной малявки, которую по доброте душевной взял на буксир.
Девчонка снова хихикнула.
– Ты иногда говоришь ужасные вещи, но я на тебя не в обиде. – Она беззаботно махнула рукой и с лукавым блеском в глазах переключилась на меня. – Карина, а что вы думаете о дяде Шоне?
Я оценивающе покосилась на своего кавалера. Он старался держаться невозмутимо, но мышцы щек были напряжены, а уголок губ то и дело подрагивал. Видимо, нелепая ситуация забавляла его не меньше, чем меня. Я усмехнулась, отстегнула ремень безопасности и, подобрав подол платья, осторожно повернулась на сиденье, чтобы лучше видеть свою собеседницу. Неожиданно отметила, что заинтересованный взгляд голубых глаз переместился аккурат в район моей пятой точки.
– Следите за дорогой, господин Феррен! – одернула его с притворным возмущением.
Шон криво усмехнулся, но отвернулся. А я, опершись локтем на кожаную спинку сиденья и прикрыв ладонью рот, якобы по секрету сообщила Элизе:
– На самом деле мне сложно судить о характере господина Феррена, мы с ним слишком мало знакомы.
Серые глаза стали размером с Марианскую впадину и девчонка, приняв правила игры, решила поучаствовать в моем маленьком театральном представлении, разыгранном ради одного-единственного зрителя.
– И все же? – вкрадчиво спросила она, а Шон прислушался.
– Ну, господин Феррен производит впечатление человека самовлюбленного, высокомерного и пресыщенного жизнью, – заговорщически начала я, наслаждаясь эффектом, который производили мои слова на объект нашего обсуждения. – Его манеры могут отталкивать, а отдельные высказывания лишать дара речи. Но что-то мне подсказывает, что он гораздо сложнее, чем хочет казаться, – с многозначительными, провокационными интонациями в голосе протянула я и, улыбнувшись, покосилась на кавалера.
Он вскинул черную бровь, будто бы говоря: «Ты так действительно считаешь, Карина?»
Элиза, наблюдавшая за нами с восторгом, снова хихикнула.
– На самом деле, Кара, вы во многом правы. В дяде Шоне есть и такое. Но это всего лишь маска. А в душе он безнадежный романтик. Поверьте, я это точно знаю.
Вот теперь и мне стало интересно.
– Неужели? Тогда зачем притворяться? – спросила игриво, повернув голову в сторону водителя.
– О, думаю, он ведет себя так ужасно, потому что… боится влюбиться.
– Девочки, я вам не мешаю? – неожиданно вступил в разговор Шон, в бархатистом голосе сквозило веселье.
– Нет-нет, что ты, – беззаботно отмахнулась Элиза.
– Не отвлекайтесь, господин Феррен, – промурлыкала я. – Если у вас сегодня снова дрогнет рука и карлет перевернется, то никаких поцелуев вам не видать. По крайней мере, от меня, – не смогла устоять перед шутливой угрозой, а моя сообщница, учуяв намек на сочную сплетню, спросила:
– Что вы имеете в виду, Кара?
– Только то, что господин Феррен добился моего согласия на это свидание угрозой выбросить из своего прототипа прямо во время его презентации. Там было о-очень высоко…
Элиза громко расхохоталась.
– О, это на него похоже! Дядя Шон, ты совсем не умеешь обращаться с девушками, – покачав головой, попеняла она первому бабнику Пантеона. – Но ничего, так и быть, я тебя немного порекламирую, пока мы летим.
– Премного обязан.
– Не благодари, – усмехнулась она и воодушевленно переключилась на меня. – Итак, Карина, предлагаю вашему вниманию лучший экспонат нашего аукциона – господина Шона Феррена. Приглядитесь к нему. Уверена, он не сумеет оставить вас равнодушной.
– Неужели? – иронически осведомилась я, хотя и не стала лишать себя удовольствия беззастенчиво окинуть взглядом кавалера.
– О, еще бы! Во-первых, господин Феррен очень красив. Причем особой, мужественной красотой. Вы только посмотрите на этот аристократический профиль. А в его голубых глазах, наверное, можно утонуть, – протянула Элиза с интонациями заправской свахи, и я чуть не расхохоталась.
– Что-то еще? – поинтересовалась нарочито небрежно, стараясь не выйти раньше времени из образа привередливого покупателя.
– Во-вторых, он очень сильный. Уверена, Шон сумеет, не моргнув и глазом, положить на лопатки всю личную охрану моего отца. С таким мужчиной, Кара, вы будете чувствовать себя в безопасности. – Я как раз подумала об обратном, но спорить не стала, а девчонка между тем продолжала: – В-третьих, он очень умный. Мне иногда кажется, что нет такой проблемы, с которой бы не справился Шон. Он всегда – поверьте, всегда! – находит решение даже самой сложной задачи, главное, правильно его замотивировать.
Я поймала в зеркале лукавый взгляд кавалера и, закусив губу, покачала головой. Просто эпически абсурдная ситуация.
– В-четвертых, господин Феррен ни много ни мало – лучший писатель Либрума. Ухаживания мужчины, который умеет складывать слова в предложения, должны доставить вам немало удовольствия. И в-пятых, Шон классно целуется, – шаловливо сказала Элиза. – Но это информация из непроверенных источников. Так что вам лучше самой во всем убедиться, – хихикнула она, а затем бойко выдала: – О, а вот и мой дом!
Я расхохоталась и снова села ровно. Пристегнула ремень безопасности, готовясь к снижению. Темно-синий карлет завис в воздухе аккурат над лужайкой роскошного белоснежного особняка Верховного архонта ФФЗ.
– Шон Феррен. Запрашиваю разрешение на посадку, – громко и уверенно произнес наш водитель, включив кнопку радиосвязи на панели управления. – Со мной Элиза Штольцберг и Кара Грант.
– Посадка разрешена, – прилетел нам ответ, и машина наконец опустилась.
Господин Феррен покинул водительское место, галантно приоткрыв дверь дочери приятеля. Она весело со мной попрощалась и выпорхнула из салона. Что-то шаловливо прошептала ему на ухо, а потом, немного отстранившись, усмехнулась, вернула пиджак и унеслась к себе.

Глава 9
«Муша’с» и его последствия

– Ты ей очень понравилась, – тихо сказал Шон, когда мы снова поднялись в небо.
– Это она тебе по секрету сказала?
– Нет, – произнес он с такими интонациями, что мне сразу захотелось узнать продолжение.
Но его не последовало. Поэтому решила развить тему:
– Кажется, ты к ней сильно привязан.
– Я бы так не сказал, – невозмутимо парировал Шон, и я приготовилась выслушать очередное шокирующее откровение. – Привязанность – это опасный дефект, который может существенно усложнить твою жизнь, если позволить ему возникнуть. Но когда тебя начинает преследовать одно ходячее недоразумение, вбившее с малолетства себе в голову, что желает отправиться с тобой под венец и тебе приходится активно его отговаривать от этой дурацкой затеи, параллельно вытаскивая из неприятностей, которые сыплются на него, как из рога изобилия, то волей-неволей начинаешь постепенно свыкаться с наличием в своей жизни некоего раздражающего фактора, от которого невозможно избавиться.
– Звучит ужасно цинично, – усмехнулась я, вспомнив кое-что из слов Элизы и сложив два плюс два. Наверное, что-то такое отразилось на моем лице, потому что мой кавалер сказал:
– Надеюсь, общение с Лизой Штольцберг не заставило тебя увидеть во мне то, чего и в помине нет?
– Что вы, господин Феррен. Яркий образ главной крысы Пантеона вряд ли под силу разрушить словам зеленой девчонки, вбившей себе в голову, что она жаждет отправиться с вами под венец, – не удержалась я от иронии.
– Браво, – ухмыльнулся Шон. – Туше.
Дальше летели молча, и я все думала о том, что кое в чем мой кавалер был прав. Дочь Верховного архонта оказалась обычной девчонкой, которая мечтает не о материальных благах, а о простой, искренней любви. Госпожа Мариам, несмотря на ореол смерти, которым она себя окружила, раскрылась как особа ироничная, а за роскошным фасадом Ирены Масс скрывалось мстительное эгоистичное нутро. Что до Шона Феррена, то мне удалось разглядеть в нем человечность, лишь став случайной свидетельницей его общения с Лизой.
Размышляя таким образом, я и не заметила, как карлет высадил нас около шикарного ночного клуба «Муша’с», где собиралась элита Либрума, преимущественно мужского пола, чтобы скоротать время за приятной беседой и насладиться хорошей музыкой. Стоило нам оказаться внутри, как я поняла: у этого заведения есть душа.
Барная стойка у входа с широким ассортиментом напитков; стены из декоративного красного кирпича, увешанные грампластинками и портретами звезд с их автографами; столики из темного дерева, выставленные в пять или шесть рядов вокруг небольшой сцены, на которой располагался оркестр – все это создавало особую богемную атмосферу с нотками домашнего уюта и тепла.
Шон здесь был завсегдатаем. Об этом свидетельствовало не только наличие членского билета-татуировки, но и неформальное обращение к нему персонала. Приветливый администратор перебросился с моим кавалером парой фраз, а затем проводил нас в окутанную полумраком нишу, откуда открывался отличный вид на сцену. В ее центре сидел гитарист и наигрывал темпераментный испанский мотив. Шон небрежно вскинул руку, посылая музыканту приветствие, и тот в ответ улыбнулся, кивнул, не отрываясь от струн.
Нам принесли меню, однако названия блюд оказались мне незнакомы, поэтому в вопросе их выбора положилась целиком и полностью на вкус своего кавалера. Официант ушел, а мы с господином Ферреном в ожидании заказа коротали время за непринужденной беседой.
Я расспрашивала его об истории заведения, необычном названии и деталях интерьера, которые меня заинтересовали. Шон что-то лениво отвечал, расслабленно курил фантазийную сигару, откинувшись на широкую спинку стула, и скользил по мне голодным изучающим взглядом, от которого бросало в дрожь.
– Хорошая музыка, – мягко сказала я, с любопытством рассматривая сцену. – Только гитара как-то странно звучит.
Господин Феррен медленно, с наслаждением выпустил колечко дыма и только после этого ответил:
– Все дело в переключателе. Он помогает сменять прямо во время игры до сорока восьми тембров.
– Здорово, – усмехнулась я, заметив, что пальцы музыканта в перерыве между перебором и впрямь касались тонкой деревянной панели в нескольких сантиметрах от струн.
– В моем мире такие устройства существовали только на уровне прототипов. Но в Эдеме прогресс шагнул куда дальше, позволяя менять не только звучание, но и сам инструмент.
Будто бы в подтверждение этих слов акустическая гитара в руках мужчины трансформировалась в электрогитару.
– Невероятно! Виртуозная игра!
– Да, Курт считается одним из лучших музыкантов в Эдеме. Человек-оркестр. Слышала бы ты его импровизации…
– Могу представить, – отозвалась, отстукивая пальцами бойкий ритмичный мотив. – Надо же… Контрабас? Черт, мне надо было умереть, чтобы такое услышать!
Шон усмехнулся. Почему-то показалось, что его интересует не столько выступление, сколько моя реакция. И я, повернувшись к своему кавалеру, тихо сказала:
– Спасибо, что сюда привел.
Прозвучало доверительно, интимно.
Шон лениво кивнул, принимая такой ответ, но я поняла, что ему приятны мои слова. Ведь когда ты делишься с другим человеком чем-то сокровенным, пускай и увлечением, то хочется знать, что он сумеет по достоинству это оценить. Наши с Шоном пристрастия совпали, и он это отметил.
Дальше мы ели молча. Звуки чарующей музыки ласкали мой слух, изысканные блюда дарили гастрономические удовольствия, а расслабленный вид моего кавалера, изгиб его тонких губ, гипнотический блуждающий взгляд, в котором читалось скрытое обещание чего-то тревожного и прекрасного, – все это настраивало на романтический лад.
– А, Шон, привет, – неожиданно подошел к нашему столику тот самый гениальный музыкант. – Не помешаю?
– Присаживайся, Курт. Карина, знакомься – Курт Гарднер, мой старинный приятель. Курт – это Кара Грант…
– Подожди, Шон. Дай-ка я сам угадаю. Вы писательница?
– Да. А как вы узнали? – удивилась я.
– У вас лицо одухотворенное, – с теплой улыбкой пояснил он. – Творческое. Такое ни с чем не спутаешь.
Я усмехнулась. Комплимент показался необычным, но очень приятным. Курту было немного за сорок, он был афроамериканцем, и с Шоном они познакомились вскорости после попадания того в Эдем. Вместе их свела любовь к музыке.
– Это сейчас господин Феррен частенько себя ведет, как надутый индюк, а тогда это был юноша с такими же, как и у вас, Кара, искрящимися азартом и вдохновением глазами. Вы когда-нибудь слышали, как он играет?
– Нет.
– Жаль. Тогда бы вы поняли, о чем я говорю. Шон, может, порадуешь девушку? Рояль свободен, – многозначительно проговорил Курт.
Я откинулась на спинку стула и принялась с неприкрытым интересом разглядывать своего кавалера. Прям-таки вечер откровений. И с каждым часом, проведенным в обществе первого писателя Либрума, я все сильнее ощущала в нем человека, в которого могла бы влюбиться.
– Шон! – попросила тихонько, провокационно изогнув бровь.
Господин Феррен задумчиво постучал пальцами по столешнице, внимательно на меня посмотрел.
– Почему бы и нет, – наконец изрек он, отпив из бокала. – Рояль же свободен.
Курт вышел на сцену, сделал короткое объявление об изменениях в программе вечера и под бурные аплодисменты заинтригованных зрителей господин Феррен уверенной походкой направился к роялю. Как завороженная, я наблюдала за мужчиной, сидящим в кругу лунного света, чьи пальцы ласкали клавиши, словно тело любовницы, рождая чарующие звуки музыки. Когда его низкий бархатистый голос разнесся по залу, у меня по коже поползли мурашки.

Там, где море вечно плещет
На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий час вечерней мглы,
Где, в гаремах наслаждаясь,
Дни проводит мусульман,
Там волшебница, ласкаясь,
Мне вручила талисман…

Я видела южное море в ночном полумраке Прекрасный белокаменный дворец с лабиринтом узких коридоров. Полупрозрачные малиновые занавески, расшитые золотом. И любовную пару на шелковых простынях, ворковавших друг с другом.

…От недуга, от могилы,
В бурю, в грозный ураган,
Головы твоей, мой милый,
Не спасет мой талисман…

Шон пел, и его слова материализовали яркие образы, что плыли над сценой, будто голографические проекции. Вспыхнула молния, осветив лицо темноволосого юноши, которого взяли в плен ассасины и заточили в тюремных казематах.

И богатствами Востока
Он тебя не одарит,
И поклонников пророка
Он тебе не покорит;
И тебя на лоно друга,
От печальных чуждых стран,
В край родной на север с юга
Не умчит мой талисман…

Картина сменилась, и пленник оказался в пещере, усыпанной горами сокровищ. Он сидел на коленях, жадно хватал горстями золотые монеты, но они высыпались из его пальцев, обращаясь в песок. В следующий миг песок заиндевел, превратился в снежинки – и вокруг юноши завертелась буря, перенося с чужбины в родные края. Туда, где его ждала любимая. Он увидел ее, протянул руки, чтобы прижать к груди и покрыть поцелуями такие желанные губы, но тут силуэт девушки разлетелся сотнями льдинок. И мужчина снова оказался в пещере. Один.
Я следила за тем, что творилось на сцене, забыв, как дышать. Шон играл с закрытыми глазами, и на его лице лежала тень сентиментальной грусти. Бархатистый голос с будоражащей хрипотцой задевал какие-то потаенные струны души, и мне казалось, что и в мелодии и в словах было для него что-то личное, интимное. То, о чем сложно сказать, но легко спеть.

Но когда коварны очи
Очаруют вдруг тебя,
Иль уста во мраке ночи
Поцелуют не любя…

Бал дебютанток. Прекрасные пары в роскошных нарядах, кружащиеся в ритме вальса. И девушка в белом платье, что, обернувшись, взметнула волну черных волос и послала дразнящую, провокационную улыбку страннику… Голос Шона дрогнул.

Милый друг! от преступленья,
От сердечных новых ран,
От измены, от забвенья
Сохранит мой талисман!

Следующий кадр. Дуэль. Двое мужчин стоят друг против друга с пистолетами в руках. Первым, самодовольно ухмыляясь, стреляет блондин. Пуля летит, как в замедленной съемке, пробивает сюртук противника в районе груди, но не сердце, встретив на пути преграду. Золотую монетку-медальон. Странник с удивлением рассматривает свой талисман, вскидывает вверх руку с пистолетом и стреляет в воздух.
Музыка стихла. Зрители зааплодировали. Шон неспешно открыл глаза, повернул голову в мою сторону и наши с ним взгляды встретились. Пространство вокруг растворилось, оставляя лишь нас двоих.
Мы покинули клуб вскоре после выступления. Карлет, пролетев совсем немного, высадил нас на крыше какого-то роскошного здания в элитном районе Либрума.
– Где мы? – тихонько спросила я, озираясь по сторонам.
– Прямо под нами мой пентхаус, – бескомпромиссным тоном произнес Шон, глядя строго перед собой. – Мы можем спуститься туда, если захочешь, или я отвезу тебя домой. Все будет так, как ты скажешь.
Я с удивлением на него посмотрела.
– Что, прямо так сразу?
– А зачем тянуть? – Он повернул ко мне голову. – Люди любят играть в бессмысленные игры. Но к чему они нам? Женщине достаточно трех минут, чтобы понять, готова ли она отправиться с мужчиной в постель. А ты провела в моем обществе весь вечер и, думаю, уже успела сделать для себя определенные выводы.
– А если нет?
– Тогда забудь все, что ты обо мне знаешь, Карина, и просто посмотри. Но помни: у тебя на раздумья не больше трех минут.
Я демонстративно откинулась на спинку сиденья и принялась внимательно, даже с азартом разглядывать своего кавалера, от которого так и веяло силой и уверенностью в себе.
Мужественное лицо. Волевой подбородок. Изгиб тонких губ, намекавший на пресыщенность жизнью и некий налет сластолюбия. А вот взгляд голубых глаз был острым, пронзительным, мудрым, могло бы стать не по себе, если бы не таившиеся в нем смешинки. Опасность. Вот что кричала моя интуиция о мужчине, что невозмутимо сидел напротив в темном салоне карлета и играл со мной в игру под названием «да или нет». А еще обещание чего-то волнительно прекрасного, если я поддамся его обаянию и уговорам. Только нужно ли мне все это?
Шон издевательски вскинул бровь, ожидая ответа. Я медлила, не зная, как поступить. И тогда он резко наклонился вперед и прижался горячими губами к моим. Поцелуй вышел неожиданно нежным, но с каждой секундой становился все более глубоким, горячим. Ненасытным. И сомнения, что меньше минуты назад терзали меня, отошли куда-то на задний план, уступив место лавине неописуемых ощущений.
Шон опустил водительское кресло и, не разрывая поцелуя, потянул меня на себя. Я подобрала подол платья и осторожно забралась ему на колени. Поерзала, устраиваясь поудобнее, изогнулась и уловила сдавленный полурык-полустон. Сильные мужские руки легли мне на талию, оглаживая, по-собственнически спускаясь к бедрам, а его губы прошлись по моей шее, отчего застонала уже я. Внезапно Шон отстранился.
– Карина, стой, – хрипло прошептал он, но своих рук не убрал. – Прежде чем мы продолжим, ты должна знать: со мной не стоит рассчитывать на что-то серьезное.
– Почему?
– Это отвлекает от того, ради чего я попал в Эдем. Держаться много лет в топе – задача не из легких. Мне это удается только благодаря соблюдению трех правил: не поддаваться страстям, не потакать порокам и никогда не забывать о цели.
– Как много «не», – усмехнулась я, одурманенная, и потерпась носом об его скулу. – А ты не мог сказать мне об этом, прежде чем усадить к себе на колени?
– Каюсь. Схитрил, – ухмыльнулся Шон и заглянул мне в глаза. – Но ты как ожившая фантазия, Карина. Не смог устоять.
Эти простые, но искренние слова в тот момент показались мне лучшими из всех возможных комплиментов. Я мягко улыбнулась, посмотрела в боковое окошко, прищурилась, обдумывая ответ.
Ночь, словно пушистое меховое манто, нежно укутало Либрум. И в этой густой графитовой пелене яркими светлячками сияли огни домов, ресторанов и игорных заведений. Хрустальный мост был подсвечен розовато-лиловой люминесценцией, колесо обозрения искрилось, будто фейерверк. Красиво… Как же здесь красиво… Только…
«Это все нереально» – пронеслось в голове, и я снова посмотрела на мужчину, который крепко держал меня в объятиях.
– Значит, все будет легко, – легкомысленно ответила я и с наслаждением прижалась к таким желанным губам.
Толком не помню, как оказалась в его пентхаусе. Просто в какой-то момент поняла, что мы сменили локацию и моя спина упирается в твердую стену, а теплые руки Шона умело ласкают мои бедра, живот, грудь. И вот тогда я занервничала.
– Шон… Я хочу, чтобы ты тоже кое-что знал. – Мой кавалер продолжал меня жадно целовать, не подавая никаких признаков заинтересованности. – Обычно я так не поступаю. Просто… Мне здесь одиноко. И все такое неопределенное… А ты, наверное, подсознательно ассоциируешься у меня с отцом. Комплекс Электры.
Шон сдавленно хмыкнул.
– Карина, перестань меня смешить, – выдохнул он мне в левый висок. – Иначе остаток ночи мы будем играть в шахматы.
– Я не умею играть в шахматы, – выдала один из своих фирменных идиотских ответов.
Шон снова хмыкнул.
– Тем более.
– Ладно, – все, что я успела пробормотать, прежде чем очередной поцелуй затмил мне рассудок.
А дальше была кровать. И наши тела на шелковой простыне, сплетенные друг с другом. Ритмичные, неспешные движения, хриплые стоны и рваное дыхание… Одно на двоих. Мои пальцы, сминавшие, сжимавшие черный шелк, и умелые прикосновения Шона, которые сводили с ума. Ощущения были невероятными, мне казалось, будто я лежу на волнах и меня ласкает теплое южное море. Так странно… Мы с Шоном были почти не знакомы, но нам было вместе легко. Каждый из нас, будто интуитивно, понимал партнера и без лишних слов подстраивался под него. Не знаю, в чем было дело, то ли в опыте моего кавалера, то ли мы и впрямь хорошо подходили друг другу. Но когда все закончилось, я еще долго лежала на кровати с блаженной улыбкой на лице и смотрела куда-то в пустоту.
Шон был рядом. Он вальяжно откинулся на подушку и неспешно потягивал сигару. Я с наслаждением вдыхала аромат табака со смесью его парфюма, ощущая, как расслабленное тело тяжелеет, а веки сонно смыкаются. И пока я окончательно не провалилась в забытье, медленно повернулась к Шону и прислонила голову к его горячей груди.
– Вызову тебе таксолет, – как сквозь толщу воды долетел до меня низкий хрипловатый голос. – Можешь пока воспользоваться душем.
Я замерла. Неужели показалось? Осторожно отстранилась и с сомнением посмотрела на мужчину, который совсем недавно с упоением меня ласкал. Черты его лица окаменели, а взгляд голубых глаз сделался жестким, холодным, бескомпромиссным.
– Спасибо, – тихо прошептала я, не в силах выдавить что-то еще.

Глава 10
Зеркальное пространство

На негнущихся ногах я встала с кровати, подняла разбросанное на полу белье, платье и направилась в душ. На автомате открыла дверь, проскользнула в кабинку и включила кран. Горячие струи воды скользили по коже, пока я пыталась понять, что сейчас произошло. В груди зародилась обида. А еще что-то склизкое, неприятное, грязное, что хотелось с себя смыть.
В душе я пробыла недолго. Минут пятнадцать. Не больше. Но этого оказалось достаточно для того, чтобы прийти в себя. Переодевшись, я снова вернулась в спальню. Шон стоял босиком, но уже в брюках и рубашке и застегивал пуговицы на манжетах.
– Таксолет скоро будет? – каким-то чужим голосом, сухим, как пустыня Сахара, спросила я.
– Уже ждет на крыше. Сейчас тебя провожу.
– Не стоит. Здесь близко. Сама дойду, – бросила безразлично и принялась надевать туфли.
Шон окинул меня внимательным взглядом и отрицательно мотнул головой.
Обратный путь занял всего пару минут, но для меня это стало своего рода зеленой милей. Только наоборот. Я чувствовала себя отвратительно и мечтала как можно скорее оказаться дома.
Едва завидев нас, водитель выскочил из карлета, чтобы помочь мне забраться в салон. Но Шон подал ему знак возвращаться назад.
– Доброй ночи, Карина, – тихо сказал он, поцеловав на прощанье мою руку.
К горлу подступил ком, но я все же смогла улыбнуться. Пускай и натянуто.
– Прощайте, господин Феррен.
Шон приоткрыл дверь карлета, и я с царственным видом в него забралась.
Десять, девять…
Вздернула подбородок повыше, невозмутимо выпрямила спину, оправила складки платья, положила на колени клатч… Шон подошел к водителю. Назвал мой адрес, расплатился.
Восемь, семь, шесть…
Мотор зарычал. Кара, сиди спокойно. Осталось всего ничего.
Пять, четыре, три…
Черный карлет, расправив крылья, неспешно поднялся в воздух, унося меня подальше от злосчастного пентхауса и его владельца.
Два, один…
– Господи, какая же я дура, – пробормотала себе под нос, прикрыв ладонью лицо.
– Вы что-то сказали? – участливо спросил водитель.
– Мысли вслух. Ерунда, – отмахнулась я и, откинувшись на спинку сиденья, смежила веки.
Настроение было паршивым. И самое смешное, что я даже не могла винить Шона в том, что он обошелся со мной, как с девочкой из эскорт-услуг. Предупреждал ведь, что ни на что серьезное с ним нельзя рассчитывать. Только, как оказалось, мы с ним по-разному понимали, что значит легкость в отношениях. Да и чего следовало ожидать от мужчины, который во время нашей первой встречи чуть не оставил меня без платья, во время второй угрожал выбросить из карлета, а во время третьей… Без комментариев.
Вот только он мне действительно понравился. Наверное, со мной что-то не так. Что ж, из плюсов – я потрясающе провела время. Этого не отнять. Из минусов – чувствую себя при этом дешевкой. Может, Дориан была и права, когда говорила про отсутствие здорового скептицизма у новичков. В любом случае отрицательный опыт тоже опыт. Пришла к выводу, что впредь буду вести себя осмотрительней.
Таким образом я добралась до квартиры. Рухнула в постель, но сон долго не шел. В голове кружился хоровод из несвязных мыслей и обрывков воспоминаний вперемешку с голосами родных. Дом… Мне снился дом. Как бы я хотела оказаться на нашей уютной кухоньке в окружении дорогих сердцу людей, крепко обнять маму и рассказать ей обо всем, что со мной приключилось! Взъерошить волосы Миле и спросить, помирилась ли она со своей школьной подружкой, а еще глянуть в спокойные и такие понимающие глаза отца. Во сне я плакала, что-то бормотала, и мне казалось, что родные меня слышали и даже отвечали.
Неудивительно, что утром чувствовала себя развалиной и была немного рассеянной. Из-за вечерне-ночных треволнений из памяти как-то вытеснился пункт про таблетки, которые надо было принять. Я поняла, что совсем позабыла об этом, лишь когда оказалась в лифте. Пришлось возвращаться, но двойную дозу пить было нельзя. По закону невезения в тот день меня донимали галлюцинации, выдавая желаемое за действительное, но работа здорово отвлекала.
Не скажу, что паранойя лучшего писателя Либрума была заразительной, но все же первым делом после того, как я оказалась в Пантеоне, отправилась в отдел патентов. Зарегистрировала свою идею и способ ее реализации, а затем понеслась в сферу. Проиграла в голове ход презентации от начала и до конца, повторила слова материализации, даже придумала эффектную фишку для большей зрелищности. После чего заскочила в гости к Даниэлю с просьбой побыть водителем моей капсулы во время завтрашней презентации. Он согласился. Большего и желать было нельзя.
А еще за всей этой чехардой мне в голову пришла мысль, что было бы неплохо использовать воспоминания о предстоящем важном событии для своего шатра. Поэтому решила зайти в техотдел и выпросить у ребят очки с видеокамерой, чтобы записать то, что должны были видеть мои глаза. А заодно и датчики, фиксировавшие кровяное давление, биение сердца и мозговую активность. На всякий случай. Загоревшись этой идеей, я выбралась из своей капсулы и направилась к лифту, когда внезапно услышала у себя за спиной знакомые голоса. Резко обернулась и увидела, что сфера Мари подлетела к площадке для стыковки, а ее двери стали медленно раскрываться.
– Тогда объясни, как такое возможно?! – рычал взбешенный Том на подругу.
Мари безразлично пожала плечами.
– Откуда мне знать? Совпадение. От этого никто не застрахован. – Она попыталась уйти, но он грубо схватил ее за руку и потянул назад.
– Не бывает таких совпадений!
– Том, ты уже достал со своими подозрениями! – Мари попыталась вырваться, но безуспешно. – То одно, то другое придумываешь. Сколько можно? С тобой все труднее находиться рядом.
Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. Их ссора меня ошеломила. А контраст между тем собранным рыжеволосым парнем с мягким голосом и доброй улыбкой, которого я видела прежде, и тем, который стоял в сфере сейчас, пугал. Это был озлобленный, взвинченный до предела человек с синяками под глазами, посеревшей кожей и заостренными чертами лица. Том подошел к Мари еще ближе и посмотрел ей прямо в глаза.
– Тебе совсем на меня плевать?
– Не говори ерунды! – фыркнула она недовольно и наконец сумела высвободить руку. – Лучше делом займись, – добавила жестко Мари.
Том прищурился, на скулах заходили желваки.
– Отлично. Так я и поступлю, – раздраженно бросил он и, как ошпаренный, вылетел из сферы. Пронесся мимо меня, чуть не сбив с ног и, кажется, этого даже не заметив.
Подруга вышла следом. Сделала пару шагов и остановилась, заметив меня. Замерла на долю секунды, а потом устало потерла ладонью глаза.
– Лучше не спрашивай, – тихо сказала она, покачав головой. – Нервы и так на пределе.
– Ладно.
– Давай выпьем кофе, – мрачно предложила Мари. – Хочу немного отвлечься. Кстати, как прошло твое свидание?
– Лучше не спрашивай, – отозвалась я.
Мы понимающе переглянулись и направились в кафетерий. Посидели там минут тридцать, поболтали о том о сем и, приободрившись, разбрелись по своим капсулам.
Планов на вечер у меня не было, так что решила задержаться на работе, чтобы поколдовать над новым проектом. Время, потраченное на реализацию задумки, не прошло даром, и к пятничному мероприятию я сумела подготовиться на славу.
Мое появление на крыше Пантеона вышло эффектным. Я поднялась из недр центральной трубы храма творцов, сидя наверху своей капсулы, поросшей сочной газонной травой. Мечтательно улыбалась, скрестив ноги и листая странички фантазийной книги. Так, как если бы я отправилась на пикник, а не на важное рабочее мероприятие. На мне красовался лимонный комбинезон, удобные белые скетчерсы, ну и макияж поярче сделала. Красная помада – громкая заявка на успех.
Солнце ласкало мои плечи, над головой было ясное голубое небо, слева под боком – синий бумбокс, а вот кругом… То ли дело было в моем недавнем катании с Шоном, то ли в самом проекте, но на трибунах народу было немерено.
Судя по их лицам, они были ошеломлены. Еще бы, любителей устраивать экстремальные развлечения под названием гонки на сферах встретишь нечасто. Особенно таких невозмутимых.
О том, что всего пару минут назад, пока Даниэль меня вез по артериям-лабиринтам Пантеона, я весело кричала «йеху-у-у!», скалилась во все тридцать два зуба и здорово смахивала на золотистого ретривера, который впервые оказался в салоне хозяйского авто с откидным верхом, а до этого жалобно попискивала, мертвой хваткой вцепившись в маленькую ручку капсулы, замаскированную травой, им было знать не обязательно.
Я скользнула наигранно изумленным взглядом по зрителям, будто и не подозревала об их присутствии. А затем, якобы вспомнив, с какой целью они сюда явились, отложила в сторону несуществующую книгу. Бодро встала, очаровательно улыбнулась, включила очки и прочие датчики и громко сказала:
– Добрый день, дорогие коллеги! Предлагаю вашему вниманию проект зеркального пространства! – лаконично сообщила я, взяв на вооружение опыт господина Феррена, который, кстати, стоял в первом ряду аккурат напротив меня вместе с Иреной Масс и Йеном Шульте.
Компания что надо. Я старалась казаться до омерзения позитивной и уверенной в себе, но волнение от этого никуда не исчезло. Колдовать один на один с Даниэлем было куда спокойней. Кто-то мне говорил, что для того чтобы преодолеть страх публичных выступлений, надо представить зрителей голыми. Снова посмотрела на Шона и чуть не прыснула. Ох…
– Кара, жги! – услышала голос приятеля в наушнике и, ухмыльнувшись, включила бумбокс.
Зазвучала классная бойкая песня одной небезызвестной в моем мире группы, выбранная исключительно из-за подходящего ритма, про восторженную девчонку, которая не заметила, как влюбилась. Разумеется, только ленивый не провел параллель с господином Ферреном.
А вот и зря. Но об этом позже. А пока музыка играла и я, пританцовывая, шептала слова своей чудо-формулы. Мои губы двигались с максимальной скоростью и с минимальной слышимостью – пускай присутствующие гадают, напеваю я песню или плету кружево вербальных чар. Мысленно поставила отметку «усвоено» напротив еще одного урока лучшего писателя Либрума.
Таким вот причудливым образом я создала «фундамент», потом наложила его на нижнюю часть капсулы. Сделала оборот, взмахнула руками, как дирижер – и радиоволновые маячки-фиксаторы, материализовавшись в воздухе, эффектно, словно гвозди, впились в черное прямоугольное полотно. С удовлетворением покачала головой в такт мелодии, изобразила волну и, став бочком, уверенными перекрестными шагами двинулась вниз.
Зрители испуганно ахнули, но подошвы моих белых скетчерсов по-прежнему крепко прижимались к сфере. Я улыбнулась, наслаждаясь произведенным эффектом, но не теряя при этом контроль над фантазией. Сделала оборот, покуражившись, потом изобразила лунную походку и только после этого сняла с шеи кулон с эфириусом, который еще утром мне выдал Верховный архонт (ибо кому охота карабкаться на висящее в центре пропасти творение писателя-новичка, которое в любой момент может развеяться). Вытащила дозатор, взмахнула рукой – и крохотная розовая капелька коснулась «фундамента», закрепляя мой прототип.
Угроза отправиться в свободный полет растворилась, и мне даже задышалось легче.
Коллеги дружно зааплодировали, господин Штольцберг послал одобрительную улыбку, и я приступила ко второй части шоу – материализации цветущего сада.
Вытащила из кармана мешочек с семенами и, пританцовывая, принялась небрежно разбрасывать их по черному прямоугольному полотну. Параллельно шептала уже привычные слова, создавая сочную малахитово-лаймовую газонную траву. Затем из моих семян появились ростки, а вскорости и фантазийные розовые кусты, приятный сладковатый аромат которых теперь стойко ассоциировался с триумфом.
Звучала бойкая темпераментная песня. Ребята свистели, громко хлопали в ладоши, подбадривая. Кое-кто даже напевал провокационный припев, который фактически содержал признание в любви, отчего губы Шона кривились в омерзительно самодовольной улыбке. Я перехватила его пристальный магнетический взгляд и уверенным тоном сказала в микрофон:
– Даниэль, помнишь, я была должна тебе желание?
– Да, – с предвкушающими нотками в голосе отозвался он.
– Твой выход.
– Понял, – с готовностью выпалил приятель. – Уже иду.
В ожидании своего компаньона (ну, это только я его ждала, а остальным было невдомек, что вместо соло был запланирован дуэт) поднялась на крышу сферы, поставила бумбокс на плечо и, аккуратно его придерживая, спустилась вниз и продолжала зажигать. Внезапно двери моего рабочего кабинета распахнулись и в воздухе возникла дорожка из желтого кирпича, по которой Даниэль, с восторгом озираясь по сторонам, направился ко мне. Протянула ему руку, помогая переместиться в другую плоскость.
– Супер! – широко улыбаясь, произнес приятель, когда оказался рядом.
Я просияла, продолжая легонько двигаться в такт мелодии и он, покачав головой, предложил: – Потанцуем?
– Давай, – весело отозвалась я и Даниэль, шутливо меня покружив, резко наклонил чуть ли не до самой травы.
– Это частная вечеринка или к вам можно присоединиться? – долетел до нас озорной голос Макса.
– Присоединяйтесь, конечно, пока есть свободное место, – прокричал в ответ мой компаньон, что послужило ребятам сигналом к действию.
Первым к нам рванул Макс, следом под ручку с Тимом Мари. Они смеялись, шутили и с восторгом озирались по сторонам. Я обняла дезориентированную подругу, желая разделить с ней свою радость и она, немного привыкнув к тому, что с этого ракурса все видится вверх ногами, расхохоталась.
– Майя! Иди сюда! – прокричали мы вместе, подзывая девчонку, но она испуганно затрясла головой, что означало «да ни за что на свете!». Хотя я буквально кожей ощущала, что ей очень хочется к нам присоединиться.
Поэтому отправила с миссией «Похищение» парней. Даниэль с Тимом настойчивыми уговорами и нахальными подталкиваниями в спину приволокли к нам Майю. Макс подбежал к Лизе, которая, выпив достаточное количество кофе, благосклонно согласилась поучаствовать в нашей авантюре. И ребята, прихватив заблаговременно приготовленные бокалы и ведерко с шампанским, оказались в моем цветущем саду. Ну вот, почти весь отдел в сборе.
– Кристина! Йелло! – хором прокричала наша компания, пританцовывая.
Они переглянулись, и господин Фейн галантно предложил руку куратору.
– Почему бы и нет. Прототип в продажу поступит еще не скоро. А мне не терпится его испытать, – усмехнулась Кристина и протянула ему руку в ответ.
Вместе они церемонно поднялись по материализованной дорожке к моей капсуле, а дальше мы всем скопом помогли им сменить плоскость и познать прелесть зеркального пространства.
Пока Даниэль пытался откупорить бутылку шампанского воображаемым штопором, Макс с Тимом делали ставки, куда же угодит пробка. Но траектория ее движения ничем не отличалась от привычной, так что ребят постигло разочарование.
Мы хохотали, чокались бокалами, но тут внезапно мой взгляд зацепился за ноги в белоснежных брюках. Шальная идея лампочкой Эдисона загорелась в голове, и я, шаловливо закусив губу, обратилась к Верховному архонту:
– Господин Штольцберг, не желаете ли к нам присоединиться?
Ребята, сообразив, чего я добиваюсь, с энтузиазмом подключились к уговорам:
– Давайте! Здесь классно!
Верховный архонт медленно повернул голову к господину Феррену, окинул его испытующим взглядом, будто бы обдумывая, чью сторону принять. Шон выглядел мрачным, Ирена переводила острый взгляд с меня на него, господин Шульте пребывал в легком недоумении.
– Не беспокойтесь, это вам не полеты на экспериментальных кабриолетах без защитного купола. У меня все безопасно, – не удержалась я от подколки.
Господин Штольцберг криво усмехнулся, оценив шутку, и под бурные аплодисменты поднялся в мой сад.
– Поздравляю, Карина, ваш проект однозначно удался, – тихо сказал он, принимая бокал.
– Спасибо, – просияла я. – Мне самой до сих пор не верится, что все получилось, как надо.
– Даже более чем. Уверен, вас в Эдеме ждет блестящее будущее. – Я смущенно улыбнулась, и господин Штольцберг, уловив перемены в моем настроении, решил сменить тему. – Научите меня танцевать ваш победный танец?
Я с готовностью кивнула. Кто посмеет отказать Верховному архонту ФФЗ?
В общем, моя презентация прошла феерично. А когда народ наконец стал расходиться и мы с ребятами начали выбираться на крышу, я отключила все свои датчики. Что ж, ценный материал собран. Осталось его обработать и придумать, как приспособить к делу.
Вечером курьер мне принес красные розы от господина Феррена с изумрудным колье и предложением встретиться. С украшением разделалась по стандартной схеме, то есть вернула отправителю. Что касается приглашения, то решила его проигнорировать. И вместо того чтобы скоротать вечер субботы в компании бывшего любовника, отправилась в Пантеон на зов шатра воспоминаний.
Шон звонил пару раз, сообщил господину Николасу свой номер и просил с ним связаться.
Но я уже мысленно поставила в наших отношениях точку, поэтому упорно придерживалась тактики дистанцирования. Хотя соблазн увидеть его снова и возникал. Но всякий раз напоминала себе его слова «я вызову тебе таксолет» – и чувства уступали место рассудку. Мне казалось, что господин Феррен все понял и больше не станет меня беспокоить. Однако я ошибалась.
Кажется, это было во вторник. Я сидела на лугу около мандариновой рощи в своем роскошном белоснежном шатре, увешанная датчиками и накидывала формулу материализации, как внезапно раздался звонок.
– Шон Феррен запрашивает разрешения войти, – оторвал меня от важного занятия компьютерный женский голос.
Первой мыслью было притвориться, что никого в сфере нет. Но так поступить было бы слишком малодушно. К тому же это можно было легко проверить. Поэтому, обреченно вздохнув, тихо сказала:
– Разрешаю, – и нехотя выбралась из своей уютной фантазии.
Быстро привела в порядок прическу, огладила плиссированные складки розового шифонового платья. Туфли валялись где-то под столом, но всякое желание лезть за ними туда мгновенно испарилось, стоило лишь представить кривую ухмылку господина Феррена, заставшего меня в такой интересной позе. Так что нежданного визитера пришлось встречать босиком.
Двери капсулы распахнулись – и первый писатель Либрума уверенной размашистой походкой прошествовал внутрь. Однако резко остановился, с интересом разглядывая обстановку. Сосредоточенное выражение его лица неожиданно сменилось каким-то удивленно-восхищенным и мягким, что ли.
– Красиво – протянул Шон, тепло улыбнувшись. – Теперь понятно, почему ты пахнешь мандаринами, – добавил он ласково.
От этого комплимента сердце в груди сжалось, но я приказала себе не поддаваться его обаянию и перешла в наступление.
– Чем обязана, господин Феррен? – поинтересовалась, изогнув бровь. Очень надеялась, что голос прозвучит ровно, но все же язвительные нотки в нем проступили.
Шон прищурился, подошел ко мне ближе и, заглянув в глаза, спокойно спросил:
– Ты меня игнорируешь?
– Нет, – быстро ответила я, отвернувшись. – Просто не вижу смысла продолжать наше дальнейшее общение.
– Общение? – ухмыльнулся Шон, и от его интонаций у меня по коже поползли мурашки. – Теперь это так называется… Ну ладно. И в чем причина?
– А ты не догадываешься? – Он отрицательно качнул головой, и я, поражаясь его несообразительности, устало проговорила: – Шон, ты выставил меня посреди ночи из своего пентхауса, как какую-то девочку из службы эскорта. Чтобы ты знал, это не самый приятный эпизод в моей биографии. И снова оказаться в подобной ситуации я не желаю.
– Так ты из-за этого обиделась?
– Не то чтобы обиделась, – немного слукавила я, – но сделала для себя определенные выводы.
Шон нахмурился.
– Карина, я же предупреждал, что не стоит со мной рассчитывать на что-то серьезное.
– При чем здесь это? Я говорю об уважении.
Он вскинул брови, намекая, что хочет услышать продолжение.
– Шон, я умерла всего месяц назад. Неужели ты действительно думаешь, что сразу после попадания в Эдем, имея квартиру, работу мечты и достаточно денег, я первым делом начну искать жениха или что ты там себе вообразил. Поверь, у меня в отношении тебя нет никаких матримониальных планов. В конце концов, мне ведь всего двадцать два. Ты предложил отношения без обязательств – я согласилась. Но это не значит, что со мной надо обращаться, как со шлюхой. – Я сделала паузу, подавляя неприятные воспоминания. Потом посмотрела на бывшего любовника в упор и мягко добавила: – Шон, ты мне очень понравился. – Уголок губ дрогнул в сентиментальной улыбке. – Правда. Но мириться с таким отношением к себе я не собираюсь.
– Господи, Карина, какая же ты идеалистка, – тяжело вздохнул он, закатив глаза.
Я пожала плечами.
– Какая есть. И изменять своим принципам я не намерена.
С минуту Шон мрачно меня разглядывал, обдумывая услышанное. Я была уверена, что он сейчас молча развернется и уйдет. Но господин Феррен меня удивил.
– Учту это на будущее, – хрипло прошептал он, и его губы жадно впились в мои.
От неожиданности вздрогнула, замерла – и миг спустя оказалась прижата спиной к зеленой сочной траве. Шон нависал сверху, страстно меня целовал, будто тем самым пытался загладить свою вину, а его руки нежно скользили по моему телу. Дыхание сбилось, разум снова поплыл, уступив место инстинктам…
– Шон, перестань, – неуверенно прошептала я, пытаясь отстраниться. – Это ничего не изменит… – Горячие губы невозмутимо спустились к моей шее. – Тебе правда лучше найти кого-то… – Завертела головой, стараясь уклониться от таких приятных, но нежелательных ласк. Кончики травы защекотали мою кожу, и я рассмеялась. – Умоляю, хватит!
Господин Феррен наконец удостоил меня своим вниманием. Его левая ладонь бережно коснулась моей щеки, длинные пальцы зарылись в волосы.
– Я же сказал, что учту твои пожелания, – тихо сказал Шон своим низким бархатистым голосом. Тонкие губы улыбались, а выражение лица сделалось мягким, игривым. – К тому же на самом деле ты хочешь быть со мной. Просто тебя надо немного поуговаривать. – Он легонько меня поцеловал. – Чем я сейчас и занимаюсь.
– Ты ужасно самонадеян, – пробормотала я, почему-то ощущая себя невероятно счастливой.
– А ты очень красивая.
– Продолжай…
Он усмехнулся и снова меня поцеловал.
– У твоих губ вкус мандаринов. И мне нравится, что ты всегда улыбаешься. – Еще один поцелуй. – Я прощен? – игриво спросил он.
– Даже не знаю, господин Феррен. Доводов маловато.
Шон усмехнулся и уже потянулся губами к моим ключицам, как внезапно пространство рабочего кабинета огласило до боли знакомое скрежетанье зубов. Мой кавалер замер, медленно повернул голову к источнику странных звуков. А я напряглась, уже догадываясь, что будет дальше.
– Это что… дракон? – ахнул изумленно Шон.
Я нехотя скосила глаза влево.
– Точнее, его детеныш, – пробормотала смущенно, глядя, как маленький лиловый дракончик, сонно позевывая, выползает из мандариновой рощи. Услышав мой голос, он приободрился и подобрался к нам. С любопытством обнюхал и уставился на моего кавалера с немым укором. – Шон, знакомься, это Курсивчик, – сказала я, заливаясь краской. – Курсивчик, это Шон.
Мой питомец недовольно фыркнул, зевнул и, утратив к нам интерес, направился к рабочему столу. Расправил еще не окрепшие крылья, неловко подлетел к креслу, а уже оттуда, забавно шевеля задними лапками, забрался на стол. Свернулся калачиком возле монитора, выдохнул колечко дыма и засопел.
– Дракон? Ты создала дракона? – переспросил Шон, переведя ошеломленный взгляд с фантазийного зверя на меня. Кажется, этот факт никак не желал укладываться в его голове.
Я усмехнулась и прикрыла ладонью лицо.
– Ну… Да. В прошлой жизни я писала ромфант, – отозвалась, сгорая со стыда. – Не смогла устоять.
Несколько секунд Шон молчал, переваривая мои слова, а когда наконец переварил, звучно расхохотался.
– Карина, ты чудо! – Мой питомец снова фыркнул, совсем не обрадовавшись тому, что его сиесте мешают. – Давай мы продолжим наше общение где-нибудь в другом месте, пока твое чудовище не надумало меня поджарить.
– Курсивчик не чудовище, – тут же среагировала я. – И он еще не умеет выдувать пламя. Только пыхает понемногу. – Шон вскинул брови, намекая, что ответ вообще не в тему, и я исправилась: – А мой рабочий день не окончен.
– В отличие от моего. Давай я тебя украду? – озорно стреляя глазами, предложил он. – Скажем, что ты помогаешь мне с новым проектом.
– Помогаю с новым проектом, значит… Ты так это называешь? – не удержалась я от подколки.
– Могу назвать приватным общением, Мандариновая девочка, если тебе от этого станет легче, – отозвался он, понизив голос. – Только собирайся живее.
С этими словами Шон встал и протянул мне руку, помогая подняться. Пока я сохраняла настройки шатра, параллельно собирая вещи, вспомнила о своем маленьком тесте и весело обратилась к Шону:
– Господин Феррен, не желаете ли угоститься мандаринами? В одной вазе они даже настоящие.
Мой кавалер усмехнулся, но вызов принял. Подошел поближе к столу, где стояли две вазы. Присмотрелся, сравнивая их содержимое, а затем уверенно протянул руку к тем, что были слева от монитора.
– Я угадал? – поинтересовался он, подкидывая фрукт на ладони.
– Да. Но как? Они даже по вкусу почти одинаковые.
– Все просто. Ты правша. Но есть столько цитрусовых вредно. Разумнее держать настоящие фрукты в стороне, а фантазийные ближе к себе в качестве средства сублимации. Я бы так поступил. – Его последние слова чем-то меня зацепили, а Шон, отправив в рот сочную мандариновую дольку, мягко спросил: – Готова?
С видом профессионалов своего дела и стараясь не расхохотаться (последнее относилось ко мне, ибо у первого писателя Либрума по части самообладания проблем не было), мы покидали Пантеон.
Как назло, по дороге к заветному пропускному пункту нас встретило немало коллег. Они так таращились… Разве что пальцами не тыкали. Ох, сколько будет сплетен…
С охраной проблем не возникло. Стоило только господину Феррену постным тоном заявить, что у нас намечено тестирование прототипа на местности (еще один эвфемизм), как все вопросы ко мне у стражей порядка отпали.
А полчаса спустя синий карлет высадил нас вблизи пустынного зеленого луга размером с футбольное поле. В дальнем его конце виднелся огромный черный экран, а по сторонам, на краю оврагов, цвели сакуры. Шон взял у кассира, что сидел в небольшом стеклянном киоске, плед, корзинку с провизией, какие-то датчики и сенсорные браслеты-пропуска с надписью «ложа L» к шлагбауму, который в связи с отсутствием заграждений казался лишним. И мы направились вперед.
– Это что, кинотеатр под открытым небом? – поинтересовалась я, устраиваясь на пледе в сени вишневого дерева.
Шон усмехнулся.
– Не просто кинотеатр, а кинотеатр моделируемой реальности. Моя технология, – не без гордости сообщил он, а затем осторожно приклеил к моим вискам и лбу датчики. Нажал кнопку на пульте – и тонкие металлические проводки потянулись к уголкам глаз и, раскрывшись словно бутоны, образовали тонкие прямоугольные линзы.
– Спасибо, – тихонько пробормотала я, ощупывая лицо. Никакого дискомфорта не ощущалось.
Шон сделал очки и себе, после чего принялся раскладывать провиант. Чай, две бутылки сока алоэ с медом, бургеры, попкорн, тарелочка с виноградом…
– Что будешь?
Я вдохнула аромат свежей сдобы и только сейчас поняла, что проголодалась.
– Бургер и чай, пожалуйста. – Шон протянул мне закуску, и я, откусив немного, ощутила вкус майонеза, сыра и хрустящей курочки. Довольно улыбнулась. Мой кавалер взял себе то же самое и в ожидании начала сеанса разговор вернулся к прежней теме. – Мы здесь единственные зрители? – спросила я, озираясь по сторонам.
На парковке было несколько крылатых машин, но, кроме нас и кассира, других людей мы пока что не встретили.
– Нет. Навскидку больше половины мест занято, – объяснил Шон, сделав глоток. – От самого экрана идут кабины, каждая из которых три на три метра. У нас парные места, поэтому ты не чувствуешь стеснения. Присмотрись – видишь перламутровые переливы? – Я кивнула. – Это силовое поле. Оно не только скрывает от посторонних глаз то, что творится внутри кабин, но и защищает зрителей.
– От чего?
– Когда включается экран, люди буквально оказываются внутри фильма. Они могут ходить за героями, трогать их, прятаться от злодеев и прочее. Придуманный мир воспринимается как реальный. И только понимание того, что все происходит не по-настоящему, удерживает зрителей от необдуманных поступков. Однако без незримых ограничителей можно случайно натолкнуться на соседей или съехать с пригорка. По этой причине многие предпочитают сидеть здесь, в карлетах, и не покидать их до окончания сеанса. Но ведь это уже не так интересно, верно?
Я улыбнулась.
– Согласна.
Вскоре пространство вокруг потемнело, залитый солнцем луг сменился видом вечернего города, появилась пара, спешившая в какой-то клуб. Я поднялась на ноги и завертела головой по сторонам, ища признаки симуляции. Но иллюзия была совершенной.
– Потрясающе, – прошептала восторженно, отпрыгнув от проносящейся мимо меня серебристой машины. Черные шины проехались по луже и на мое розовое шифоновое платье полетели грязные брызги. С любопытством пощупала ткань. Влажная. С крохотными песчинками. – Все как настоящее! – выпалила весело (вот уж не думала, что когда-нибудь буду радоваться испорченному наряду). С восхищением посмотрела на своего кавалера. – Шон, а что случится, если я, к примеру, спрыгну с крыши небоскреба во время просмотра? Или поймаю шальную пулю?
Он усмехнулся.
– Ничего. Потому что ты знаешь, что все это нереально. К тому же я рядом и чего-то подобного не допущу.
Надо сказать, после похода в кино я осталась под большим впечатлением. Технология поражала. Впрочем, как и ее создатель. А дальнейшая беседа в ресторане только усугубила эффект. Господин Феррен умел быть обаятельным, когда хотел. Его низкий хрипловатый голос и взгляд голубых глаз действовали на меня гипнотически, слова питали разум, а богатый жизненный опыт, который находил отражение и в манере поведения, и в неожиданных высказываниях, интриговал.
Несмотря на флирт, я ощущала, что внутренний мир Шона был бастионом, из которого он иногда, будто забывшись или желая забыться, выбирался ко мне, но к себе не впускал. Поэтому толком и не поняла, как в конце вечера вышло так, что Шон оказался у меня в квартире. И все повторилось вновь.
Жаркие прикосновения, поцелуи, от которых туманился рассудок, смятые простыни и движения, плавные, ритмичные, возносящие к пику блаженства. Казалось, проще было умереть, чем остановиться. Мои пальцы с упоением изучали его сильное мускулистое тело. Уже гораздо смелее, чем в прошлый раз. Оглаживали рельефный торс, ногтями царапали спину. Как-то отстраненно отметила, что она вся покрыта застарелыми шрамами, рубцами. Мне захотелось их рассмотреть, коснуться губами, но Шон не позволил. И вскорости меня накрыли волны блаженства, унося в приятное забытье.
Мы лежали рядом. Тяжело дышали и глядели куда-то в пустоту. Я снова поймала себя на мысли, что мы слишком хорошо понимаем друг друга. Шон был теплым, даже горячим, и меня тянуло прижаться к нему и свернуться калачиком, как драконенок на тлевших углях. Но несмотря на физическую близость, я ощущала, что эмоционально он был по-прежнему от меня далек. Снова вспомнилась прошлая ночь и его слова про такси…
– Шон, я пойду в душ, – пробормотала, играя несвойственную мне роль. Нехотя повернулась на бок и медленно свесила ноги с кровати. Сонно зевнула, тряхнула волосами, набираясь сил, чтобы встать. – Будешь уходить, просто прикрой дверь.
Шон напрягся. И я буквально кожей почувствовала его прожигающий взгляд. Это придало мне решимости. Откинула простыню, коснулась стопами мягкого мехового ковра, чтобы скрыться за дверью ванной и не видеть того, как он исчезает.
– С чего вдруг? Ночь только началась, – издевательски бросил любовник и, схватив меня за талию, притянул к себе.
Я рассмеялась.
– Шон!

Глава 11
Арена

Да, именно так мы и стали встречаться с Шоном, и я радовалась тому, что снова чувствовала себя счастливой. Вот только стоило моим проблемам на личном фронте благополучно разрешиться, как они возникли у друзей.
– Ну что, Мари, когда прикажешь готовить шампанское для твоей презентации? – весело поинтересовалась я, заглядывая пару дней спустя к ней в капсулу, интерьер которой был создан по образу королевских покоев Версаля, только на стенах висели портреты госпожи Арлен.
– Она уже состоялась вчера, – мрачно ответила подруга, сворачивая приложение «Творец», пометки в котором до этого просматривала. – В закрытом режиме.
– Но почему? – изумилась я.
Ее лицо окаменело, острый взгляд серых глаз впился в меня на миг, а потом резко опустился ей на колени.
– Ты, наверно, еще не слышала… Тома позавчера уволили из Пантеона. От этой новости мое приподнятое настроение тут же испортилось.
– Из-за чего? – настороженно спросила я, уже догадываясь, что она скажет.
– Из-за своей безответственности, – фыркнула Мари недовольно и отвернулась обратно к экрану. Открыла несколько вкладок, одну за другой, потом все их разом закрыла и продолжала: – Он не справился с текущим проектом. Вернее, справился, но показал разработчикам далеко не то, что от него ожидали. Соответственно, денег ему никто не дал. К этому моменту он был на мели и не смог заплатить налог, который опять подняли. Так что его уволили из Пантеона и отправили на работы, чтобы погасить долг перед Эдемом.
– А что за работы?
– По добыче эфириуса. Понятия не имею, что там делают. Какой-нибудь низкоквалифицированный труд, наверное. Мы же пришельцы. Наше назначение в Эдеме творить. На что-то другое надо переучиваться, вкладывать деньги и время в образование. А где их взять, когда нужно вернуть долг? Да и местное население не обрадовалось бы таким конкурентам на рынке труда.
– Мари, подожди. А сколько Том должен? Если только налог, то я без проблем смогу одолжить. Зарплата ведь скоро. К тому же мне предложили создать на заказ платье. Думаю, смогу наскрести эфи триста.
Мари резко развернулась на стуле и с изумлением на меня посмотрела.
– Кара, ты серьезно? Вы же с Томом почти не знакомы.
Я пожала плечами.
– Зато я знаю тебя и хочу помочь. Мы ведь подруги. И разве не ты говорила, что писатели должны держаться вместе? Уверена, случись такое с моим парнем, ты бы тоже в стороне не осталась.
– С твоим парнем такого никогда не случится, – едко усмехнулась она. – У Шона Феррена в голове все в порядке. В отличие от Тома. – Мари покусала губу, будто подбирая слова, а потом тяжело вздохнула: – Он должен не триста эфи, а тридцать тысяч.
От этой цифры я округлила глаза.
– Что? Но это же целое состояние… Как такое возможно?
– Ну, в прошлом месяце он крупно проигрался в карты… С этого все началось. Истратил свои накопления, чтобы расплатиться, а у него к тому же были кредиты… Ай, Кара, не хочу вспоминать. Но даже если бы у меня и имелась нужная сумма, она бы не спасла Тома. Он говорит, что выдохся. Может, новое место работы ему и подойдет. Разберется с долгами, соберется с мыслями и со временем вернется в Пантеон. Такое тоже бывает.
После этого разговора гнетущее ощущение смутного беспокойства поселилось у меня в груди. Да, я помнила, каким нервным, перевозбужденным был Том в нашу последнюю встречу, как он орал на Мари, а она пыталась его урезонить. В таком состоянии ничего путного не создашь. Может, подруга и была права, когда говорила, что он сам со всем разберется. Но мы были в Эдеме. В месте, где самое невозможное было возможным. И мне не верилось, что ничего нельзя предпринять. Поэтому решила обратиться за советом к Даниэлю.
– Привет! Ты уже слышал, что парня Мари уволили из Пантеона за неуплату налога? – хмуро поинтересовалась я, едва проскользнув в его космосферу.
– Что? А, да… Не повезло, – рассеянно отозвался он, витая мыслями где-то далеко. – Но такое часто бывает.
– Что ты имеешь в виду? – Я внимательнее присмотрелась к приятелю.
Привычная мягкая улыбка исчезла с его губ, а внутренний свет будто поугас, включив режим экономии. Даниэля определенно что-то беспокоило.
– Вроде бы многих писателей со временем отсюда увольняют. Кого-то раньше, кого-то позже. Работа здесь специфическая. Нужно вдохновение и концентрация… Не знаю, чем именно они потом занимаются, но возвращаются обратно редко. Может, не хотят, потому что новая жизнь их устраивает, а прежняя надоела.
– Даниэль, у тебя что-то случилось? – тихо спросила я, понимая, что разговор свернул на что-то личное.
– Нет, все нормально, – отмахнулся приятель и бодрее добавил: – Над проектом работаю. Этот дурацкий шлем меня скоро доконает.
– Даниэль! Мы же друзья. Признавайся, в чем дело.
Приятель немного помялся, но все же рассказал, что Кларисса к нему охладела и он не знает, как реанимировать их отношения. Неужели Мари оказалась права в подозрениях на ее счет? Я надеялась, что она ошиблась. Поэтому предложила устроить ей грандиозное свидание, чтобы напомнить, как вместе им было хорошо. Хотя бы в том кинотеатре под открытым небом, куда меня недавно возил Шон. А если это ничего не даст, то постараться с ней откровенно все обсудить.
Даниэль приободрился, получив руководство к действию, и я, пожелав ему удачи, направилась к Тиму и Максу. Но парни были настолько поглощены своими пернатыми и грызунами, что от меня отмахнулись.
– Пф-ф, Кара, не забивай себе голову ерундой, – пробормотал Тим, даже не взглянув в мою сторону. – Лучше скажи, о чем, по-твоему, думает эта крыса?
Наверное, приятели были правы. В конце концов, и в моем мире люди постоянно переходят с одной работы на другую, и ничего плохого в этом нет. Да и кредиты, пускай и с напрягом, но все же выплачивают. Так отчего же новость, что это случилось с Томом, меня так встревожила? Возможно, потому, что я не ожидала, что нечто подобное может произойти с одним из нас, писателей, представителей класса избранных, в месте, которое казалось мне чуть ли не райским.
Я задумчиво бродила по коридорам центральной трубы, разглядывая портреты авторов, чьи имена навсегда останутся в памяти жителей Эдема, пока случайно не наткнулась на знакомую мужскую фигуру в синем костюме.
– Привет, Шон, – тихо сказала, подходя поближе. – Не ожидала тебя здесь встретить.
Он стоял напротив изображения какой-то рыжеволосой писательницы, но, едва услышал мой голос, медленно отвернулся.
– Я часто прихожу сюда, когда надо подумать, – бесцветно произнес Шон, и мне вспомнилось, что капсулы топов висят как раз в этом секторе Пантеона. Удобно. – А ты что здесь делаешь?
– То же самое.
Он нахмурился и внимательно на меня посмотрел.
– У тебя что-то случилось?
– Не у меня. Парня моей подруги уволили из Пантеона и куда-то перевели, чтобы отработать долг. А сумма немаленькая. Я бы хотела им как-то помочь, но не знаю, что можно сделать в такой ситуации.
– Взять его опыт на вооружение и выбросить ненужные мысли из головы.
Я усмехнулась.
– Так я и думала, что ты скажешь именно это. И все же, неужели ничего нельзя предпринять?
С минуту Шон молчал, обдумывая ответ. Потом коснулся пальцами моего подбородка, приподнимая, подтягивая поближе к себе, и произнес очень серьезно:
– Послушай меня, Карина. Писателей Пантеона за долги вследствие ряда причин периодически увольняют, и ты с этим ничего не поделаешь. Такова данность.
Его правая рука отпустила мой подбородок и рефлекторно взметнулась вверх. Но Шон, поморщившись, одернул себя и опустил ее в карман пиджака.
– Работы – не самое приятное место, но шанс вернуться обратно есть у всех. Все зависит от степени желания. Если парень твоей подруги мобилизует внутренние ресурсы, то сумеет самостоятельно разобраться с долгом. Он взрослый мужчина и сам в ответе за свою судьбу. Что до тебя, Мандариновая девочка, запомни одну простую истину: нельзя всех спасти. Просто потому, что это в принципе невозможно. А значит, лучшее, что ты можешь сделать в сложившейся ситуации, это извлечь из нее урок: не заводить долгов.
Шон что-то еще хотел добавить, но его взгляд переместился мне за спину, и он осекся. Я медленно обернулась и увидела Механического человека, выходившего из лифта.
– Это за мной, – тихо сказал собеседник и, бегло поцеловав меня в губы, прошептал на ухо: – Заеду за тобой в семь. Надень что-нибудь черное, тебе идет этот цвет.
Шона увел коллега, а я, побродив немного по этажу, решила последовать его совету и направилась к себе. После проведенных в Пантеоне выходных в проекте зеркального пространства наметились существенные сдвиги. Даже странно, но мне все давалось легко. То ли из-за того, что идея в общих чертах оформилась в голове прежде, чем я приступила к ее реализации, то ли это было связано с опытом. В любом случае работа в сфере здорово отвлекала, и вскорости я позабыла обо всем остальном.
Когда мы вечером встретились с Шоном, он был собран, задумчив и, как и я, одет во все черное. Более того, в кои-то веки мне довелось увидеть первого писателя Либрума не в привычном дорогом костюме, а в дешевеньком худи, поверх которого была небрежно накинута кожаная куртка.
– Мы летим грабить банк? – весело поинтересовалась я, окинув своего кавалера выразительным взглядом с головы до ног.
– Практически, – усмехнулся он. – Забирайся в карлет. Там и для тебя кое-что есть.
«Кое-чем» оказался скромный черный плащ с огромным капюшоном, который лежал на заднем сиденье.
– Шон, я серьезно, куда ты меня везешь? – повторила свой вопрос, когда мы поднялись в воздух.
– Скажем так, я хочу сводить тебя на одно мероприятие, где лишний раз лучше своим лицом не светить.
Дальнейших объяснений не последовало. Наверное, нормальная девушка на моем месте их бы потребовала или бы попросила вернуться назад. Но мне стало интересно. Поэтому молча надела плащ и, опустив пониже капюшон, принялась смотреть по сторонам, пытаясь угадать, куда мы направляемся. Карлет высадил нас в неблагополучном районе города, а тайным мероприятием оказались писательские бои.
– Они не совсем законные, отсюда и конспирация, – объяснил Шон, когда мы поднялись на импровизированные трибуны, где уже было полно народу.
Публика была разношерстной; от выходцев из неблагополучных семей до гораздо более обеспеченных персон в черных плащах и мантиях, скрывавших их лица. Зрители толпились поближе к огромной арене, огороженной металлической решеткой, что-то кричали и делали ставки. Я с интересом разглядывала мужчин, которые готовились к бою.
Одним из них был рослый брюнет лет двадцати пяти, сильный, уверенный в себе и нахальный. Видимо, фаворит. За его спиной собралась группа поддержки из пяти крупных парней, которые вели себя дерзко, даже не сомневаясь в победе приятеля. Я посмотрела на его противника. Им оказался блондин чуть постарше, истощенный и одинокий. Он то и дело нервно облизывал губы, сжимал пальцы в кулаки и тут же их разжимал, явно настраиваясь на сражение, а его маленькие глазки нервно исследовали поле предстоящей битвы.
– Как думаешь, кто победит? – тихо спросил Шон, глядя строго перед собой.
– Скорее всего, брюнет. Он кажется более крепким.
– Ошибаешься. Победит блондин.
– С чего ты взял? – удивилась я.
– У него взгляд человека, загнанного в ловушку. Такие редко проигрывают, им есть, что терять, – жестко и безапелляционно заявил Шон, и я нахмурилась, уловив в этих словах что-то личное. Но вопросов задавать не стала. А он между тем продолжал: – А вот его противник пришел сюда, чтобы поразвлечься. Он сытый, лощеный и наглый. Процентов семьдесят, что сдаст в середине боя. Будешь делать ставки? Минимальная – десять эфи, максимальная – не ограничена. Но больше тысячи лучше не ставить, в случае выигрыша это чревато последствиями.
– Пожалуй, пока воздержусь, – отозвалась, мрачно покосившись на арену. Забавы такого рода были мне не по душе. – А ты?
– Поставлю. На брюнета.
Я резко повернула голову вправо.
– Но ты же сказал, что он проиграет!
– Да. И тогда деньги получит тот, кому они больше нужны. Все по-честному.
Философия Шона показалась странной, но его ответ навел меня на одну шальную мысль.
– Понятно. А сколько можно примерно заработать на одном выигрыше?
– Если зритель, то в среднем от двадцати до трехсот эфи, – усмехнулся мой спутник, быстро сообразив, к чему я клоню. – Если боец, то до пяти тысяч. Это самый крупный выигрыш на моей памяти. Но обычно тысячи две – три. Точнее сказать не возьмусь.
Черт! А я уже было понадеялась, что моя затея удастся. И все же решила сделать маленький шаг ей навстречу:
– Шон, можешь поставить за меня сто эфи на блондина? – назвала я сумму, лежавшую на моем банковском счете. По меркам Либрума немаленькую. – У меня с собой нет наличности. Потом тебе все отдам.
– Не стоит. Развлекайся, малышка, – усмехнулся мой спутник и направился к черному брокеру.
Он вернулся буквально за пару секунд до начала боя. Протянул мне билетик с номером и суммой ставки и прошептал на ухо:
– Зрелище будет не из приятных. Они оба в прошлой жизни писали литРПГ.
Смысл его слов в полной мере мне удалось понять только десять минут спустя, когда на арене началась мясорубка. Брюнет материализовал себе огромную коричневую клыкасто-шипастую тварь, напоминавшую помесь великана, гидры и крокодила, которую я мысленно окрестила как ВГК, а блондин – злобного орка с внушительных размеров дубиной. Фантазийные создания остервенело били друг друга, рубили, рвали в клочья, а их авторы, стараясь удержать концентрацию, чуть ли не в полный голос и на бешеной скорости тараторили слова.
Чтобы участвовать в чем-то подобном, надо было не просто иметь огромный ресурс и самоконтроль, но и уметь быстро ориентироваться в драке, не забывая о стратегии.
– Справа! Уворачивайся! Твою же… Руку! Создай ему новую руку! И меч! – верещала я – не из корыстолюбия или азарта, а от страха.
Потому что каждый пропущенный удар сказывался не только на фантазийных бойцах, но и на их творцах. Отдача. Сосуды головного мозга могли и не выдержать такой нагрузки.
Брюнет покраснел. От перенапряжения у него из носа стала сочиться кровь. Блондин был в еще худшем виде, но сдаваться не собирался.
– Берегись! Снизу! – завопила я, когда здоровенная лапа с заточенными, словно лезвие бритвы, когтями перерубленного и развеянного всего секунду назад ВГК выскочила из-под земли и схватила зеленую орочью ногу. Тот зарычал, рухнул на бок, а ядреный ящер навалился на него сверху, раздирая спину. – Сбрасывай его! Пинайся! – прокричала испуганно и вцепилась пальцами в плечо Шона, который в отличие от меня оставался внешне совершенно спокойным.
Хотя… Его мускулы были напряжены, острый взгляд устремлен вперед, а дыхание сделалось сбитым, тяжелым. Смутно знакомые ассоциации промелькнули у меня в голове, и я отвернулась.
Снова посмотрела на арену. Орк каким-то чудом сумел извернуться и теперь лупасил противника своими огромными кулачищами, оставляя от него фантазийное месиво. Иллюзия фаворита дрожала, а концентрация ослабевала. Он начал сдавать первым. В его глазах отражалась растерянность и испуг, а тело ныло от боли. Он явно не ожидал от хилого внешне соперника такого напора.
Между тем блондин, дрожа от перенапряжения, натравливал на его ВГК своего зверя так, будто был готов сдохнуть прямо здесь, на арене, но победить. Его лицо, измазанное потом и кровью, пугало своей осмысленностью и фанатичным упрямством. Что-то похожее я уже видела, только не могла вспомнить где.
Внезапно орк схватил за грудки изломанного, но по-прежнему извивавшегося ВГК, поднял в воздух и, сделав замах, с силой швырнул его в нашу с Шоном сторону. Я испуганно пригнулась, зажмурилась – показалось, что ограждение его не сдержит. Но миг спустя послышался глухой звук удара о металлическую сетку, и коричневая гора мускулов и костей рухнула на грязный затоптанный пол арены и тотчас развеялась.
Зрители выкрикивали ругательства, пинали ограждение, победно трясли кулаками, громко смеялись. А меня всю трясло. Так, будто бы это я сражалась, а не кто-то другой. Изможденного брюнета, нетвердо стоявшего на ногах, увели приятели под руки из зала. Блондин, тяжело дыша, какое-то время еще держался на ногах, словно ожидал нового нападения. А потом наконец понял, что победил. Его тело обмякло, и он упал на колени, стараясь прийти в себя.
– Не ожидал, что ты такая азартная, – усмехнулся Шон, осторожно освободившись из моего захвата. Оказывается, все это время я так и продолжала за него держаться.
– Нет, я не азартная. Во всяком случае, не в таких вещах. Просто испугалась очень.
– Понятно. Твоя ставка выиграла. Схожу принесу тебе деньги.
– Не надо. Их все равно недостаточно. А после того, что я тут увидела, не смогу к ним притронуться. Пусть все получит блондин. Он честно заслужил каждый выигранный эфи.
– Не говори ерунды, Карина. Деньги это перила, а заработанные своими усилиями, талантами или верно принятым решениями, еще и предмет гордости. Стой здесь. Я скоро приду. – Шон быстро меня поцеловал, а затем спустился вниз.
Я же осталась неприкаянно мяться на месте, боясь потеряться в толпе. Он вернулся десять минут спустя и протянул мне смятые засаленные купюры.
– Держи.
Я посмотрела на грязные бумажки, потом на блондина. Он выглядел бледным, изможденным, с черными синяками под глазами и следами крови, которые толком не сумел вытереть рукавом. На его висках по-прежнему пульсировали вены, но губы кривились в улыбке, а в глазах искрилась радость, облегчение и уверенность в завтрашнем дне. Наверное, более счастливого человека видеть мне никогда прежде не доводилось.
– Спасибо, – тихо сказала я и сунула в сумочку смятые купюры. Внезапно какой-то парнишка в черном худи заорал на весь зал:
– Облава! Бегите! Сейчас здесь будет полно стражей!
Началась паника. Шон быстро схватил меня за руку и, коротко бросив: «Живо уносим ноги!», потащил к выходу.
Люди кричали, толкались и вели себя, как обезумевшие от страха звери. Шон ловко протискивался в толпе и волок за собой меня. Откуда-то сзади доносились команды; «Всем оставаться на местах!», «Вы арестованы!» Но они только подстегивали нас шевелиться шустрее.
Когда мы выскочили на улицу, то рванули вперед на такой скорости, будто от этого зависела наша жизнь. Я не знала, что будет, если нас с Шоном поймают. Подозревала, что дело ограничится штрафом и предупреждением, но проверять не желала. Сердце бешено колотилось в груди, щеки пылали, дыхание сбилось. Но остановиться я не могла и бежала вперед, мысленно костеря на чем свет стоит дурацкие каблуки.
Мы миновали заброшенную стройку, пронеслись над канавой по дорожке из гнилых досок. Мои туфли застряли в щели, и я чудом сумела выдернуть ногу.
– Все нормально? – прошептал Шон, окинув меня взволнованным взглядом.
– Да, – отрывисто ответила я, и мы полетели дальше.
Нырнули в дыру в заборе и затерялись где-то в гетто. Остановились только тогда, когда шум колес и крики стражей исчезли. Огляделись. Кругом царил полумрак и тишина. Фонари были разбиты, и в тусклом лунном свете были видны граффити на бетонных стенах. Я привалилась плечом к стене, запыхавшись.
Шон дышал гораздо ровнее. Его натренированный организм, казалось, такую пробежку за нагрузку и не считал. Он невозмутимо полез в карман брюк за мобильником, чтобы подсветить нам дорогу и минуту спустя, уже шагом, мы стали искать место, где был припаркован его карлет.
– И часто ты ходишь на подобные мероприятия?
– Бывает.
– А на арену выходишь?
Шон повернул голову в мою сторону, и я не столько увидела, сколько ощутила знакомую лукавую улыбку. Он снова отвернулся, так ничего и не сказав.
– Но зачем?
– Это здорово прочищает сознание.
Я покусала губу, обдумывая странный ответ. А потом вспомнила его реакцию во время боя и тихо спросила:
– Тебя возбуждает насилие?
Шон усмехнулся.
– Нет. Меня возбуждаешь ты.
С этими словами он резко схватил меня за руку и, развернув, прижал спиной к металлической сетке. Я не успела опомниться, как его губы жадно накрыли мои.
Либидо и мортидо. Жизнь и смерть. Близость конца невольно вызывает мысли о начале. Близость смерти вызывает острое желание жить.
На адреналине мы целовались так, будто нам оставалось существовать считаные секунды. Пальцами левой руки я цеплялась за мозаичную сетку, в то время как правой сминала волосы Шона. Его горячие ладони блуждали по моему телу, оглаживая талию, бедра и медленно поднимая подол длинного платья. В голове был дурман… Хриплые рваные вздохи, шелест ткани плаща, дребезжание сетки и быстрое биение наших сердец… Шон перехватил мои запястья, поднял их вверх и с силой вдавил в холодный металл. Кажется, я изогнулась, застонала. И снова глубокий, затяжной поцелуй…
От которого нас безжалостно оторвали звуки мигалок. Шон резко отстранился. Бросил быстрый взгляд в сторону приближавшихся к нам машин.
– Замри, – тихо сказал он и принялся что-то почти беззвучно шептать.
Стражи порядка, проезжая мимо, посмотрели сквозь полуопущенное стекло служебного карлета прямо на нас… но ничего не заметили. Шон накрыл нас иллюзией. Не сдержалась и прыснула, когда желтоватые огни фар замаячили уже вдалеке. Но тут же прижала ладонь ко рту – мало ли, вдруг кто услышит. Шон затрясся от смеха рядом, но ни звука не проронил.
– Давай выбираться отсюда, Мандариновая девочка, – прошептал он на ухо, когда мы снова остались одни. – С тобой я забываю о безопасности. Можно попасться.
Немного поплутав, мы нашли карлет Шона. Аргументируя тем, что мы с ним как-никак уважаемые жители Либрума, он снова повез меня ужинать в «Муша’с». В небе включил автопилот. Сбросил куртку и худи, переоделся в черную шелковую рубашку, застегнул бриллиантовые запонки – и снова стал уважаемым членом общества.
Я последовала его примеру и избавилась от плаща. Как легко, оказывается, под покровом темноты обрести добропорядочность.
– Эти писатели… – обратилась я к Шону, потягивая вино, когда мы уже сидели за столиком в клубе. – Они оба выбрались с арены чуть живыми. Не понимаю, почему их раньше никто не остановил?
– Потому что правилами выступлений умирать не запрещено, – хладнокровно ответил Шон, с наслаждением сделав затяжку. – Как и сдаваться. Каждый из бойцов сам решает, когда остановиться.
Я поджала губы и покачала головой.
– Не представляю, зачем люди участвуют в таких диких игрищах!
– Кто-то ради того, чтобы выпустить пар. Кто-то хочет испытать себя и покрасоваться перед публикой. А для кого-то эти бои – единственный способ заработать денег и не опуститься на самое дно. Жизнь в Эдеме сулит немало удовольствий. Но за все приходится платить. Рано или поздно.
– Все равно это ужасно. Не сами бои, а одержимость участников. В жизни бы не стала так рисковать.
Шон медленно затушил сигару. Положил локти на стол и, наклонившись ко мне, заглянул прямо в глаза.
– Уверен, что стала бы, если бы обстоятельства заставили, а у тебя имелся бы шанс победить. Человек, доведенный до крайней степени отчаяния, способен на все. А ты, моя Мандариновая девочка, просто себя не знаешь.
Я усмехнулась.
– Хочешь сказать, что ты меня знаешь лучше?
– Со стороны всегда виднее. А в людях я ошибаюсь редко.
Я сделала еще глоток вина и покачала головой, мол, неубедительно.
Шон задумался и, лукаво прищурившись, тихо спросил:
– Скажи мне вот что, Карина, зачем ты тогда пришла на бал в фантазийном платье? Шанс, что оно развеется, был велик. Но ты от задумки не отказалась, более того, согласилась на танец со мной.
– Я хотела очутиться в сказке, – невозмутимо пожала плечами, отправив в рот кусочек сыра.
Шон усмехнулся и, выдержав долгую паузу, вкрадчиво произнес:
– А теперь представь, на что бы ты была способна, если бы захотела выжить.
Аргументация, однако, интересная. Неужели Шон настолько верил в меня?
– И все-таки ты мне льстишь, – усмехнулась я. – А мое платье развеялось через пять минут после нашего с тобой расставания. Домой я возвращалась в одном пледе.
Шон рассмеялся и покачал головой.
– Но это осталось за кадром. А для всего Либрума ты звезда. Запомни, Карина, люди видят только результат, при этом понятия зачастую не имеют, чего он стоит.
После ужина мы отправились к Шону. Особого желания возвращаться в его пентхаус у меня не было. Поэтому честно предупредила, что, если он снова посмеет выставить меня за дверь, пускай ищет себе другую подружку. Шон рассмеялся и сказал, что примет мои слова к сведению.
Наверное, я была влюбленная, легкомысленная, одурманенная красотами Эдема, а может, попросту не могла удержать в голове цель, но за такими вот разговорами и занятиями я окончательно позабыла о Томе, и чувство вины за этот поступок, вернее, за его отсутствие будет грызть меня до конца моих дней.

Глава 12
По тебе тюрьма плачет, детка

Утром я проснулась в пустой постели. Шона не было.
Ну хотя бы спальня была его. Эта мысль показалась мне оптимистичной, и я, сходив в душ, решила побродить по пентхаусу. Надо сказать, он был огромным. Кухня, две спальни, бассейн со спортзалом, гостиная. О, еще одна…
– Доброе утро, Карина, – услышала любимый бархатистый голос, когда замерла возле широкого белоснежного стеллажа с книгами, с любопытством разглядывая корешки. Здесь было собрано много технической литературы, художественных работ классиков разных миров, писателей-фантастов, а также научные труды историков, биологов, химиков, психологов, нейропсихологов…
Я обернулась и радостно улыбнулась.
– Доброе утро, Шон. – Сделала шаг ему навстречу. – Где ты был?
– Работал в своем кабинете. – Он подошел ближе. – Ты вдохновляешь.
Голубые глаза искрились теплом и особым внутренним светом.
– Павлов, Лурия, Гальперин… Серьезно? – протянула я, намекая на его необычную литературную коллекцию.
Он усмехнулся и вскинул брови.
– Почему бы и нет! У англичан есть пословица: мы есть то, что мы едим. Я ее переделал под себя: мы есть то, что мы читаем. Мозг должен получать богатый рацион пищи, чтобы творить. Как спалось?
– Отлично, – улыбнулась я и нежно его поцеловала. – Дашь почитать что-нибудь из работ либрумцев? – игриво поинтересовалась, немного отстранившись.
– Могу предложить сочинения Кристофера Нолланда. У него самые яркие и характерные произведения из того исторического периода. А работ наших современников просто не существует. Вскоре после открытия эфириуса писатели в Эдеме стали вырождаться.
– Но почему? – удивилась я, вспомнив, как спрашивала когда-то у ребят, как они здесь оказались, и узнавала, есть ли в Пантеоне местные авторы.
– А ты не догадываешься?
Я отрицательно покачала головой.
– Люди Эдема разучились мечтать, потому что имеют то, чего не было у таких, как мы с тобой. Пресыщенность рождает инертность воображения, – пояснил Шон, накрутив на палец мою пепельную прядь. – Поэтому писатели здесь ценятся на вес золота.
– Тогда уж на вес эфириуса, – усмехнулась я, и Шон резко опустил руку.
– Мне надо поработать над проектом. – Мягкие интонации пропали из его голоса, уступив место холодной собранности. – Оставайся, если хочешь. Только развлечение ищи сама.
– Благодарю за лестное предложение, господин Феррен, – не удержалась от иронии, – но долго у вас я не задержусь. У меня через час встреча с госпожой Штольцберг.
– Материализовала ей платье?
– Даже несколько. На выбор. Думаю, ей понравится, так что скоро я обогащусь.
Шон расхохотался.
– Умница, – похвалил он меня и ласково поцеловал. – Не забудь накрутить ценник побольше. А если этот сопляк тебе позвонит, загрузи его ненужными подробностями, насколько сложной была работа. Уверен, он тут же отвяжется.
На встречу с Элизой я неслась с энтузиазмом. Она была очень милой доброжелательной девушкой и чем-то напоминала мне сестру, по которой я сильно скучала. Мы с ней пару раз перезванивались, обсуждая детали заказа, и я чувствовала, что и она ко мне тянется. Это было приятно.
Мы встретились с ней в резиденции Штольцбергов – той самой роскошной белоснежной вилле, не только с богатым изысканным интерьером, но и с немыслимым количеством охраны.
– Это потому что папа за меня волнуется, – объяснила она, пока мы шли по винтовой лестнице к ней в комнату. – Я постоянно попадаю во всякие переделки из-за того, что не умею сидеть на месте. И он боится, что если утратит бдительность, то я рано или поздно либо сама убьюсь, либо меня выкрадут бунтовщики.
– Кто? – изумилась я, впервые услышав о чем-то подобном.
– Ну, это папа их так называет, – весело сказала Элиза. Пропустила меня в свою комнату и, помахав ручкой охране, которая плелась позади нас, захлопнула перед их носом дверь. – А вообще это люди, недовольные политикой властей ФФЗ и выступающие за сохранение природных ресурсов. Я слышала пару их лозунгов… Звучит вполне разумно, хотя и утопично, – протянула она и рухнула на розовую кровать с балдахином.
– Почему?
– Ну, они призывают перестать добывать эфириус, потому что после его открытия прогресс сделал резкий скачок и усилился спрос на полезные ископаемые. А если так пойдет и дальше, то скоро начнутся войны за них. Но никто не станет прислушиваться к подобным лозунгам, пока совсем не припечет. К тому же я уверена, что папа работает над решением этой проблемы, просто на все нужно время, а люди… Они всегда чем-нибудь недовольны.
Я подошла к ней и села на стул с резной деревянной спинкой, что стоял около туалетного столика.
– Элиза, а откуда ты все это знаешь? По телевизору ничего такого не говорят.
– Разумеется, эти роботы-дикторы ничего подобного никогда не скажут, – хихикнула она. – В их программе заложено фильтровать поступающую информацию и лишнего не выдавать. А я люблю почитать всякие документы. Особенно засекреченные, которые иногда нахожу у папы на столе или в компьютере. Он постоянно меняет пароли, но мне часто удается их угадать, – снова хихикнула она, но тут же прикрыла рот рукой. – Только, пожалуйста, никому не говори. Папа огорчится, если узнает. Хотя я уверена, что ты никому и не скажешь – у тебя глаза всегда так мило смеются, будто ты замышляешь какую-то шалость.
Я поморгала, пытаясь осмыслить поток слов, который лился мне в уши. А когда в голове все разложилось по полочкам, тихо сказала:
– Элиза, конечно, я никому ничего говорить не стану. Но ведь твой отец не просто так скрывает от посторонних глаз свои рабочие документы.
– Да-да, знаю, государственная тайна и все такое, – небрежно отмахнулась она. – Дядя Шон говорит, что по мне тюрьма плачет, и пытается отучить от этой пагубной привычки. Потому что ему, бедолаге, обычно приходится за мной подчищать, а он этого страшно не любит. Я работаю над собой, честно… – Элиза сложила на коленях руки, как пай-девочка, лукаво скосила на меня глаза и задорно выпалила: – Но иногда мне становится так любопытно, что ничего не могу с этим поделать! Кстати, а как у тебя обстоят дела с Шоном? Уверена, все отлично. Слышала, он был на твоей презентации, когда вы танцевали с моим папой. Я от него не отстала, пока не получила записи. Это было так классно! – весело тараторила она. – О, я жду не дождусь, когда смогу создать зеркальное пространство у себя в комнате. Буду тоже устраивать танцы! Кстати, а над чем ты работаешь сейчас?
В общем, Элиза была маленьким шустрым компьютером, который умел быстро перескакивать с одной темы на другую, при этом не теряя сути. За ней было сложно поспевать, но общаться с моей новой знакомой было интересно. Я в общих чертах рассказала ей про шатер и предложила прийти на будущую презентацию, но Элиза отказалась.
– Я бы с радостью, Кара. Но папа не пускает меня в Пантеон. Он говорит, что я там точно убьюсь.
Я рассмеялась, представив, как перепуганная охрана дочери Верховного архонта носится по артериям – лабиринтам храма творцов, выискивая свой бедовый объект для слежки. А если вспомнить о капсулах, парящих в воздухе… Ох, я бы и сама туда не пустила эту сорвиголову.
– Но на самом деле папа боится, что я научусь материализации и убегу от него, как мама, – снова заговорила Элиза. – Она тоже была писательницей.
Это признание повергло меня в шок.
– Я не знала. Мне жаль… – тихо сказала, внимательно глядя на девушку.
– Все нормально. Я тогда была маленькой, поэтому помню только, как она пела мне колыбельные, расчесывала волосы и рассказывала сказки – а фантазийные звери из них оживали. А еще у мамы были ласковые руки, которые всегда пахли мятой… – Ее голос звучал беззаботно, ровно, но в глазах промелькнула тоска. – Не знаю, почему она нас бросила. Папа ее очень любил.
Я понятия не имела, что на это ответить, поэтому молча села рядом и крепко ее обняла, а потом постаралась переключить на что-то более веселое. А точнее, на выбор платьев.
Первое – перламутровое, с крыльями ангела, плывущими по воздуху, словно дымка. Второе – нежно-голубое с флуоресцентными звездами, что загораются в ночи. А третье – игривое, из розовых мыльных пузырей. Больше всего Элли (я случайно разок ее так назвала, и это обращение прижилось) понравился именно последний наряд.
– Кара, это просто прелесть! – тараторила она, крутясь возле зеркала. – Мне так нравится, что эти пузыри кажутся прозрачными, но сквозь них тела не видно, а только все отражается. Парни глаза сломают, пытаясь что-нибудь рассмотреть! А еще я в восторге, что, когда стоишь, подол длинный, а когда идешь – спереди укорачивается, а шлейф по воздуху плывет. Здорово. Я в нем выгляжу секси, но в то же время все, что надо, прикрыто.
– Я рада. Какое именно закрепляем?
Она шаловливо закусила губу.
– Давай все три!
В общем, субботу я провела замечательно. Но вот вечер воскресенья оказался так себе.
Даниэля бросила Кларисса, и из-за этого он завалился в какой-то бар и стал накидываться. Приятель мне позвонил сам и предложил составить ему компанию. Из его бессвязного потока слов мне с трудом удалось разобрать, где он находится, а вот почему, стало ясно уже после личной встречи.
– Понимаешь, она сказала, что нам было классно вместе, но ей этого мало. Она с детства мечтала стать супермоделью, а без нужных связей этого не добиться. А Кларисса у меня такая краси-и-ивая и заслуживает всего самого лучшего… Я думал, она меня лю-у-убит… Она так часто это повторяла. Кара, скажи, как можно признаваться одному человеку в любви, а через пару недель уходить к другому, со связями? – спрашивал Даниэль, гоняя полупустой бокал по барной стойке. – Еще и вещи собрала. А этот хрен жирный такой, пузатый. Старик стариком… И никакие инъекции молодости этого не исправят. Не помнишь, что она в нем нашла? А, да… связи. Я его пробил в интернете. Восемь бывших жен. Восемь! Он что, их на каждый месяц в году выбирает?
Пару минут я слушала его излияния, пока не поняла две вещи: первое – мне хотелось прибить Клариссу за то, что его так жестко бросила, второе – на трезвую голову пьяную тарабарщину приятеля вынести было выше моих сил. Поэтому подозвала бармена и заказала себе мохито.
– Кларисса была бы июлем… Она такая солнечная, яркая, – между тем распинался Даниэль. – Она пахла вишней. Не цветками, а ягодами. Я так любил их есть… То есть целовать. Ну, в смысле не их, не ягоды, а ее…
– Два мохито! – уточнила я, снова повернувшись к бармену.
Я понимала, что другу надо было выговориться, и не мешала. Просто слушала, кивала, молчала. Поначалу он в своей своеобразной манере пытался сообщить, что подружка его бросила, когда он предложил ей отправиться в кино, и в тот же вечер собрала вещи и переехала к новому ухажеру. Но вот когда Даниэль стал порываться что-то ей показать, а потом и тому самому ухажеру, мне стало ясно: с посиделками в общественных местах следовало завязывать.
Кое-как вместе с барменом мы дотащили приятеля до его карлета, ключи от которого Клео, мой помощник, благополучно изъял после третьего бокала, выпитого Даниэлем за десять минут. Затолкали в салон, и я заняла место водителя. Включила автопилот и повезла Даниэля домой. Консьерж и один из охранников его жилого комплекса помогли мне доставить приятеля в квартиру, а там он сам дополз до кровати. Это было зрелище не для слабонервных. Как только представила, что утром ему надо явиться в Пантеон, мне стало дурно.
Ситуация была сложной, и я решила сделать то, что могла: приготовила Даниэлю одежду, завела будильник, поставила на прикроватную тумбочку стакан воды, а рядом положила таблетки от головной боли и тошноты, которые с трудом отыскала в аптечке.
– Даниэль, слышишь, я возьму ключи от твоего карлета, а завтра утром за тобой заеду. Вместе отправимся на работу, – пробормотала я, толкнув приятеля в бок, чтобы привлечь внимание.
– Что? А, да, конечно… Прилетай – Он подскочил на кровати и повернулся ко мне. – Ты такая хорошая, Кара. И такая красивая… Почему мы с тобой раньше не познакомились?
– Потому что раньше я была жива.
– Жаль… – протянул Даниэль с тоской.
Я сдавленно хмыкнула.
– Да, мне тоже. Ты очень классный парень. Мне повезло, что я тебя встретила в Эдеме.
– Правда? – Его мутный взгляд неожиданно сфокусировался на моем лице.
– Да, разумеется, – с теплотой сказала я. – А как отоспишься, будешь еще круче. Так что давай отдыхай. До завтра.
С этими словами я начала было вставать с кровати, но Даниэль неожиданно схватил меня за руку и, притянув к себе, попытался поцеловать, но я кое-как вырвалась.
– Тихо ты, казанова! Я девушка приличная. Без свиданий не целуюсь.
– Тогда давай его устроим прямо сейчас, – не унимался приятель, пытаясь до меня дотянуться, и я решила схитрить.
– Хорошо. Давай. Только ты сначала ляг на подушку и закрой глаза.
Даниэль покорно сделал, как я просила, и тут же отключился.
Утро выдалось сложным, а последующая неделя оказалась еще сложнее. Шон погряз в работе, Даниэль в депрессии, а я разрывалась между проектом и барами, куда каждый день наведывался приятель и напивался в хлам. Дошло до того, что нам с Тимом и Максом пришлось оставить свои визитки в ближайших к его дому увеселительных заведениях, и бармены просто звонили одному из нас, когда клиента надо было вывозить.
Но если с пьяным Даниэлем еще можно было как-то иметь дело, то от опустошенного взгляда трезвого приятеля у меня в груди все сжималось. Он стал замыкаться в себе. Даниэль ходил по Пантеону хмурый и мрачный, а когда к нему кто-нибудь заглядывал в сферу, делал вид, что работает над проектом, но, как сказали ребята, подвижек там не было. А работу надо было скоро сдавать, поэтому решила с ним поговоригь по этому поводу.
– Даниэль, знаешь, во время нашего с Шоном первого свидания он отвратительно себя повел по отношению ко мне. Я очень расстроилась и, чтобы успокоиться, погрузилась в работу. Это здорово помогло. А Шон потом сам извинился, и все наладилось.
– Хочешь сказать, что если я стану популярным писателем, то Кларисса ко мне вернется? – скептически спросил он.
Я врать не стала.
– Понятия не имею. Я хочу сказать, что работа поможет тебе обрести спокойствие и гармонию с самим собой, и тогда ты обязательно встретишь какую-нибудь хорошую милую девушку, которая влюбится в тебя и которую полюбишь ты.
Даниэль устало откинулся на спинку серебристого мегакресла, взъерошил черные волосы и пристально на меня посмотрел.
– Ты волнуешься из-за проекта, я прав?
– Да. Макс с Тимом уже почти со всем справились. Ждут, когда ты закончишь. Даниэль, я понимаю, тебе сейчас нелегко, но надо собраться… – начала осторожно его уговаривать, но приятель меня оборвал.
– Кара, я бы и сам рад добить этот чертов проект, но у меня ничего не выходит. Каждое утро открываю «Творца», смотрю на экран, но в голове пустота. Ни строчки не могу написать. У меня даже иллюзии разлетаются. Похоже, я выгорел, – тихо сказал он и грустно улыбнулся.
Это признание повергло меня в шок. Я понятия не имела, что можно было в этом случае предпринять. Разве что накормить его тортами с сантиметровым слоем шоколадной глазури. Но что-то подсказывало, что мой метод борьбы со стрессом здесь не сработает. У Даниэля с Максом и Тимом по сути был один проект на троих. Общий костяк, только направления работы разные. Теоретически ребята могли бы глянуть его прикидки в программе и кое-что подсказать. Это позволило бы выгадать время, хотя проблему бы и не решило. Нужно было искать что-то другое.
Я задумчиво бродила по коридорам Пантеона, пытаясь сообразить, как помочь приятелю, и ноги сами собой привели меня к картинной галерее.
– А вы как боролись с выгоранием? Или у вас такого не было? – прошептала я, глядя на лица писателей. Но ответа не последовало, и я пошла дальше.
– Выгорают все, Кара, – внезапно долетел до меня любимый бархатистый голос. – Рано или поздно. Вопрос в том, как быстро ты сумеешь собраться.
Я остановилась и обернулась. Шон Феррен. Видимо, увидел меня из своей капсулы и решил спуститься. А я задумалась и не услышала шагов.
– И как быстро сумел собраться ты? – тихо спросила, с удивлением глядя на собеседника.
Он пожал плечами.
– Не сразу. Поэтому больше этого стараюсь не допускать. – Я вопросительно вскинула брови, желая услышать о его методе. Шон меня понял без слов. – Эмоции, Карина, эмоции. Вот что рождает вдохновение. Я ищу то, что их вызывает, но не позволяю себе в них утонуть.
Очень внимательно обдумала его ответ и поняла, что Шон был прав. Оба моих проекта создавались на эмоциях. Их дарил мне мой внутренний Ребенок. Значит, надо было придумать ситуацию, которая бы смогла взбодрить Даниэля. Поэтому на следующий день отправила Тима и Макса в его сферу разбираться со шлемом-переводчиком, а ее незадачливого хозяина потащила к себе помогать с шатром. Пускай отвлечется, переключится на что-то другое. Но когда двери моей капсулы открылись и мы проскользнули внутрь, там нас ждал сюрприз.
– Кара, привет! – долетел до меня счастливый вопль Элли из-за шатра. А потом показалась и она сама. – У тебя тут такая красотища! И лавандовые поля, и мандариновая роща – мандаринки, кстати, что надо – и такой чудесный вигвам. О, и дракон, дракон! Никогда раньше не видела настоящего дракона!
– Он ненастоящий… – прошептала я, растерявшись.
– Да? А кусается, как настоящий, – хихикнула Элли, подбираясь поближе к нам. – И пламя у него такое неслабое.
– Курсивчик не умеет дышать огнем, он только пыхает понемногу… – на автопилоте пробормотала я, смутно ощущая пятой точкой, что визит моей новой знакомой может обернуться для всех, кроме нее, огромными неприятностями, хотя пока толком не могла понять почему.
– Так я его научила! – радостно сообщила Элли и, будто бы в подтверждение этих слов, из-за мандариновых деревьев вырвалась вспышка ярко-оранжевого пламени и устремилась прямиком на наше трио. Мы с Даниэлем взвизгнули и рефлекторно рухнули в траву, прикрыв руками головы, а незваная гостья сноровисто отскочила в сторону. Фантазийная огненная волна заполнила пространство вокруг, но ничего не сожгла. – Мы с ним тут играем во что-то вроде догонялок, – весело объяснила она и, заложив руки за спину, притворно виновато пошаркала ножкой. – Тебя долго не было, а мне было скучно… Ты ведь не возражаешь, да?
Смутное чувство тревоги усилилось.
– Э-э-э… Нет, – пробормотала я, встав и оправив платье. – Элли, как ты здесь оказалась?
– Где – у тебя в капсуле или в Пантеоне? – невинно осведомилась она, хлопая длинными черными ресницами.
– И там и здесь.
– Ну… я прошмыгнула, – озорно стреляя глазами, сообщила гостья, и мой пульс участился.
– Что значит – ты прошмыгнула? Доступ к моей капсуле без идентификации личности и пароля получить нельзя, в храме творцов полно охраны, да и облачную защиту так просто не обойти.
Девчонка очень внимательно на меня посмотрела, а потом, лукаво прищурившись, вкрадчиво произнесла:
– Кара, а ты вправду хочешь это знать?
– Пожалуй, нет, – ответила после небольшой паузы, наконец сообразив, в чем именно таилась опасность.
– Я так и думала, – хихикнула она. – Но ты не волнуйся, я не трогала твой компьютер, а в шатер только голову просунула, чтобы ничего случайно не испортить. А это твой приятель? – Элли снова сменила тему. – Тот, с которым вы танцевали на презентации? Ты нас представишь друг другу?
– Элли, знакомься. Это Даниэль, мой друг и коллега. Даниэль, это Элиза Штольцберг, дочь Верховного архонта. И у нас всех большие проблемы, потому что ее отец запрещает ей посещать Пантеон.
– Да? А почему? – не то чтобы очень, но все же заинтересовался приятель.
– Потому что опасается за ее безопасность, – не стала вдаваться в подробности я и переключилась на гостью. – Элли, милая, но зачем ты сюда пришла? У тебя что-то случилось?
– Да нет. Просто захотелось посмотреть, как ты работаешь. Папа все равно бы меня не пустил на твою презентацию, а записи – это не то. А ты так красочно рассказывала, как здесь создаются чудеса и приглашала на огонек, что я не удержалась и решила к тебе заглянуть. – «Нас всех посадят», – пронеслось в голове, а моя знакомая с обескураживающей откровенностью продолжала: – Позаимствовала у папы одну штучку, кое-что в ней подправила, удрала от охраны (не бойся, они еще не скоро спохватятся) – и вуаля, я на месте! Никто ничего и не заметил. Здорово, правда? – «Точно посадят. Надолго». – А ты покажешь, как работает твой шатер? – очаровательно улыбнулась Элли, и у меня в мозгу что-то закоротило.
Благо на помощь вовремя пришел Даниэль.
– А что за «штучка»? Ну, что вы такое взяли у господина Штольцберга, что это помогло обойти облачную защиту? – Я окинула его осуждающим взглядом, но приятель невозмутимо пожал плечами. – А что?
Элли оживилась.
– О, я позаимствовала одного из роботов-аватаров отца! Их обычно делают полыми, чтобы уменьшить вес. А папа сегодня как раз приехал в Пантеон устраивать нового работника. Ну, я и прошмыгнула следом.
– Неплохо… – задумчиво протянул Даниэль, и я снова посмотрела на него с осуждением. – А робот где?
– В мандариновой роще спрятала. – Элли махнула рукой, указав направление, и Даниэль отправился на разведывательную операцию.
Мне же пришла в голову мысль, что не все так страшно. Если угостить Элли чаем, быстренько показать, как в сфере все устроено, а потом помочь незаметно выбраться из Пантеона, то и проблем не должно возникнуть. Но стоило лишь немного приободриться, как меня сразу же постигло горькое разочарование.
– Только тут такое дело… – замялась девчонка. – В общем, робот сломался и теперь я не представляю, как незаметно вернуться домой.
– Что, совсем сломался?
– Да, совсем-совсем, – закивала она. – Я там немного в настройках покопалась… Он начал глючить, а потом отключился. Чуть не задохнулась, пока из него выбралась. Воздуха внутри было всего ничего.
После этой фразы у меня перед глазами всплыла яркая картина: группа оперативного реагирования Либрума, поднятая по тревоге, врывается в мой кабинет и находит бездыханное тело Элли возле аватара ее отца. Валит нас с Даниелем на траву и, не разбираясь, что к чему, арестовывает и уволакивает в каземат. Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, потому что Элли поспешила оптимистично добавить:
– Но ты не волнуйся, Кара. Дядя Шон со всем разберется. Ему не впервой. Поверь, все будет замечательно. Только надо его как-то сюда заманить. Я бы позвонила, но мой телефон прослушивается, а голос мгновенно идентифицируется в базе данных оператора – и высвечивается точное местоположение.
В этот момент вернулся Даниэль.
– Сломан. Без вариантов. Своими силами не починим, – кратко и сухо сообщил он. – Надо звать ребят из техотдела или материализовать такого же.
Стоило мне представить, как мы занимаемся созданием механической копии Верховного архонта ФФЗ, как рука сама потянулась к коммуникатору.
– О, и вот еще… Не упоминай моего имени, – торопливо выпалила Элли. – Оно маркерное. Спецслужбы могут заинтересоваться.
Я кивнула и приступила, как оказалось, к нелегкому занятию выманивания господина Феррена из его вотчины. Кто бы мог подумать, однако.

Попытка № 1
– Шон, привет, ты у себя? – поинтересовалась нарочито беззаботно.
– Да.
– Э-э-э-… У меня тут такое дело… – Я замялась, подбирая слова. – Ты не мог бы сейчас ко мне заглянуть?
– Карина, я занят. Работаю над проектом. Встретимся позже, – сухо бросил мой собеседник и отключился.
– Ну, что он сказал? – с интересом спросила Элли, взяла со стола вазочку с мандаринами и уселась с ней передо мной на траве.
– Сказал, что занят… – пробормотала я, хмуро глядя на экран коммуникатора. – Сейчас перенаберу номер.
– Только сделай громкую связь, чтобы и мы слышали. О, и включи режим подавления шумов. Это такая желтая кнопочка сбоку, – попросила любопытная Элли. – А то мало ли я что-то нечаянно скажу, и мой голос появится на заднем фоне…
Я кивнула и снова нажала на «вызов».

Попытка № 2
– Милый, ты, наверно, не понял, – обратилась к источнику наших чаяний и надежд приторно-сладко, в лучших традициях Ирены Масс, чтобы заглушить волнение. – У меня возникла одна ма-а-аленькая техническая проблемка… Которая требует твоего безотлагательного присутствия. Приходи ко мне поскорее, ладно? Жду тебя с нетерпением.
– Неужели компьютер завис? – издевательски спросил Шон.
– Ну, что-то вроде того, – отозвалась уклончиво. – Но я сама ника-а-ак не справлюсь!
Шон хмыкнул, и я уже было расслабилась, но тут в коммуникаторе послышался какой-то треск и его голос снова стал холодным и сухим.
– Попробуй перезагрузить систему. Если проблема не устранится, то звони в техотдел, – одарил меня бесценным советом господин Феррен и опять отключился.
Я обвела ребят недоуменным взглядом.
– Сто пудов решил, что ты ему секс предлагаешь, – меланхолично изрек приятель, усаживаясь на траву рядом с Элли.
– Точно, – поддакнула она, хихикнув, и протянула соседу вазочку с фруктами. – Будешь мандаринки?
– Давай.
– О, а может, чайку попьем? Я принесла с собой зефир. А у Кары на столе такой миленький чайничек… – Даниэль кивнул, мол, все равно делать нечего, а с него не убудет, и девчонка обратилась ко мне: – Можно я им воспользуюсь?
Элли приняла мое молчание за согласие и начала хозяйничать. А я попыталась собраться с мыслями. Классно. У нас тут намечаются неприятности масштабов Либрума, а они и в ус не дуют. Но что-то со сломанным роботом надо было решать, а оставлять вдвоем этих субчиков и самой идти на ковер к господину Феррену было бы неосмотрительно. Поэтому тяжело вздохнула и снова набрала злополучный номер.

Попытка № 3
– Шон, дорогой, ты меня неправильно понял. Но ты должен ко мне зайти. Поверь, это в наших общих интересах, – мягко сказала, уже без прежнего жеманства и сделала акцент на слове общих . – Дело в том, что я тут вспоминала наше первое свидание… Особенно тот момент, когда мне расписывали, какой ты у меня умный, сильный, смелый…
– Заботливый, терпеливый, – помогла Элли, когда я запнулась.
– А еще заботливый, терпеливый…
– И самовлюбленный, – подключился к подбору определений Даниэль.
– И самовлюбленный… Ой, в смысле, самодостаточный! – погрозила приятелю кулаком. – Прости, у меня без тебя ум за разум заходит…
Шон тяжело вздохнул.
– Детка, я занят. Но если к вечеру твой ум и разум не вернутся в привычное положение, то прилетай ко мне в семь. А лучше в половине восьмого. К этому времени я уже должен быть на месте, – снисходительно предложил он и бросил трубку.
Переборола себя и выругалась исключительно мысленно.
– Кара, а он всегда с тобой так грубо обращается? – бросил вызов моей выдержке Даниэль. – Как ты это терпишь?
– Дядя Шон со всеми такой, – весело ответила вместо меня Элли. – Это элемент его сурового мужского обаяния.
– То есть девушкам такое поведение еще и нравится?
– Ну, не то чтобы нравится, но сразу понимаешь, кто в доме хозяин.
– Кхм-кхм, ребята, я вам не мешаю? Ну же, соберитесь! Надо придумать, что бы такого сказать господину Феррену, чтобы он соизволил сюда спуститься, и я бы его при этом не придушила. Намек на знакомство с тобой, Элли, он не уловил, хотя тот был весьма прозрачным.
– Да, дядя Шон иногда бывает ужасно недогадливым! – рассмеялась Элли и протянула Даниэлю горячую кружку чаю и блюдце с зефиром, а затем, сделав глоток из своей, снова обратилась ко мне: – Кара, попробуй сказать, что недавней заказчице не понравились твои платья. Это на меня не похоже. Он должен сообразить, что что-то не так.
– Сделаем ставки? – не без скепсиса предложил Даниэль.
– Давай!
Я покачала головой, наблюдая за тем, как эти двое, вместо того чтобы заниматься мозговым штурмом, обсуждали, с какой попытки озарение снизойдет на Шона. Но раз уж других гениальных идей не было, сделала над собой усилие и снова позвонила.
Попытка последняя, ибо… ну обнаглел!
Уже вдохнула в легкие побольше воздуха, намереваясь не замолкать, пока Шон не осознает всю бедственность нашего положения, но он неожиданно начал первым.
– Карина, я не люблю навязчивых девушек. Если ты собираешься придерживаться того же курса в поведении и дальше, то нам придется расстаться, – бесстрастно произнес господин Феррен, отчего мне захотелось его хорошенько стукнуть, а ребята прыснули. Ничья.
Это стало для меня последней каплей.
– Тогда можешь начинать искать себе другую подружку прямо сейчас, недогадливый дядя Шон! – фыркнула раздраженно и с наслаждением отключилась. – Ну вот, – тихо сказала я, глядя на Даниэля с Элли, – теперь у меня официально нет парня. Что будем делать?
– Ну, у меня в сфере есть виски. Принести? – с готовностью предложил приятель, который, казалось, был не против обрести собутыльника в моем лице.
– Может быть, потом. Когда все уладим, – отмахнулась я. – А пока надо решить, какие у нас есть еще варианты.
Внезапно коммуникатор в моих руках завибрировал. Входящий вызов – Шон Феррен.
Нажала «ответить» и услышала краткое сообщение:
– Понял. Уже иду.
Наконец-то! Чудо таки свершилось. Но стоило разобраться с одной проблемой, как на ее месте тут же возникла другая.
– Кристина Бонне запрашивает разрешение войти, – произнес компьютерный голос.
Мы все переглянулись, и я скомандовала:
– Элли, быстро прячься в роще и сиди тихо! – Девчонка озорно стрельнула глазами и рванула в указанном направлении. – Даниэль, иди к шатру. Если что, ты помогаешь мне с проектом.
– Ну нет… – Приятель взъерошил черные волосы. – Кристина еще вчера попросила показать мой предварительный прототип. А он не готов. Если она меня здесь найдет, то тут же и закопает.
– Кристина Бонне запрашивает разрешение войти, – повторился вызов.
– Ладно, тогда и ты беги прятаться. И чтобы ни звука! – выпалила я и обратилась к компьютеру: – Разрешаю.
Ребята растворились в мандариновой роще, а капсула пошла на стыковку.
– Добрый день, Кара, – приветливо улыбнулась куратор. – Как успехи с проектом?
– О, замечательно, тружусь потихоньку в поте лица…
Внезапно из рощи донесся треск. Кристина инстинктивно повернула голову в сторону источника звука, и тут же все стихло. Она прищурилась и внимательно на меня посмотрела.
– Кара, ты не одна?
Ничего лучше не придумала, кроме как ослепительно улыбнуться и беззаботно мурлыкнуть:
– Да нет, одна, разумеется. Кому же еще здесь быть? – Острый взгляд ее глаз упал на траву, где остались две кружки с недопитым чаем и тарелка с зефиром. И как я о них забыла? – Лень было дважды бегать за чаем, – сообщила, поднимая посуду с пола. – Не желаете угоститься? Мандарины? Зефир? – протянула остатки былой роскоши. – У меня еще есть печенье.
– Нет, благодарю. Я только из кафетерия.
– Ясно, – кивнула я и перешла в наступление: – Вы что-то хотели узнать, Кристина?
В этот момент из рощи послышался подозрительный шелест, а затем резкий треск веток и сдавленное ругательство. Куратор снова туда посмотрела, но все уже стихло.
– Э-э-э, не обращайте внимания… Это мой дракон. Шалит понемножку, – небрежно отмахнулась я и, обернувшись, погрозила кулаком якобы фантазийному зверю. – Курсивчик, веди себя смирно!
– Твой дракон, говоришь, шалит… – вкрадчиво проговорила куратор, и в ее глазах мелькнуло такое же выражение, как и тогда, когда она предлагала сходить на презентацию Шона.
Вот же неловкая ситуация… И я принялась убалтывать Кристину, сообщая ей бесполезные подробности.
– Да, у него переходный период сейчас. Пыхает по поводу и без повода, учится летать… – И чем больше я лепетала, тем более многозначительно она улыбалась.
– Тогда не буду вам, то есть тебе, Кара, мешать. Сообщи, когда закончишь проект.
С этими словами она тактично исчезла за дверью капсулы. Я, стараясь не думать о том, что пойдет новая волна слухов, уже собиралась позвать приятелей, но тут пространство сферы огласил звучный компьютерный голос:
– Шон Феррен запрашивает разрешение войти.
– Разрешаю, – тут же сказала я, и белоснежные двери капсулы раскрылись, впуская нового гостя.
– Привет, – бросил кратко Шон, уверенным шагом направляясь ко мне. – Где это мелкое чудовище?
– В роще прячется, – отозвалась я. – Эй, ребята, вылезайте оттуда!
Пока Даниэль с Элли к нам шли, господин Феррен сухо поинтересовался:
– Что обо всем этом знает твой куратор? Мы с ней столкнулись на площадке для стыковки, и она сильно смутилась.
Я прыснула.
– Полагаю, Кристина решила, что у нас адюльтер. Если что, это твой конкурент, – указала кивком на Даниэля.
– Неужели? – издевательски протянул Шон, и я не удержалась от иронического замечания:
– Надо было быстрее ко мне идти, господин Феррен.
– Боюсь представить, что бы случилось, если бы я задержался еще на пару минут, – хмыкнул он и повернулся к Элли. – Дорогуша, давай отойдем с тобой на минутку.
– Воспитательная беседа? – обреченно спросила она. Шон кивнул. – Ладно, идем.
Они спрятались за шатром. Это было нехорошо, но я с любопытством прислушивалась к их разговору. Шон что-то тихо, но доходчиво втолковывал своей подопечной, но разобрать, что именно он говорил, мне не удалось. Зато уловила задиристое: «Тебе вечно заговоры мерещатся!» А потом едва различимое: «Хорошо, я все поняла».

Глава 13
Покушение

– Шон, милый, умоляю, хватит! – громко и четко верещала я согласно заданной роли. – Серьезно! Я все осознала! А-а-а!
В принципе, мне даже входить в нее было не надо, ибо когда я оказалась на спине резко повзрослевшего и заматеревшего стараниями господина Феррена Курсивчика, то вцепилась мертвой хваткой в его шейные наросты. Дракон, вылетев из капсулы, рванулся исследовать нутро Пантеона, и испуганные вопли, угрозы и проклятия сами собой посыпались из меня, как из рога изобилия.
– Только не оборот! Только не оборот! А-а-ай! Шон, я тебя грохну, когда слезу!
Увеселительной программой, разумеется, тоже занимался господин Феррен. С мальчишеским азартом и упоением, свойственным его сложной противоречивой натуре, он управлял моим фантазийным зверем, указывая, куда тому лететь. А все потому что:
А. Нам надо было отвлечь внимание от аватара Верховного архонта ФФЗ, покидавшего мою сферу.
Б. Найти адекватный предлог, чтобы выбраться оттуда втроем прежде него, чтобы, в случае чего, оказаться вне подозрений. «Госпожа Грант, чем вы занимались вместе с господами Ферреном и Гросских у себя в кабинете во время нахождения там робота господина Штольцберга? – Ну, мы дракона ловили. Мой фантазийный зверь начал странно себя вести. А потом оказалось, что он – растущий организм и так и должно быть… А разве с нами был кто-то еще?»
В. Ну, и если бы я за пару минут до визита Кристины не названивала Шону с просьбой помочь решить одну ма-а-аленькую проблемку, то нам бы пришлось раскручивать версию «адюльтер». Тогда бы отдувались мужчины, а я бы кричала: «Шон, милый, не бей его! Ты все неправильно понял!» вместо: «Зараза! Шон, если я сейчас разобьюсь, то живым ты из Пантеона не выйдешь!»
– Детка, держись крепче, сейчас будет крутое пике! – неделикатно напомнил о цели сего действа звучный смех разработчика нашего гениального плана и дракон, сложив крылья, лиловым тараном понесся вниз.
К всеобъемлющей радости заинтересованных зрителей, мой очередной бешеный вопль огласил стены храма творцов. Шон был доволен. Если вспомнить, он и выпустил меня из сферы с формулировкой: «Ты там повизжи подольше, чтобы все выглядело как воспитательная мера. У тебя это обычно отлично выходит».
М-да, унизительно, но что поделать.
Как меня любезно проинформировал господин Феррен, фантазийные звери – создания, которые обладают признаками живых существ, в частности, способностью к саморазвитию. И если во время их материализации не установить нужные ограничения, как то: выдувать только холодное пламя, весить не больше ста килограммов, питаться энергией слов создателя, а не им самим, и прочее, то однажды, войдя в свой рабочий кабинет, можно обнаружить здоровенного голодного ящера с клыкастой пастью, истекающего слюной и глядящего на тебя с аппетитом.
В общем, этой маленькой оговорочкой и воспользовался Шон, чтобы произвести апгрейд моего питомца.
Ну а дальше дело оставалось за малым. Следовало всего лишь выставить меня идиоткой, которая, вдохновившись тем, как быстро растет ее «малыш», надумала немного ускорить этот процесс и превратила милого кроху-дракончика в матерого ящера. Мне было позволительно дурачиться, я жила только второй месяц в Эдеме. А поскольку мой зверь был мужского пола, то у него помимо крылышек вдобавок развился инстинкт самца. Так что Даниэлю с Шоном вроде как не поздоровилось. За что я сейчас и отдувалась.
– Шон! Хватит! Я все поняла: никаких саморазвивающихся созданий! Никаких фантазийных питомцев размерами больше кухонного стола! Обещаю, я откатаю настройки назад, как только ты меня спустишь. Только умоляю, перестань! – отчаянно верещала я, когда дракон забрался на одну из сфер и, разложив крылья, с комфортом на ней устроился.
У меня вроде как был адреналиновый передых. Так что, немного успокоившись, добавила большей информативности своим визгам. Чтобы каждый обитатель Пантеона уж точно понял причину предпринятых господином Ферреном дисциплинарных мер.
Надо сказать, гениальную идею прокачки моего питомца подсказала ему Элли. Вернее, ее достижения на почве обучения Курсивчика огненным забавам, в которых он к тому моменту, когда Шон починил робота, более чем преуспел. Кстати, наш аватар оказался работой самого Торнтона Клая. А учитывая нездоровый перфекционизм последнего, что в нашем случае выражалось постулатом «либо работает все, либо ничего», то господин Феррен был вынужден не ремонтировать само устройство, а материализовать собственное.
– Придется создать матрицу, которая перехватит контроль над всеми процессами, – мрачно сообщил Шон, когда мы сидели в мандариновой роще. – Лиза, у тебя есть при себе эфириус? – Та кивнула. – Хорошо. Тогда проблем не возникнет. Но запомни: как только ты окажешься дома, вытащи его и уничтожь. Только наверняка, а не так, как в прошлый раз. Пускай во время техосмотра специалисты гадают, что именно спровоцировало программный сбой.
Элли уже минут десять как благополучно покинула мой рабочий кабинет, а я все еще отдувалась на потеху веселящейся толпе.
– Даниэль! Ну ты-то хоть его образумь! Скажи, что это вышло случайно!
– Я-то сказать могу, но мне никто не поверит, – отозвался он, а дракон снова пришел в движение.
– А-а-а! Только не мертвая петля! – заверещала я, крепче вцепившись в лиловые шейные наросты. В принципе, ребята побеспокоились о моей безопасности и наколдовали удобное седло и даже поводья. Но кому были нужны последние, когда в твоего милого покладистого зверя вселился дух первого писателя Либрума, который любил покуражиться и знал в этом толк! – Курсивчик, нет! Курсивчик, не смей! Стоп!  – заорала я.
И внезапно дракон замер.
Надо же… Неужели мне удалось перехватить контроль над фантазией Шона? Точнее, вернуть контроль над своей, но модифицированной.
– Курсивчик, сидеть! Курсивчик, сидеть! Умница… – с облегчением пробормотала я, когда мой зверь снова устроился на одной из капсул. – Хороший Курсивчик, хороший…
Я немного перевела дух и поняла, что мне надоело визжать. Более того, ощущение власти над фантазийным зверем дало возможность посмотреть на ситуацию под иным углом. И тут я подумала: «А почему это мне одной надо отдуваться?» Следующая мысль, мелькнувшая в голове, стала поистине дьявольской: «И почему я должна защищаться, когда могу… нападать?»
Это был очень важный момент, который отложился в подкорке и дал со временем о себе знать. А пока мои губы сами собой растянулись в предвкушающей улыбке, и я громко и четко отдала приказ:
– Курсивчик, фокусируйся на Шоне Феррене! – Голова дракона медленно повернулась, как дуло пистолета. – Пламя! – выкрикнула я, и с удовольствием проследила за тем, как оранжево-красная огненная волна ринулась на любителя пенитенциарных мероприятий.
Шон рефлекторно отскочил в сторону, Даниэль, который стоял рядом, рухнул на пол.
Остальные коллеги либо пригнулись, либо последовали их примеру.
– Это чтобы вам жизнь медом не казалась! – с видом королевы амазонок заявила я. – Что, не нравится, когда дают отпор, а, господин Феррен? Даниэль, милый, а вот и тебе привет, предатель! – весело обратилась к нему я и жестко добавила: – Курсивчик, фокус на Даниэля. Пламя!
– Детка, ты в курсе, что твой фантазийный огонь безвредный! – издевательски бросил Шон, и я не удержалась от не менее едкого ответа:
– В отличие от фантазийных зубов! Курсивчик, фокус на Шона Феррена… Ткни его мордой!
Дракон резко подскочил с насиженного места и, расправив крылья, тараном понесся на моего задиристого кавалера. Но Шон, увернувшись, сумел каким-то образом ухватиться за поводья и, перепрыгнув через ограждение, забрался в седло позади меня.
– Ты же не думала, Карина, что я откажу себе в удовольствии прокатиться? – прошептал он мне на ухо, ближе притянув к себе и окончательно завладев поводьями.
– Вообще-то именно на это я и рассчитывала.
– Врунишка, – усмехнулся Шон и, поцеловав меня в щеку, отдал команду: – Взмывай!
Курсивчик взмахнул крыльями и, уверенно рассекая воздух, направился вверх и вдоль галереи. Когда мы уже отлетели, я увидела две вещи: спину Даниэля, одиноко удалявшегося к себе, и полный обжигающей ненависти взгляд Ирены Масс.
Эту ночь мы провели у Шона. Дистанция… Она по-прежнему ощущалась между нами. Шон не любил засыпать в крепких объятиях, лаская и обнимая друг друга. Но перестал отворачиваться, когда я к нему прижималась, и даже стал позволять сворачиваться калачиком и класть ему голову на грудь. Иногда его рука, будто бы невзначай, падала мне на бедро, и это было показательно, слова могут обманывать, реакция тела – никогда. С улыбкой на лице и под стук его сердца я проваливалась в объятия Морфея, ощущая себя в безопасности. Ведь рядом был человек, которому я доверяла.
История с Элли заставила Даниэля немного приободриться. Перед глазами так и стояла его поникшая спина, когда он уходил в свою капсулу, чтобы не видеть нас с Шоном. Счастье других волей-неволей навевает мысли о несчастье собственном, и мне было жаль, что я ненароком напомнила приятелю об утрате. Однако скоро мне удалось помочь ему выбраться из депрессии и наладить жизнь. Пускай и с риском для собственной.
Это случилось на следующей неделе. Во время моей презентации. Я доделала шатер воспоминаний и готовилась его презентовать миру.
– Ты очень быстро работаешь, Кара, – довольно сказала Кристина, когда мы обсуждали с ней детали предстоящего мероприятия за чашечкой кофе. – Особенно для новичка. Обычно на реализацию одного проекта отводится месяца три, а ты выдаешь их каждые тридцать дней. Похвальное рвение. Если так пойдет и дальше, скоро получишь самостоятельность.
– Спасибо, Кристина, мне очень приятно, – просияла я, а куратор тепло улыбнулась.
– Господин Штольцберг вчера мне сообщил, что, если презентация пройдет успешно, ты можешь подняться на этаж выше, хотя формально будешь оставаться членом нашей группы.
Я нахмурилась.
– И что это означает?
– Карьерный рост, дорогая, карьерный рост. Тебе по-прежнему будут поручать соцзаказы в рамках нашего направления, раз уж у тебя так хорошо все пошло, но могут предлагать и побочные проекты. Но ты уже будешь сама разбираться с заказчиками.
– Ой, Кристина, спасибо! Я так рада! Словами не передать.
– Знаю. Но расслабляться рано, все будет зависеть от презентации.
Я очень надеялась, что она пройдет отлично. Шатер воспоминаний не был таким же масштабным проектом, как зеркальное пространство, но сама технология, по словам Шона, могла иметь интересные вариации. Воодушевленная, я прохаживалась по галерее творцов, разглядывая лица писателей, будто тем самым наведывалась в гости к добрым друзьям.
– Удивительное место, – мягко сказала я, когда Шон снова застал меня за этим занятием. – Оно меня так и манит. Понимаю, почему ты приходишь сюда подумать.
Мой собеседник промолчал.
– Знаешь, я мечтаю, чтобы и мой портрет однажды появился на этих стенах. Это все равно что дотянуться до звезд. Сделаю все ради этого.
Шон меня обнял и притянул к себе.
– Мечтай не о том, чтобы оказаться в их числе, Мандариновая девочка, а чтобы совершить что-то выдающееся, – тихо сказал он, заглянув мне прямо в глаза.
– А разве это не одно и то же? – удивилась я, а Шон пожал плечами.
– Время покажет. Собирайся, тебя уже все ждут. – С этими словами он меня нежно поцеловал в макушку, и мы, переплетя пальцы, направились к лифту.
Поднялись на крышу Пантеона, где собрались чуть ли не все его обитатели. Как мне показалось, писателей было больше, чем во время демонстрации зеркального пространства. В Древнем Риме бытовала поговорка: «Хлеба и зрелищ». В случае первого фантазийные мандаринки не могли конкурировать с нормальной едой, но что до второго… шоу с моим участием проходили отменно.
Вот и сейчас я сидела в своем роскошном белоснежном шатре на мягком меховом коврике. Мечтательно улыбалась и напевала мелодию из музыкальной шкатулки, которую обожала в детстве. Я была в особом благостном, сентиментальном настроении, и формула материализации мне давалась легко.
Мурлыкая, удерживала контроль над фантазией, готовясь перейти ко второй фазе – напитке воспоминаниями. В вену был вставлен катетер, позволявший брать образцы крови в режиме реального времени, чтобы на основании уровня гормонов смоделировать на компьютере эмоциональный фон.
К моим вискам и лбу прикреплялись датчики, сканировавшие мозговую активность, к грудной клетке – измерявшие частоту биения сердца, а к глазам, носу, ладоням, ушам и даже языку – фиксаторы ощущений. Зрительных, обонятельных, тактильных, слуховых и вкусовых. Совершенный банк памяти.
Для пущей зрелищности решила продемонстрировать две вариации функционала: запись текущего момента и воспроизведение события из архива (в моем случае – презентации зеркального пространства).
Шон стоял напротив. Метрах в тридцати от шатра, гипнотизируя меня взглядом. Его уверенный гордый вид придавал уверенности и мне.
Поддержка. Я ощущала ее, даже когда мы были на расстоянии. Даниэль, Мари и ребята находились левее и держали за меня кулаки. В первых рядах зрителей мелькали лица топов: Торнтона Клая, Дориан Мариам, того самого Берда с презентации Шона, Ланы Мартинез и чуть позади остальных – Ирены Масс.
Лампочки в моем шатре засияли. Я коснулась пальцами детской карусельки с миниатюрными изображениями дракона, знака волны, лазурного кабриолета, гитары и сакуры – и фигурки пустились в бег, закрутились, унося за собой и мое сознание… Как-то отстраненно отметила, что откуда-то сверху падают бледно-розовые лепестки, и я чувствую приторно-сладкий аромат пионов… Это было не предусмотрено моей задумкой. Что-то пошло не так.
Кое-как разомкнула пудовые веки в отчаянной попытке остановить процесс и мельком увидела Шона. Его лицо по-прежнему оставалось каменным, но в голубых глазах отразился… ужас. А в следующий миг мое расслабленное, отяжелевшее тело рухнуло на меховой ковер, и я провалилась в забытье.
– Мила, как ты можешь такое говорить? – как сквозь толщу воды долетел до меня дрожащий голос мамы. Кажется, она готова была вот-вот расплакаться, но держалась из последних сил. – Это слишком жестоко. Ты же знаешь, что для нее значила эта статуэтка.
Кругом был белый туман, ориентиром в котором служили мне звуки. Что происходит? Где я? Это что… сон?
– Статуэтка? – горько усмехнулась Мила. – Статуэтка?! Да плевать я на нее хотела! Я ненавижу ее! – истерично бросила сестренка, что-то пнула ногой и разревелась. – И этот дурацкий конкурс! Если бы не он и… не я, Кара была бы цела! – Она совсем по-детски шмыгнула носом, и у меня в груди все сжалось.
«Мила, я здесь! Я с тобой! Все хорошо!», – прокричала я, но она меня не услышала.
Поморгала, пытаясь разогнать пелену, что стояла перед глазами. Но это было так тяжело…
Сделала над собой очередное усилие – и в белесой дымке проступили расплывчатые силуэты, стоявшие передо мной. Друг против друга.
– Как она могла с нами так поступить? Мама, как? Просто взяла и ушла… Так нечестно! – выпалила сестра, борясь со слезами. – Ты же говорила, что она сильная! Что со всем справится! Что мы вместе со всем справимся… Ты соврала мне, мама, соврала!
«Мила, родная, не плачь! Все хорошо! Я тебя очень люблю и каждый день вспоминаю», – снова крикнула я и с ужасом поняла, что мои губы даже не пошевелились.
Сердце ускорило бег, разгоняя кровь по сосудам, проясняя сознание, и я с удивлением отметила, что мне больно.
Боль была тупой, едва различимой. Но с каждой секундой она отчего-то ощущалась острее. Голова гудела, наливаясь тяжестью. Шея затекла и превратилась в электрический провод, который закоротило. Мышцы спины, ягодиц, ног были словно чужие. Окаменевшие, онемевшие, и в то же время горевшие огнем. Икру свело судорогой, и я дернулась, пытаясь с ней справиться. Захотелось пошевелиться, размяться и я, приложив титанические усилия, потянулась вперед, чтобы встать… Но не смогла.
– Детка, родная, не плачь, – жалостливо начала успокаивать ее мама, и я увидела, как она прижала к груди сестру, обняла. – Все наладится…
– Мама, как ты можешь так говорить? – взвилась Мила. – Ты же лучше меня знаешь, что, как прежде, уже не будет никогда! Никогда! Понимаешь?! – заорала сестренка как раненый зверь и, оттолкнув маму, убежала.
Что-то тяжелое, металлическое с глухим лязганьем рухнуло на пол, покатилось… Хлопнула дверь.
«Мила! Стой!», – крикнула я изо всех сил, но из горла вырвался лишь сдавленный тихий хрип.
Мама его не услышала. Отошла в сторонку, наклонилась, чтобы поднять то, что упало, и… разрыдалась. Это было так непривычно, так не похоже на нее, что напугало сильнее, чем немота, боль и неподвижность.
«Мама!» – прокричала я и попыталась подняться, кинуться к ней, но не смогла даже пальцем пошевелить. Тело не подчинялось. Совсем.
«Карина, ты меня слышишь?» – долетел до меня встревоженный голос Шона.
«Господи, Шон, что происходит? Ты где?!» – испуганно затараторила я.
«Не бойся, я рядом. С тобой. Я тебе помогу. Но у нас мало времени, – произнес он жестко, решительно, хотя и с тревожными интонациями. – Ты потеряла сознание во время презентации. Твоя душа отделилась от тела, и если сейчас не вернешься назад, ты умрешь».
«Шон, я ничего не понимаю… Здесь мама, Мила… Мои родные. Они плачут, я им кричу, но они меня не слышат. А еще у меня все тело ноет, и я пытаюсь к ним подойти, но не могу».
«Карина, это все не важно. В том мире ты умерла. Этого не изменишь. Отпусти родных. У тебя теперь другая, новая жизнь…»
На глаза навернулись слезы, а очертания окружающей обстановки, и без того смазанные, поплыли…
Мама подошла ближе, и мне наконец удалось ее разглядеть. Она была расстроенная, осунувшаяся. Не осталось ни намека на прежнюю гордую осанку… Господи, как она похудела!
«Мама», – жалобно прошептала я и попыталась до нее дотянуться, но все без толку.
«Карина, перестань! – рявкнул у меня в голове голос Шона. – Отпусти родных и вернись ко мне! Пока не стало слишком поздно!»
«Шон, подожди… Ты не понимаешь… Мама так близко… Мне кажется, если я постараюсь, то смогу ей сказать, что у меня все хорошо, что она не должна за меня волноваться».
«Карина, счет идет на секунды! Если ты здесь задержишься, твой мозг может умереть! Твоя семья осталась в прошлом. Сейчас ты живешь в Эдеме, работаешь в Пантеоне и встречаешься со мной. Вспомни, как мы летали на драконе, как танцевали на балу… Как я водил тебя в кино, а потом целовал… Ты нужна мне, Мандариновая девочка, слышишь? Не смей меня оставлять!» – прокричал он так же отчаянно, как я звала родных, и это все изменило.
«Хорошо, – прошептала я обреченно. Мысль, что придется снова покинуть близких, казалась невыносимой, но решение было принято. – Что надо делать?»
«Иди на мой голос. Думай обо мне. О том, что связано с Эдемом».
Шон говорил, и я ощущала, как удаляюсь от мамы, от Милы и от всего, что было так дорого мне в прошлой жизни.
«Запомни: когда ты очнешься в своем шатре, на тебя накинется твоя же иллюзия. Ты во что бы то ни стало должна вернуть над ней контроль. Это будет сложно, но осуществимо, если ты мгновенно мобилизуешь силы. Не думай ни о чем, просто действуй. Ты сможешь! Я помогу…»
Голос Шона исчез, и я медленно открыла глаза. Голова раскалывалась, тело гудело. Я по-прежнему лежала на боку в своем шатре. Но как же здесь было холодно.
Сквозь распахнутые занавески увидела зрителей на трибунах. Они отошли подальше и были напуганы: прижимали руки к губам, что-то кричали, держали щиты… Лицо Дориан кривилось то ли от боли, то ли от перенапряжения. Жуткие тени Ланы плыли по воздуху, сгущая вокруг нее мрак. Берд, трансформировавшись в волка, встал на четвереньки и, рыча, морща лоб от усилий, двигался ко мне, как в замедленной съемке. Так, будто воздух вокруг шатра уплотнился и превратился в преграду, которую было почти невозможно преодолеть. Ирена едва заметно улыбалась, а Механический человек что-то бормотал, и мне почему-то показалось, что время внутри моей фантазии изменило свой ход. Исказилось, замедлилось, давая шанс для маневра.
Шон неподвижно сидел на крыше Пантеона и потухшим безжизненным взглядом взирал на меня. Его тело и лицо окаменели, и мне захотелось закричать, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Но он говорил, чтобы я не смела ни на что отвлекаться, пока не верну контроль над фантазией. Поэтому, все еще лежа на боку, принялась шептать формулу материализации:

Белый шатер, воздушный, прелестный,
Память хранишь ты о доме чудесном,
О том, что случилось и что происходит,
О том, что дороже всего для души моей стоит…

Внезапно я ощутила, что время ускорилось, вошло в привычный темп, и меня, как и предсказывал Шон, накрыла моя же фантазия. Она давила, сжимала грудную клетку, лишая кислорода, не давая дышать. Скручивала внутренности тугим узлом, туманила рассудок…

О том, что хочу сохранить на века,
Скопировать, чтобы открыть, лишь наступит пора,
В мечтах окунуться в свои ощущенья
И испытать в исконном виде все те же мгновенья…

Я отрывисто скандировала стихи уже в полный голос, и после каждой строчки отчаянно хватала губами воздух, чтобы суметь произнести новую. Тело ныло, болело, мышцы напряглись… И я с силой упиралась ладонями в белоснежный мех, пытаясь подняться, выпрямиться. Мне казалось, что у меня на спине лежит двадцатикилограммовый груз, который никак не удавалось сбросить.
Безумно хотелось сдаться, расслабиться, хоть пару секунд отдохнуть. Чего позволить себе я никак не могла – мне было за что бороться и что терять.

Блаженства безбрежного и удивленья,
Счастья, любви, озорства и веселья.
Вдохнуть те же мысли, эмоции, чувства,
Чтобы в реальности не было грустно.
И, зарядившись волшебной энергией,
Вернуться назад дорогою прежней…

Постепенно иллюзия уплотнялась, напитываясь силой слова, наливалась красками, а ее контуры приобретали четкость. Я говорила и говорила, боясь остановиться, чтобы ненароком не спровоцировать откат. Произнесла ту часть, в которой речь шла о запоминании, переработке и хранении текущей информации, добавила стих про ее воспроизведение. И все по кругу. Снова и снова, пока не вернется контроль.
Внезапно зажглись лампочки, детская карусель, что висела у меня над головой, закружилась, завертелась, словно кассетная пленка – и я перенеслась на крышу своей сферы. Ноги касались зеленой травы, под боком лежал синий бумбокс, на коленях книга… В душе расплескалось волнение, а губы мечтательно улыбнулись…
И все повторилось вновь.
Петля.
Когда я из нее вынырнула и настороженно посмотрела на трибуны, лица зрителей выражали богатую гамму чувств, от тревоги и испуга до изумления. Облегченно вздохнула. Победа.
– Дорогие коллеги! Шатер воспоминаний создан! – нарочито беззаботно обратилась я к обитателям Пантеона и лучезарно улыбнулась. – Кто хочет забраться в него и перенестись в день моей первой презентации?
Я обвела внимательным взглядом присутствующих в поисках человека, который бы подтвердил, что мой прототип работает. Но добровольцев не было. Посмотрела на Шона. Он уже очнулся, встал на ноги, но медлил пока вызываться. И я его понимала. Нужен был кто-то другой.
– Я хочу! – громко и четко сказал Даниэль, который, как оказалось, был ближе всех ко мне. – Кара, подвинься.
Благодарно улыбнулась приятелю и переместилась влево. Он забрался внутрь, устроился рядом и тихо спросил:
– Как ты?
– Нормально. Спасибо, что вызвался, – пробормотала чуть слышно, искоса на него посмотрев.
Тонкие губы были крепко стиснуты, выражение лица оставалось собранным, мрачным, а в серо-зеленых глазах искрилась тревога. А еще от Даниэля исходили волны мощной концентрированной энергии. Будто сила, что до этого в нем дремала, внезапно проснулась.
Я хотела спросить, что случилось, но медлить было больше нельзя. Поэтому подсоединила к нему второй комплект датчиков, запустила запись текущего момента. Одноминутную. Нажала «воспроизвести» – и мы успешно отмотали прошлое. Далее подключила его к «архиву» – и Даниэль, смежив веки, отправился путешествовать по лабиринту моих воспоминаний.
Все это время я настороженно косилась на приятеля, надеясь, что погружение пройдет хорошо, и то и дело нашептывала слова материализации, чтобы иллюзия не ослабевала. Но вот фрагмент закончился – и сознание Даниэля вернулось в настоящее.
Он открыл глаза, растерянно поморгал.
– Что скажете, господин Гросских? – обратился к нему господин Штольцберг. – Вам понравился прототип?
Зрители замерли, дожидаясь ответа. Даниэль наморщил лоб. Медленно перевел изумленный взгляд с моей карусели на Верховного архонта, а потом улыбнулся той самой счастливой улыбкой, которую я не видела очень давно, и рассмеялся.
– Черт! Еще хочу! Не думал, что так круто быть женщиной! Милашка, как у тебя в голове помещается столько мыслей и противоположных эмоций одновременно? Это взрыв мозга! Меня будто лавиной накрыло!
Все дружно расхохотались, и господин Штольцберг, улыбаясь, направился к нам.
– Закрепляем?
Я кивнула, и он достал из кармана пузырек с эфириусом. А миг спустя мой шатер засветился, напитался красками и окончательно стал частью реального мира.
– Браво, Карина! Вы очень сильны. Потерять контроль на пике фантазии, при этом находясь в ее центре, и самой же его вернуть – это впечатляет, – с восхищением произнес господин Штольцберг, когда мы с приятелем выбрались из прототипа. – А ваши презентации с каждым разом проходят все более эффектно. Поздравляю! – С этими словами он поцеловал мои пальцы и задумчиво обратился к Даниэлю: – У вас огромный потенциал, молодой человек. Используйте его с умом и во благо.
Верховный архонт ушел, и на его месте появился Шон.
– Карина, поздравляю. Отличная презентация. Ты, как всегда, на высоте, – громко сказал он и крепко меня обнял, а затем прошептал на ухо: – Ты цела?
– Все нормально, – чуть слышно отозвалась я.
– Загляни в медпункт, а потом отправляйся в свою капсулу. Скоро к тебе подойду, – тихонько скомандовал он и, убедившись, что я все поняла, благодарно пожал руку Даниэлю и быстрым шагом направился к боковому лифту.
У самого входа в прозрачную кабинку грубо схватил Ирену за руку, проворно затащил внутрь и, не мешкая, нажал на кнопку спуска. А я стояла на месте и смотрела на их удалявшиеся силуэты, как-то отстраненно вспоминая, в каком наряде была на балу его бывшая.
– Господи, Кара, что произошло?! – подлетели ко мне ребята и стали тараторить наперебой.
– Я не знаю… Давайте обсудим все позже. Мне надо в медпункт.
Они дружно покивали и помогли спуститься вниз. Быстрый осмотр врачей повреждений мозга не выявил, но все же кое-какие лекарства они прописали, и вскорости мы направились ко мне в сферу.
– Ребята, успокойтесь и расскажите, что случилось, – тихонько спросила я, сидя на зеленой траве.
– Кара, это было так страшно… Ты улыбалась, шептала формулу материализации, а потом неожиданно отключилась и твоя иллюзия поплыла. Мы даже не сразу поняли, что что-то пошло не так, – взволнованно пробормотала Майя. – Первым к тебе кинулся Даниэль, но его сбросило обраткой с крыши. Чудом в последний момент материализовал себе трос. И Йелло вовремя подсобил…
– Да, тогда мы и сообразили, что тебя срочно надо вытаскивать из шатра, – подключился Макс. – Мы с Тимом перескочили ограждение, создали страховку, щиты, чтобы не отправиться, как Даниэль, в свободный полет. Но воздух стал густым, как смола. Через него буквально приходилось прорываться. Каждый шаг, каждое движение как в замедленной съемке. Жесть!
– Потом подключилась Дориан, – перехватила инициативу Майя. – Она материализовала какую-то штуку, чтобы проложить безопасный коридор к твоей фантазии, но ее ударило такой силовой волной, что, если бы на ее месте был кто-то другой, разлетелся бы на атомы. Вдобавок Торнтон, который стоял рядом, вовремя выставил щит, прикрывая себя, а заодно и ближайших к нему коллег.
– Угу, – мрачно поддакнула Мари. – Я слышала, как он посоветовал Дориан не лезть в чужое дело – слишком опасно, а ты все равно обречена. И она отступилась…
– В отличие от Берда, который был с ними. Он пошутил про красотку в беде, которая в случае успеха предприятия сможет его отблагодарить, а затем трансформировался в зверя и ринулся прямиком на шатер. Представляешь, в прошлой жизни Берд был помешан на авторских расах и во время материализации превратил себя в зверя, а я и не знала… Но не суть. В общем, он тоже кинулся тебя спасать. Хотя и в пику Шону. А потом вернулся Даниэль. Он выглядел так, будто восстал из мертвых.
– Ага, – хмыкнул Тим. – Все корячатся от перенапряжения, потеют, как свиньи, выкрикивают ругательства вперемежку со словами материализации, а этому хоть бы хны. Уверенно, шаг за шагом идет к тебе, Кара, и идет, и никакая зараза его не берет. Иллюзия уплотняется – он ее просто отодвигает рукой, формируется силовая волна – он уворачивается!
– Приятель, ты что там по вечерам хлещешь? – весело поддел его Макс. – Мы с Тимом тоже хотим. Сегодня в бар летим вместе.
Все дружно расхохотались. После того как самое страшное миновало, шутки казались правильными, естественными – психика нуждалась в разрядке.
– Но вообще, Кара, это сейчас мы смеемся, а тогда ужасно растерялись, – виновато пробормотала Майя. – Стояли как истуканы, испуганно переглядывались. Никто не знал, что надо делать. Да и потом тоже. Кругом было столько писателей, но толку… Прости…
Я кивнула. Это было вполне предсказуемо. В критических обстоятельствах, когда кому-то срочно нужна помощь, люди ведут себя по-разному: убегают с места происшествия, теряются, не зная, как поступить и нужно ли что-то делать вообще, или отстраненно наблюдают за происходящим и ждут, когда кто-то другой возьмет инициативу в свои руки. В таких случаях нужен лидер. Тот, кто сумеет всех организовать, скажет, как правильно себя повести.
– Мы думали, что твой Шон разнесет Пантеон ко всем чертям, – продолжала Майя, – лишь бы тебя спасти!
– Но он, почти сразу после того, как ты отключилась, расстегнул пиджак и невозмутимо сел на крышу. Мы еще посмеивались, мол, молодец, грамотно подготовился. Но потом, когда все завертелось, он палец о палец не ударил, чтобы помочь остальным. Просто сидел, хорошо, что не зевал и безразлично смотрел на то, что творилось перед ним. Мне даже показалось, что он заснул, – с неодобрением закончила за подругу Мари. – Поначалу мы думали, что он что-то материализует, но его губы не двигались.
– А потом господин Штольцберг отдал приказ со всем этим разобраться, и тогда уже Лана лениво предложила Дориан объединиться, – снова заговорила Майя. – Торнтон тоже что-то нехотя зашептал, но мы так и не поняли, что он пытался создать. Ирена злорадствовала. А Шон все сидел и сидел…
– Сподобился присоединиться только в самом конце, и то с таким видом, будто всем одолжение сделал! – фыркнула Мари. – Стал создавать коридор, вроде того, что строила Дориан, только гораздо мощнее. Почти Даниэля нагнал, а тот был к тебе ближе всех остальных. Наверное, специально активизировался в последний момент, чтобы в очередной раз покрасоваться перед зрителями. Но ты забрала у него лавры победителя прямо из-под носа и прекрасно сама со всем справилась.
Я не стала разубеждать ни Мари, ни других ребят, которые, судя по неодобрительным взглядам, ее мнение разделяли. Если Шон в который раз пожелал надеть маску безразличия, не мне ее срывать. К тому же не исключено, что ему не хотелось светить своими скрытыми талантами. Но я точно знала одно: он спасал мою душу, пока остальные боролись за тело.
– Ребята, все нормально. Шон… своеобразный, но в обиду он меня никому не даст. Спасибо огромное всем вам, – благодарно улыбнулась я. – А тебе, Даниэль, особенно. Если бы ты не оказался рядом так быстро и не вызвался добровольцем, мой проект накрылся бы медным тазом…
– Это тебе спасибо, Кара. Кажется, твой прототип меня вылечил, – весело отозвался Даниэль, сказав прилюдно то, о чем я и сама догадалась. – Так что, парни, забег по барам временно отменяется. Кристина меня сожрет, если не доделаю проект.
Все снова расхохотались. В этот момент пространство сферы огласил компьютерный голос:
– Шон Феррен запрашивает разрешение войти.
Все тут же стали собираться, обниматься, прощаться.
– Я поменял тебе таблетки. Пей их регулярно, – первое, с чего начал Шон, оказавшись в моей капсуле.
Ребят уже не было, и он спокойно потряс коробочкой в воздухе и с глухим стуком поставил ее на стол.
– Спасибо, – тихо сказала я, по-прежнему сидя на траве. – Ты разговаривал с Иреной?
– Ревнуешь? – поинтересовался он, вскинув бровь.
Я отрицательно покачала головой.
– Нет, Шон. Если бы ты хотел к ней уйти, уже давно бы ушел. Она пыталась меня убить?
Шон молчал. То ли не ожидал, что я догадаюсь, то ли рассчитывал, что не стану об этом спрашивать в лоб.
– Такого больше не должно повториться. Просто не оставляй без присмотра таблетки в кафетерии. А с ней я обстоятельно переговорил, – наконец устало сказал он и направился ко мне. – Но, если хочешь, можешь потребовать начать расследование.
– Не хочу, – тяжело вздохнула я и откинулась на траву. – Мне все равно.
Шон мрачно на меня посмотрел сверху вниз и устроился рядом. Мы лежали на волнах мягкого зеленого моря и глядели в голубое-голубое небо, по которому неспешно плыли белые перистые облака.
– Забудь о своей семье, – первым заговорил он.
– Не могу. Это были не просто голоса-галлюцинации… Мама с Милой стояли рядом. Буквально в двух шагах от меня. Я их толком не видела, одни расплывчатые силуэты. Но они казались такими настоящими… И усталыми, измученными, не такими, какими я их знала при жизни. Как думаешь, я могла перенестись в свой мир?
Шон повернул ко мне голову и окинул очень внимательным взглядом. Выдержал долгую паузу, обдумывая ответ, после чего сухо и нехотя сказал:
– Карина, твое тело умирало. То, что ты видела, – не более чем образы, рожденные угасающим мозгом. В моем мире было полно медицинских статей о людях, переживших клиническую смерть. Что только они не рассказывали врачам! Но эти видения – химия. Не мучай себя понапрасну тем, что не можешь изменить. Лучше думай о том, как благополучно устроить свою новую жизнь в Эдеме.
– Я просто представила, как было бы здорово придумать устройство, которое бы позволило вернуться назад. Пускай и ненадолго. Неужели никто из наших его до сих пор не изобрел?
– Если и изобрел, то либо помалкивает о своем открытии, либо гниет в безымянной могиле, – мрачно пошутил Шон.
Я усмехнулась.
– Почему это?
– Если бы что-то такое существовало, писатели тотчас выскочили бы из Эдема, как грешники с раскаленной адовой сковородки, внезапно обретшие крылья. Вряд ли инициатора подобного развлекательного мероприятия похвалили бы.
Я покачала головой, иронически улыбнулась, а потом повернулась на бок и уткнулась носом ему в грудь.
– Что мне в тебе нравится, Шон, так это твои циничные шуточки. Они отвлекают. А Эдем идеален. Кому, как не тебе, это знать? Только дурочки, вроде меня, мечтают отсюда удрать.
Его левая рука бережно легла на мое плечо.
– Карина…
– Да, Шон?
– Переезжай ко мне.

Глава 14
Шрамы

– Шон, как ты умер? – тихо спросила я, когда мы как-то ночью лежали в его постели. Впрочем, теперь уже в нашей.
Я не спрашивала, съезжался ли он раньше с другими девушками. Впрочем, как и не ожидала признаний в любви. Было достаточно того, что Шон сказал, когда спасал меня: «Ты нужна мне, Мандариновая девочка, слышишь? Не смей меня оставлять!»
Эти простые, но искренние слова глубоко запечатлелись в моей памяти, и я поняла, что предложение перебраться к нему, несмотря на цинизм объяснений, которые за этим последовали, было для него важным шагом.
– Глупо, – ответил он, выпустив колечко дыма.
Шон курил особую фантазийную сигару со встроенным фильтром, защищавшим легкие от вредных веществ. Я ощущала только чуть сладковатый аромат табака, и этот запах мне отчего-то казался мужественным. Наверное, потому, что он стойко ассоциировался с Шоном.
– И все-таки? – мягко улыбнулась я.
– Общение с Лизой плохо на тебе сказывается… – Он сделал очередную затяжку. – Ладно, хорошо. Раз уж тебе так интересно, я погиб на дуэли. Билет в Эдем мне обеспечила одна крохотная пуля, пущенная прямо в сердце с расстояния двадцати шагов из раритетного пистолета.
– Дуэль? Ты шутишь?
– К сожалению, нет. В моей ветви реальности Столыпин не был застрелен в театре Богровым. Он сумел удержать политическую власть, и его реформы помогли улучшить экономическое положение державы. За этим последовали другие, более глобальные преобразования. Революции не произошло. Российская империя стала конституционной монархией, а аристократия сохранила свои привилегии. Что касается меня, то я был таким дураком-идеалистом, каких еще поискать надо.
Медленно повернулась к нему. Подложила ладонь под голову и, опершись на локоть, приподнялась на кровати.
– Звучит ужасно романтично, господин Феррен, – мурлыкнула я, с интересом разглядывая в полумраке его лицо. – Хочу подробностей.
– Ничего романтичного в юношеском максимализме с присущим ему гормональным бумом, непомерной глупостью и чрезмерными восторгами нет. Я был влюблен в одну девушку. Тот парень тоже. Я заводился, когда видел ее рядом с ним. Слово за слово, возникла перепалка – и я предложил стреляться.
Официально дуэли были давным-давно запрещены и считались пережитком прошлого. Люди нашего круга уже давно не решали споры с помощью оружия. Но тогда шел период восстановления утраченных ценностей и традиций. Международная мода. Балы дебютанток, литературные салоны, закрытые мужские клубы, постановочные дуэли… А я вбил себе в голову стать участником дуэли настоящей.
Мой соперник был старше и опытнее, а все действо по сути и выеденного яйца не стоило. Он мог бы рассмеяться мне в лицо, сказав, что не собирается иметь дело с мальчишкой, у которого молоко на губах еще не обсохло. Тем более я был сыном графа. Его бы никто не осудил. Или мог пустить пулю в плечо. Для острастки. Мне бы это только на пользу пошло. Но он выбрал сердце. Наши секунданты даже не предполагали, что дело кончится похоронной процессией. Никто не предполагал. Тем не менее все вышло именно так.
– Наверное, та девушка была удивительной, раз ты поставил на карту все ради нее…
Шон с наслаждением сделал очередную затяжку.
– Самая обычная кокетка. В меру смазливая, не в меру амбициозная. У нас с ней все равно ничего бы не вышло. Мы были слишком разными. Будь я немного умнее, пожелал бы ей удачи с этим иностранцем, а сам бы отправился с друзьями на скачки или в ближайший бордель. Но я был молод и впечатлителен. И многого не понимал. Зато Эдем сумел все расставить по местам. Жернова богов мелют медленно, но чрезвычайно мелко.
Эта история произвела на меня эффект разорвавшейся бомбы, особенно вкупе с теми образами, которые создало воображение Шона, когда он пел в клубе. Но и породила великое множество вопросов. Я покусала губу, делаю выбор между ними, и наконец задала самый безобидный:
– Шон Феррен – это псевдоним?
Он усмехнулся.
– Разумеется. Взял его уже после попадания в Эдем. Не одной же тебе позволено менять имена, госпожа Грантеева.
Я усмехнулась. Откуда только узнал! И осторожно, чувствуя, как сердце забилось быстрее, спросила:
– А как тебя по-настоящему зовут?
– Шон Феррен, Карина, Шон Феррен, – сухо ответил он. – Мое прежнее имя уже давно стерлось из памяти, потому что юноша, который его носил, бесславно умер на той бессмысленной, бесполезной дуэли.
Я прищурилась, вспомнив все, что знала о первом писателе Либрума. В голове пронесся хоровод противоречивых поступков и слухов. Но я видела в Шоне свет и верила в него особой верой влюбленной женщины. Слепой и непоколебимой.
– Думаю, он все равно живет где-то внутри тебя и иногда дает о себе знать, – ласково улыбнулась я.
– Не стоит питать по поводу меня иллюзий, Мандариновая девочка. Это чревато горькими разочарованиями.
– Не беспокойтесь, господин Феррен. Если Дориан была права, еще несколько месяцев и я стану такой же циничной, как и вы. Будем на пару шокировать окружающих своими остротами. Хотя нет, не выйдет! К тому моменту мы точно расстанемся. Я найду себе кого-то повлиятельней… Не из Пантеона. А вы будете охмурять очередную симпатичную простушку, подающую большие надежды. Ну как? Я хорошая ученица, господин Феррен? У меня получилось дотянуться до мастера? – весело спросила я, и Шон расхохотался. А потом нежно поцеловал меня в макушку. Прикосновение его губ неожиданно спровоцировало озарение: – Шон, постой, ты же сказал, что был сыном графа! Тогда откуда у тебя на спине шрамы? – Слова слетели с губ раньше, чем я успела прикусить язык.
Показалось, что он не ответит, но господин Феррен меня в который раз удивил.
– Глупость излечивается не сразу. Шрамы – моя защита от рецидива. А теперь твоя очередь, Карина. Как ты оказалась в Эдеме?
– Банальное ДТП. Ничего интересного.
– И что же ты такое сотворила, раз тебя затащило в этот гиблый, смердящий мир? Я нашел у тебя только одну книгу.
– А больше и нет, – усмехнулась я.
Шон перевел на меня ошарашенный взгляд. Кажется, мое признание его действительно поразило.
– Девочка… – Он тяжело вздохнул. Как вздыхает человек, внезапно узнавший о кончине близкого.
– Перестань меня дразнить! – развеселилась я. – Лучше скажи, ты правда читал «Реальную магию»?
– Полистал на досуге. Я ведь должен знать, кого впускаю к себе. Одной домушницы с меня хватит. А книга – это всегда автопортрет автора. Как бы он ни пытался его замаскировать.
– И что же?
Он вопросительно вскинул брови, а потом неспешно обвел шершавой подушечкой большого пальца контуры моего лица.
– Ты очень красивая, Карина…
– Шон, хватит увиливать! Ты прекрасно понял, что я имела в виду книгу. Что скажешь по ее поводу?
– Слишком наивно и идеалистично, – вынес он свой вердикт, а я усмехнулась и покачала головой. Действительно. Могла бы и сама догадаться, что ничего другого и не стоило ждать от «главной крысы Пантеона». – Но идея хорошая, – неожиданно добавил он, глядя на меня с теплотой.
Я просияла.
– Спасибо. Мне она сложно далась. Хотя концепция выстроилась в голове мгновенно.
– Лень?
– Не совсем. Я писала на эмоциях, и после каждой главы мне нужен был перерыв, чтобы восстановиться. А в это время воображение рождало одну сцену за другой. Слишком быстро и слишком ярко. Как фильм. Даже лучше. Я не могла угнаться за фантазией. Как и передать то, что вижу со стопроцентной точностью. Это раздражало. В какой-то момент я даже хотела бросить, но стало жалко героев. Они оживали с каждой новой страницей.
Сделала небольшую паузу, уносясь мыслями в прошлое…
– Помнится, я тогда мечтала придумать устройство, которое бы мгновенно переносило образы из моей головы в компьютер, создавая фильм. Смешно, да? А теперь, оказавшись в Эдеме, я снова бьюсь за каждую формулировку и деталь, готовя очередной проект. Может, когда-нибудь соберусь и создам такой прототип, чтобы облегчить себе жизнь. Мало ли, вдруг еще и в кинорежиссера переквалифицируюсь, – усмехнулась я и поближе придвинулась к Шону.
Он курил, задумчиво глядел куда-то в пустоту и, казалось, меня не слушал.
– Наверное, я утомила тебя своей болтовней, – произнесла с улыбкой и уткнулась носом ему в грудь.
Шон затушил сигару.
– Уже поздно, Карина. Давай спать.
Я заерзала, устраиваясь поудобнее, и свет погас.
После покушения галлюцинации принялись меня одолевать с удвоенной силой. Я не говорила об этом Шону. Впрочем, как и о том, что не могла заставить себя отказаться полностью от мысли, что мне каким-то образом удалось побывать дома. Это было глупо, иррационально, но… надежда она такая.
Я не хотела тревожить Шона своими измышлениями и переживаниями, он и без того за меня волновался и, наверное, догадывался, что презентация не прошла для моего организма бесследно. Поэтому был заботлив, внимателен и, будто чувствуя, что я в этом остро нуждаюсь, ненадолго приоткрыл для меня ворота в свой внутренний мир. Простые человеческие отношения – вот то единственное, что могло бы уравновесить нехватку дорогих близких людей. Я это знала. И Шон это знал.
Он говорил, что поможет мне справиться со всеми трудностями, только нужно, чтобы я сделала шаг навстречу переменам и начала жить настоящим. Рассудком я понимала, что он был прав, хотя сердцу было боязно разрывать пускай и эфемерную, болезненную и изматывающую, но все же связь с домом.
Однако я чувствовала, что если поддамся эмоциям, то настолько глубоко увязну в болоте апатии и тоски, что не сумею из него выбраться. Я не хотела становиться на путь саморазрушения, поэтому с благодарностью принимала помощь Шона и старалась отвлекаться.
Остаток рабочей недели мы оставались по вечерам в пентхаусе, наслаждаясь обществом друг друга и временем, которое будто бы замедлялось в нашем уютном, теплом мирке. Забота, поддержка Шона, его слова и бережные прикосновения сильных любимых рук – все это словно целебный бальзам помогало восстанавливать душевное равновесие.
А неожиданное приглашение господина Штольцберга провести в его загородном особняке уикенд я восприняла как подарок судьбы и поставила перед собой цель хорошенько отдохнуть, развеяться, чтобы окончательно взбодриться и вернуться в Пантеон полной сил и энтузиазма.
Загородный особняк Верховного архонта располагался неподалеку от моря. Господин Феррен был в таком благостном настроении, что проложил в навигаторе своего карлета самый удобный маршрут и позволил мне собственноручно доставить его бесценную персону по указанному адресу.
Так что когда господин Штольцберг встречал нас на подъездной дорожке шикарного белоснежного – кажется, у него на этом цвете был пунктик – особняка в виде буквы «Ш», окруженного поистине райским садом, я сияла, как свежеотпечатанный эфи. Кстати, алфавитные ассоциации были только у меня. Господину Феррену же мерещились зубцы дьявольских вил, что только подбросило дровишек в костер моего хорошего настроения.
– Вижу, у тебя появился водитель, Шон, – весело произнес господин Штольцберг после приветствия. – Еще и такой очаровательный.
– Почему бы и нет, Фредерик, – с постной физиономией отозвался мой кавалер, поправив на плече ручку черной дорожной сумки, в которой были сложены наши вещи.
– Заметьте, ни одной царапинки. Ни на машине, ни на господине Феррене, – пошутила я, стараясь сгладить эффект от слов своего кавалера, который был мил и галантен, как всегда. – У вас очень красивый дом, господин Штольцберг. Я разок чуть не перевернула карлет, залюбовавшись видом.
Мой собеседник добродушно расхохотался.
– Надеюсь, при ближайшем рассмотрении моя скромная обитель вам еще больше понравится. С обратной стороны расположены бассейны с минеральной водой. Непременно искупайтесь в каждом из них. Поверьте, они волшебные, – заговорщически подмигнул господин Штольцберг. – А если захотите прогуляться, загляните в сад. Там растут арбоперсики – гибрид арбуза и инжирного персика. Моя гордость! Больше нигде в Эдеме вы не отведаете этот фрукт. Его материализовали как подарок на мой день рождения. Вкус у него божественный.
Я посмотрела на господина Штольцберга, как зомби на мозг Эйнштейна. Что? Арбоперсики? Хочу! Хочу! Хочу!
– Благодарю. Уже не терпится их попробовать, – улыбнулась я и, распрощавшись с радушным хозяином, который напоследок протянул нам бокалы с пуншем, мы вошли в дом.
– Арбоперсики, подумать только, – мечтательно промурлыкала я, поднимаясь по лестнице. – Уверена, отдых у нас будет что надо.
– Отдыхать будешь ты, а я приехал сюда работать, – мрачно заявил Шон и не удержался от колкого замечания: – А карлет ты перевернула специально. В отместку за пике на моей презентации.
Вместо ответа я лучезарно улыбнулась, а Шон, покачав головой, хмыкнул.
Внезапно заметила, что нам навстречу шла очень красивая брюнетка в купальнике, поверх которого был небрежно накинут прозрачный черный шифоновый халатик. Его подол, расшитый золотом, клубился, словно дымка, по полу, что наводило на мысли об эфириусе.
Незнакомка остановилась. Демонстративно медленно приспустила черные очки в желтой оправе в форме солнечных лучей и претенциозно заговорила:
– А, Шон… уже приехал. И кто это тут с тобой? – Она перевела взгляд на меня. – Надо же, наша новая восходящая звезда. Какая прелесть. Мне интересно, Шон, у тебя так развито чутье на дарования или это ты приносишь удачу своим подружкам? Как талисман. Если тебя хорошенько потереть…
У меня округлились глаза. Лана Мартинез!
Шон нахмурился, поднялся на ступеньку выше, а потом его взгляд оторвался от девичьего лица и он усмехнулся.
– Сочувствую твоему горю, Лана, – участливо произнес мой кавалер, приподняв указательным пальцем металлический ободок у нее на шее. – Попрошу официанта принести тебе в комнату бутылочку шампанского.
Лана вскинула подбородок повыше и глянула на собеседника с ненавистью. Но быстро снова приняла невозмутимый вид.
– Не стоит, Шон. Ошейники, поводки – это, как ты знаешь, по моей части, – парировала она, кокетливо заскользив черными ноготками по его запястью к плечу. – А шампанское лучше прибереги для себя. На этом празднике жизни присутствует Йен Шульте. Согласился после того, как увидел список гостей. Разумеется, он не один. Со своей подружкой или кем-то вроде того. Но кого это когда останавливало? Кому, как не тебе, это знать, да, Шон?
Губы госпожи Мартинез скривились в злорадной улыбке. Шон опустил руку.
– Дорогуша, ты мне льстишь.
– Разве? И все же не проще ли завести щенка? – продолжала она. – А то за более крупными питомцами глаз да глаз нужен. Проморгаешь, и один из них может внезапно сбежать… или выкосить половину Пантеона. Мало ли… – Лана невинно пожала плечами.
Один из них… Ирена? Откуда она узнала?
– Хотя тебя можно понять. Эта малышка такая очаровашка, – переключилась на меня госпожа Мартинез с издевательским сочувствием в голосе. Для пущего эффекта еще и губки слегка выпятила. – Светится так, будто радугу проглотила. Так бы и съела. Р-р-р…
Она темпераментно клацнула зубами и одним молниеносным движением вытащила из волос заколку-кинжал. Чувственно облизала лезвие. В голубых глазах появился безумный блеск.
Я сделала глоток пунша, а госпожа Мартинез расхохоталась.
– Пойду-ка поздороваюсь с Йеном. Давненько его не видела.
С этими словами она поправила очки и удалилась, небрежно поигрывая заколкой.
– И что это сейчас было? – поинтересовалась я, подходя к нашей комнате.
– Не обращай внимания, – отмахнулся Шон. – Лана не в духе. На нее надели сдерживающий ошейник, чтобы не дать ее теням разбежаться.
– Жестоко… А на нас тогда почему ничего не надели? Мы ведь писатели. Или ошейников, подавляющих дар материализации, не существует?
Шон повозился с замком и, отперев дверь, пропустил меня вперед в наше временное пристанище. Вошел следом, поставил на пол сумку, закрыл за собой дверь и только после этого ответил:
– Они существуют, Карина. Но кроме нас с Ланой из писателей здесь должен быть только Торнтон. Но он слишком чопорный и рациональный, чтобы связываться с Верховным архонтом, – произнес Шон, вытаскивая из сумки горсть черных пластмассовых шариков. Один из них тут же незаметно прикрепил над дверью и прошествовал мимо меня к окну. – Ты безобидная. А я знаком с Фредериком Штольцбергом очень давно. И он прекрасно понимает, что у меня нет ни малейшего желания лезть в его дела.
Быстрым и резким движением господин Феррен раздвинул синие бархатные шторы, впуская в комнату солнечный свет, и спрятал второй шарик под подоконником.
– А вот патологическая тяга Ланы с ее вездесущими тенями к чужим секретам известна всему Либруму. Только дурак позволит ей переступить порог своего дома, не подстраховавшись. – Третий шарик нырнул под роскошную кровать с красивым резным изголовьем.
– Понятно, – пробормотала я, с интересом наблюдая за его перемещениями. – А что это ты такое делаешь?
Шон скинул туфли, залез на изящное голубое кресло и потянулся рукой к висевшему над ним морскому пейзажу в позолоченной раме.
– Простая предосторожность. Защита от любопытных ушей. Не люблю сюрпризов.
Я усмехнулась и прислонилась к стене, обтянутой шелком цвета слоновой кости, которая снизу была обита широкими деревянными панелями, но потом провела по ней пальцем и отстранилась.
– А что Лана имела в виду, когда упомянула Йена Шульте?
– Ерунда. – Шон спрыгнул с кресла и направился в душевую. – Палит из всех пушек, не зная, куда именно нужно целиться. Не бери в голову ее колкости. Уверяю, сегодня их будет немало, – добавил он, выглянув из-за двери.
– Подумаешь! – Я беззаботно передернула плечами и, рухнув на кровать, промурлыкала: – Я планирую нежиться в минеральных водах и уплетать арбоперсики весь уикенд. И никакие комментарии госпожи Мартинез и даже ваши остроты, господин Феррен, не сумеют испортить мое прекрасное настроение.
Шон ухмыльнулся и скрылся в ванной. А полчаса спустя мы, переодевшись, спустились на задний дворик. Скромненький такой. Размером с треть Пантеона.
Перед нашими глазами предстал, словно прекрасный оазис, роскошный бассейн с бирюзовой водой, окаймленный цветущими кустарниками и пальмами, откуда доносились звонкие девичьи голоса. В тех местах, где он сужался, раскинулись аккуратные деревянные мостики, которые вели на лужайки для важных гостей.
Красота!
– Адское пекло, – произнес Шон, едва мы вышли на улицу.
Я уже собиралась предложить ему искупаться, как в этот миг, будто по мановению волшебной палочки, маленьким торнадо к нам подлетела Элли.
– Дядя Шон! Кара! Я так рада, что вы приехали! – Мы обменялись приветственными любезностями, после чего Элли, схватив меня за руки, энергично выпалила: – Кара, идем со мной! Я хочу тебе здесь все показать!
– Не давай Лизе себя во что-нибудь втянуть! Это будет сложно, но я в тебя верю, – шепнул мне на ухо Шон, и мы разделились.
Пока господин Феррен общался с приятелями, которые сидели в беседке за круглым столиком на лужайке справа, Элли тащила меня к той, что была левее, проводя параллельно мини-экскурсию.
– Так, здесь у нас бассейн с обычной минеральной водой. – Она указала кивком на оазис. – В его центре глубина полтора метра, а там, где мостики, – шесть. А вот здесь с омолаживающей и целебной. – Она развернула меня лицом к особняку, к которому в тех местах, где у буквы «Ш» находились впадинки, были пристроены два каскадных бассейна.
Верхний уровень каждого из них имел вид маленького полукруга, заполненного розовой водой. Он переходил в средний, побольше, где цвет воды становился бирюзово-лазурным. В отличие от нижнего – золотистого, искрящегося, словно шампанское.
– Очень красиво, – сказала я искренне. – Особенно розовый. Это водоросли?
Элли от изумления выпучила на меня глаза, а потом звонко расхохоталась.
– Угадала! Водоросли! Только немного модифицированные. Полчаса в каждой ракушке – и твое тело омолодится на год, а раны затянутся. Туда приглашают только особых гостей, но я распоряжусь, чтобы тебе выдали пропуск.
– Спасибо, – просияла я. – А там что? – указала рукой на бассейн, соединявший основания двух каскадов. Вода в нем имела оттенок лесного мха в рассветных лучах.
– О, там целебные грязи, – с энтузиазмом пояснила Элли. – Но не советую туда лезть. Температура сорок градусов. Зимой там хорошо, а сейчас жарковато будет. Хотя если нырнуть под тот водопадик, за ним небольшая арка, то окажешься в спа. Рядом с ним – тренажерный зал. Но это все потом, потом. А пока пошли, я представлю тебя остальным гостям. С тобой все хотят познакомиться, ты же теперь у нас звезда! – хихикнула Элли и, ухватив меня за руку, потащила на лужайку, где уже уютно устроились на лежаках дамы.
В их числе было несколько светских львиц (я их узнала по фотографиям в журналах), подруги Элли из влиятельных семей Либрума, прекрасные юные девушки, сопровождавшие кое-кого из мужчин, и чуть подальше от остальных – госпожа Мартинез.
Она возлежала с коктейлем в руке в окружении сразу двух роботов с опахалами, а какой-то раздетый по пояс мужчина, как оказалось массажист, томительно медленно натирал ее кожу солнцезащитным кремом.
Увидев нас с Элли, она приветствовала меня, словно лучшую подружку, при этом улыбнувшись так ослепительно, будто мысленно только что всадила свой кинжал прямо в мое свежематериализованное сердце. Еще и пару раз хорошенько его провернула. Чем и привлекла к нам всеобщее внимание.
Элли окинула нас недоуменным взглядом и, тряхнув волосами, с энтузиазмом пустилась представлять гостей друг другу. И тут я поняла, что именно изменилось.
Я больше не была очаровательной подружкой господина Феррена.
Я стала Карой Грант.
Восходящей звездой Пантеона.
Собравшиеся возле бассейна дамы принялись наперебой осыпать меня вопросами о моих прототипах, сроках их поступления в продажу и ближайших творческих планах, а заодно с жаром приглашать в гости.
До меня не сразу дошло, как так вышло. Ведь одно дело храм творцов, другое – высшее общество Либрума, куда я была не так чтобы вхожа. Но восторженное щебетание Элли помогло расставить все точки над «и».
– Кара, смотри, какая прелесть! – Она вытащила свой планшет и, порывшись в настройках, включила голографический режим.
Над гаджетом тут же материализовалась ее 3D фотография в платье из пузырей.
Элли была прекрасна. Стоя на красной ковровой дорожке, она загадочно улыбалась, охваченная розово-перламутровым облаком, и казалась чьей-то ожившей фантазией.
– Это с одной крутой вечеринки, которая была в среду, – с гордостью сообщила она. – Представляешь, меня единогласно признали самой стильной девушкой вечера! Заметь, девушкой, а не богатой наследницей. Там было столько журналистов, модных обозревателей, светских дам… И все наперебой спрашивали, где я раздобыла такую прелесть. Ну, я и решила немножко тебя порекламировать, – закусив губу, шаловливо призналась она и добавила на ухо шепотом: – Так что теперь ты самая популярная писательница сезона. Не благодари.
Ну а дальше разговор плавно свернул на мою личную жизнь.
Причем у меня сложилось стойкое впечатление, что окружающим, включая Элли, известно о ней гораздо больше, чем мне. И пока я лихорадочно пыталась разобраться в намеках и иносказаниях, сопоставляя имена незнакомых людей с их поступками, госпожа Мартинез от души развлекалась, с пугающей осведомленностью подливая масло в огонь в нужных местах, отчего обсуждение становилось все более оживленным.
Но когда дело коснулось «пылких чувств господина Феррена», его угроз уничтожить свой портокар прямо во время презентации и «одного очень приятного объявления», которое, по всеобщему убеждению, должно было скоро появиться во всех газетах Либрума, я поняла, что ситуацию надо было срочно исправлять.
– Дамы, уверяю вас, о чем-либо подобном говорить пока рано. Мы с Шоном слишком мало знакомы, – твердо сказала я и покосилась на Элли, мол, мне нужны объяснения.
Но в этот момент официант передал ей просьбу отца уделить ему пару минут и она нас покинула. А всеобщее внимание снова переключилось на моего кавалера, который как раз выходил из бассейна. Уверенными грациозными движениями он поднялся по ступенькам на нагретые солнцем камни. Взъерошил пальцами намокшие волосы, отчего заходили мускулы на его плечах и груди.
– Господин Феррен очень красив, – с интонациями ценителя предметов искусства произнесла госпожа Висмарк, жена одного из советников господина Штольцберга. – Вам повезло, Кара. – Внезапно Шон отвернулся, и в свете солнечных лучей отчетливо проступили уродливые отметины, которые практически полностью покрывали его спину. – Только эти шрамы все портят… Вы знаете, откуда они?
Я отрицательно качнула головой, в который раз подумав о том, у кого поднялась рука изувечить настолько красивое, мощное, почти совершенное тело. Между тем дамы стали строить догадки, а потом пришли к выводу, что такие уродства не стоит выставлять напоказ. Да и мужчины, мимо которых проходил Шон, которым пожимал руку, улыбались ему в лицо, шутили, а стоило ему отойти, бросали брезгливые, хмурые, изумленные взгляды на его спину. Им было некомфортно.
В отличие от Шона, который держался невозмутимо. Мне даже показалось, что он специально расхаживал перед любопытной публикой, упиваясь эффектом, который производили его шрамы.
Вон и господин Штольцберг, который что-то втолковывал Элли, уловив перемены в настроении гостей, окинул мускулистую, подтянутую фигуру Шона внимательным взглядом и едва заметно усмехнулся.
– Кара, вы бы аккуратно намекнули господину Феррену, что с нынешними технологиями все эти повреждения можно удалить буквально за пару часов. Так, что и следа не останется, – обратилась ко мне подруга Урсулы, Хелена. – Это недешевое удовольствие, но лучший писатель Либрума в состоянии себе такое позволить.
– Насколько мне известно, – подключилась к обсуждению Лана, – на этом поприще госпожа Масс потерпела провал. Но вдруг у вас, Кара, что-то получится. С такими-то пылкими чувствами! – не удержалась она от подколки. – Впрочем, дамы, с чего это мы взяли, что наша дорогая Кара чем-то недовольна. Может, ее такие вещи заводят. Был тут у меня один знакомый… – И несколько пар любопытных глаз тут же устремились к ней. – А впрочем, не стоит, – издевательски улыбаясь, Лана пошла на попятную. – К тому же не исключено, что Кара считает, будто шрамы украшают мужчин. В ее обстоятельствах так думать гораздо удобнее.
Я слушала их обсуждения, наблюдала за Шоном и чувствовала, как у меня в груди зреет потребность его защитить от нападок. Заставить окружающих понять, что за этими отметинами стоит что-то очень важное, личное. То, о чем он не хочет забывать. То, что сделало его сильнее. И я не сдержалась.
– Знаете, Лана, у каждого из нас свои шрамы. Кто-то носит их снаружи, а кто-то внутри. Я горжусь Шоном, что он своих не стыдится. Потому что за ними стоит опыт, который сделал его таким, какой он есть. Извините, дамы, я вас покину.
С этими словами я осушила бокал и, взяв солнцезащитный крем, направилась к Шону, который как раз присел на один из лежаков с прохладительным напитком в руках.
– Шон, ты так на солнце сгоришь. Давай я натру тебе спину, – обратилась к нему, лучезарно улыбаясь, и демонстративно потрясла оранжевым тюбиком.
Господин Феррен очень внимательно на меня посмотрел, но кивнул. И я устроилась позади него.
В этот момент к нам, взъерошив светлые мокрые волосы, подошел господин Шульте. Поздоровавшись, он небрежно плюхнулся на соседний лежак. Я дружелюбно приветствовала его в ответ и, выдавив крем, осторожно коснулась ладонями кожи Шона. Он тут же напрягся, хотя ничего и не сказал. Но я была осторожна, нежна и вскоре его мышцы снова расслабились.
В общей беседе я почти не участвовала, поглощенная своим занятием. Раньше мне не удавалось толком рассмотреть спину Шона, и сейчас, в свете ярких солнечных лучей, увиденное меня шокировало.
Эти шрамы были следами от плети. Причем хлестали Шона много раз. Прямо по свежим ранам, не давая толком им затянуться. Снова и снова. Кое-где накладывали швы, но грубо, на скорую руку. Будто хирургу было на него плевать.
Наверное, Шону было очень больно. А может, боль жива до сих пор. Не только душевная, но и физическая. Хотя он никогда об этом не говорил.
Что за чудовище посмело сотворить с ним такое? Да и за что? У меня на глаза навернулись слезы, а в груди зародились возмущение, горечь, злость, и я захотела покарать того, кто поступил с ним так жестоко.
– Карина, ты сейчас во мне дырку протрешь, – бросил Шон в своей привычной издевательской манере.
– В вопросах профилактики солнечных ожогов перестраховка будет нелишней, – делано легкомысленно отозвалась я, стараясь не выдать истинных чувств. Быстро коснувшись губами его лопатки, быстрыми амплитудными движениями перешла к плечам. – К тому же я всего лишь следую совету госпожи Мартинез.
Шон хмыкнул, а Йен, поморгав, деликатно откланялся.
– Почему он ушел? – тихо спросила я.
– Детка, в приличном обществе фраза «я следую совету госпожи Мартинез» звучит о-очень двусмысленно.
Я усмехнулась, Шон резко повернулся ко мне и, заглянув прямо в глаза, серьезно сказал:
– Не стоит меня защищать, Мандариновая девочка. Я в состоянии это сделать самостоятельно. – Я захотела ему возразить, однако передумала и поджала губы. – Но жест я оценил, – добавил он мягче и ласково меня поцеловал. – Теперь твоя очередь. Поворачивайся.
Я просияла.

Глава 15
Опасная находка

Вдоволь наплававшись в бассейне, позагорав и дав свое согласие на завтрашний полет на параплане, а заодно и на катание на водных лыжах (точнее, дал его Шон, посмеиваясь, с формулировкой: «Карина обожает экстремальные развлечения», – на что мне пришлось обреченно кивнуть), я решила вернуться в особняк.
По дороге в свою комнату случайно свернула не туда – и оказалась в картинной галерее. Эфириусной. Медленно, как завороженная, я перемещалась от одного волшебного изображения к другому, с восторгом их разглядывая, пока не остановилась возле танцовщицы в белоснежном воздушном одеянии, написанной маслом.
Она танцевала с завязанными глазами. Один мазок плавно перетекал в другой, краски смешивались, оттенки менялись от охры до бледно-голубого и мелово-белого, создавая прыжок. Девушка приземлялась мягко, на кончики пальцев. Повязка с ее лица слетала, открывая изумленный, даже болезненный взгляд пронзительно-голубых глаз. И она мгновенно падала на колени, резко выбрасывала руку вперед, пытаясь ее поймать. Но длинные пальцы хватали лишь воздух, вырвавшись из картины.
– Жертва любви, – долетел до меня, как сквозь толщу воды, знакомый мужской голос. Я обернулась:
– Что?
– Картина называется «Жертва любви», – повторил господин Штольцберг, оказавшись рядом. – Она символизирует любовь. Слепую и полную иллюзий. Иллюзии исчезают со временем, но порой их так не хочется терять.
– Очень красиво.
– Это работа одной из лучших художниц нашей страны. Она производит сильное впечатление… Помнится, когда я ее впервые увидел, долго стоял на месте, позабыв обо всем.
– Понимаю. У меня от нее мурашки по коже, – улыбнулась я. – Столько страсти и напряжения. Чем дольше смотришь, тем сильнее растворяешься в изображении. Будто тебя засасывает в масляную реальность… Эфириус рождает великие чудеса.
– Хотите, я вам ее подарю? – неожиданно предложил господин Штольцберг, и я растерянно на него посмотрела. – О, кажется, я вас смутил, Карина. Но поверьте, это всего лишь жест доброй воли. Для меня нет большего удовольствия, чем радовать своих писателей.
Он подкрепил слова теплой улыбкой, которая почему-то не затронула глаз, и я наконец обрела дар речи.
– Спасибо большое, господин Штольцберг, за столь щедрое предложение, но, правда, не стоит. Такая красота должна находиться в месте, которое бы только подчеркивало ее великолепие. Ваш дом идеально подходит для этого.
– Такая красота в первую очередь должна радовать глаз и дарить наслаждение, – парировал он. – К тому же, Карина, разве вы никогда не слышали, что от подарков работодателя отказываться невежливо?
– Но мне будет сложно подыскать в благодарность что-то равнозначное, – продолжала упорствовать я.
Картина была прекрасна, и я была бы счастлива приобрети ее самостоятельно, но получить в дар от Верховного архонта… Причем не за какие-то заслуги перед Либрумом, а просто так…
– Даже не думайте об этом, Карина. Я попрошу ее упаковать. Рискну предположить, что она удачно впишется в интерьер пентхауса Шона. Кстати, поздравляю. Блистательный союз.
Я поморщилась, когда поняла, что сплетни с заднего дворика долетели и до ушей господина Штольцберга. Неловкая ситуация. Надеюсь, он не считает, что я сама их распустила.
– Спасибо, но о союзе пока и речи не идет, – пробормотала смущенно и поймала себя на мысли, что в сложившихся обстоятельствах мой ответ прозвучал очень двусмысленно. Поэтому решила сменить тему. – А кто изображен на этой картине? – указала кивком на портрет ослепительной блондинки, который висел напротив.
Господин Штольцберг медленно повернулся и помрачнел.
– Это портрет моей жены, Марианны, – тихо сказал он, и мне стало ужасно неловко. – Наверное, Элиза рассказывала вам о ней.
– Простите…
– Ничего страшного. Как вы сказали госпоже Мартинез, у каждого из нас свои шрамы. Марианна была писательницей. Как и вы, Карина. Мы познакомились в Пантеоне. Я влюбился в нее, как только впервые увидел ее улыбку. Тогда же понял, что должен на ней жениться…
– Элиза такая же красивая, как и ее мать, – мягко сказала я. – Вам повезло, господин Штольцберг.
– Да. И такая же любопытная. Это меня тревожит… С каждым годом все сложнее с ней сладить. На редкость непоседливый ребенок. Признаться, когда я увидел ее фотографию в вашем платье в журнале, хотел попенять вам за излишнюю откровенность. Но потом присмотрелся и с удивлением понял, что платье довольно скромное. Просто моя дочь повзрослела и мне как отцу с этим сложно смириться. А вы, Карина, стали для нее своего рода авторитетом.
– Ваша дочь напоминает мне мою младшую сестру, Милу, по которой я очень скучаю, поэтому общение с ней мне в радость. Хотя не думаю, что мои слова или поступки оказывают на нее какое-то влияние.
– Вы ошибаетесь. У Элизы нет ни матери, ни старшей сестры, наверное, поэтому она так быстро к вам привязалась. Постоянно расспрашивает меня о вас, пересматривает с подружками записи ваших презентаций, просится хоть одним глазком взглянуть на ваши прототипы… Кстати, об этом. У меня есть для вас деловое предложение, Карина. Господин Шульте подсказал мне одну идею, и я бы хотел попросить вас немного доработать ваш шатер воспоминаний.
– Как именно? – удивилась я и предложению, и такому резкому переходу от одной темы к другой. Хотя в этом они с Элли были похожи.
– Всего лишь сделав так, чтобы ваш прототип помог собрать воспоминания в тех случаях, когда они уже стерлись из памяти. Или, к примеру, заблокированы подсознанием, как при психологических травмах, а может, под воздействием ряда химических соединений – алкоголя, наркотиков, различных медикаментов. Вообразите, Карина, сколько бы преступлений наши доблестные стражи смогли бы раскрыть и скольких невиновных бы оправдали, имей они подобное устройство. Желательно более компактное, чем ваш шатер. Как думаете, вам по силам такая задача?
Я задумалась. Поработать придется, но мои мысли все еще были, так сказать, внутри проекта, поэтому все было решаемо.
– Да, – уверенно ответила я.
Господин Штольцберг улыбнулся.
– Рад это слышать, Карина. Тогда поздравляю вас с новым заказом. – С этими словами он протянул мне руку, и я ответила на рукопожатие.
Мы еще недолго побродили по галерее, обсуждая детали предстоящей работы и сроки выполнения, довольно короткие, поскольку привязка шла к моему шатру, уже находившемуся на исследовании в техотделе. Затем господин Штольцберг галантно проводил меня к нашей с Шоном комнате и откланялся.
А я отправилась в душ. Привела себя в порядок, переоделась в сухой бирюзовый купальник, поверх которого натянула белоснежную тунику, и рухнула на кровать, обдумывая услышанное. Предложение взяться за новый побочный проект мне польстило. А плюшки, которые сулило его успешное выполнение, растревожили мое воображение. Настроение было отличным. Я лежала, откинувшись на подушки, и мурлыкала под нос песенку чемпионов, как внезапно услышала:
– Пс-с, пс-с…
Я насторожилась. Тишина.
– Пс-с… Кара, ты здесь? – снова долетел до меня сдавленный шепот.
Элли?
Я огляделась. Никого. Здорово, теперь мои галлюцинации стали разнообразней. Глядишь, однажды и Фредди Меркьюри со мной заговорит.
– Дядя Шон, это ты?
Стоп! Что-то здесь не то. Я вскочила с кровати и, осторожно ступая босыми ногами по ковру и прислушиваясь к каждому шороху, вступила в контакт с голосами в своей голове:
– Элли? Это ты?
– Кара! Я так и знала, что ты здесь! – радостно завопила девчонка откуда-то из-за стены. – Стой на месте. Я быстро!
Раздалось какое-то шуршание, и одна из деревянных панелей отъехала в сторону. А из образовавшейся дыры высунулась довольная мордаха моей бедовой знакомой. Потайной ход! Здорово!
– А вот и я! – хихикнула Элли, выбираясь из прохода. – Собирайся. Пойдем в сад арбоперсики есть.
– А почему не обычным путем? – насторожилась я.
– А так веселее, идем!
– Элли, твой отец не особо обрадуется, узнав, что его гости шныряют по тайным ходам его особняка.
Она захихикала.
– Но ты же шныряешь вместе со мной! А это другое дело! К тому же так гораздо быстрее. И никто из собравшихся внизу дам за нами не увяжется! Ну же, обувайся, и лезь сюда. А то я убегу одна!
С этими словами девчонка проскользнула обратно в проем, и я, шустро натянув босоножки, выбралась следом.
Боковая панель тут же за нами закрылась, и мы оказались в темном холодном тоннеле. Элли включила фонарик и, состроив мне рожицу, уверенной походкой направилась вперед. А двадцать минут спустя, устроившись на пригорке с корзинкой свежесобранных фруктов, мы уже вовсю болтали.
– Элли, слушай, а ничего, что мы здесь совсем одни? – поинтересовалась я, только сейчас сообразив, что чего-то в местном колоритном пейзаже недостает.
– Если ты об охране, то даже в голову не бери. Я сказала папе, что собираюсь в сад, и попросила немного уединения. Он все верно понял и возражать не стал. Хотя наверняка кого-то отправил за мною присматривать со стороны. Привет, мальчики! – Она беззаботно помахала рукой кустам и снова переключилась на меня. – Не беспокойся, Кара, мы здесь в полной безопасности. Как тебе арбоперсики?
– М-м-м… Умереть от удовольствия можно… – с чувством протянула я, облизывая сок с пальцев. – Вроде бы и персик, а на вкус, как медовый арбуз. И никаких мелких косточек! Это лучшее, что я пробовала в Эдеме.
Элли рассмеялась.
– Я передам папе твои слова. Ему будет приятно. Кстати, он очень доволен тобой, Кара. Говорит, что с самого начала знал, что ты невероятно ценный работник, – озорно подмигнула она. – Понятия не имею, откуда, но он всегда это знает наверняка. А еще папа сказал, что вы с дядей Шоном недавно съехались. Я так рада за вас! Хотя в этом есть немного и моя заслуга, – лукаво прищурившись, сообщила моя собеседница. – Я ему по секрету сказала, что господин Шульте на тебя запал.
Я чуть не поперхнулась.
– Что?!
– Ну, не то чтобы запал… – закусив губу, продолжал этот несносный ребенок. – Но он пошутил в разговоре с папой, что Шон чертовски везучий засранец и все симпатичные девчонки буквально материализуются ему прямо в руки. А я подслушала и немножко приукрасила. Зато результат не заставил себя долго ждать. Видишь, как у вас все удачно сложилось!
Элли хихикнула, и тут до меня дошел смысл острот госпожи Мартинез.
Я ужаснулась. Ведь несмотря на то, что эта мелкая сводня действовала исключительно из благих побуждений, ее опрометчивые слова поставили четырех человек в неловкое положение. О чем мне пришлось ей сообщить.
– Ну хорошо, Кара. Я все поняла. Не злись, – пробормотало она виновато. – Я же хотела, как лучше, правда. Понятия не имею, как Лана об этом пронюхала. Я же была осторожна! От этих ее теней спасу нет…
– Элли, пообещай, что больше так делать не станешь.
– Ладно, – нехотя буркнула она. – Вы с дядей Шоном одинаковые…
Я усмехнулась, крепко ее обняла и поцеловала в макушку. Девчонка мгновенно повеселела. Мир.
Однако этот разговор навел меня на кое-какие мысли, и недолгое время спустя они оформились в вопрос.
– Слушай, а что ты знаешь об Ирене?
– Кроме того, что у нее ужасный характер? – осведомилась Элли. Она вытащила из кармана сарафана какую-то овальную металлическую сферу размером с ладонь и стала чертить на ней узоры. Я кивнула. – Ну, с Шоном они не съезжались, если ты об этом… – пробормотала моя собеседница, а потом отвлеклась от своего занятия и внимательно на меня посмотрела. – Кстати, Кара, будь с ней поаккуратнее. Ты знаешь, как она умерла?
– Нет, – осторожно ответила я, положив арбоперсик обратно в корзину.
– О, это страшная-страшная история, – бессовестно хихикнула Элли. – Вы потом с дядей Шоном будете на пару к еде и напиткам принюхиваться.
Я хмыкнула, предвкушая радужные перспективы.
– Ну, не томи!
– Короче, в прошлой жизни наша госпожа Совершенство была далеко не красавица. В школе ее постоянно задирали звезды-одноклассницы, а мальчики не обращали на нее никакого внимания. Она очень переживала из-за этого и завидовала более успешным сверстницам. В университете было примерно то же самое. Но все изменилось после того, когда ее книги стали приносить серьезный доход. Тогда она исполнила давнюю мечту и обратилась за помощью к пластическому хирургу.
– Ты шутишь? – удивилась я.
– Не-а. Похудела, увеличила грудь, изменила форму носа, разрез глаз, накачала губы… Резко похорошела – и на нее наконец стали обращать внимание парни, – ухмыльнулась Элли и вернулась к своему занятию. – Тогда она и почувствовала силу женских чар. Но вместо того чтобы начать радоваться жизни, Ирена знаешь что сделала?
Я отрицательно мотнула головой.
– Она стала издеваться над теми девушками, что были не такими привлекательными, как она сама, а кавалеров менять как перчатки! Еще и ноги о них при этом вытирать! Вот злыдня, да? – Я промолчала, задумавшись над ролью среды в формировании характера. Стало жалко Ирену. – Не важно. В общем, в конце концов, наша госпожа Совершенство подыскала себе какого-то очень состоятельного жениха, чем ужасно гордилась, и стала готовиться к свадьбе. Но случайно узнала, что он влюбился в ее невзрачную школьную подружку и собирается расторгнуть помолвку. Ирена ужасно взбесилась и решила избавиться от конкурентки. Пригласила ее в их загородный дом и подсыпала той в кофе мышьяк.
Я ошарашенно уставилась на Элли. Она боковым зрением перехватила мой взгляд, отвлеклась от своего занятия и звонко расхохоталась.
– Но перепутала чашки, представляешь?! Так и оказалась в Эдеме!
Это было ужасно нехорошо, но я прыснула следом. Шекспировские страсти, однако.
– Ты-то как об этом узнала? – спросила я, отсмеявшись.
– Ну, папа предупредил дядю Шона, чтобы тот был поаккуратнее с напитками в компании Ирены. А я подслушала, – закусив губу, призналась она.
Я хмыкнула. Действительно. Могла бы и не спрашивать.
– И что на это сказал Шон?
– Что у Провидения есть чувство юмора и не ему ее судить. Хотя он частенько подкалывал Ирену по поводу ее криминальных наклонностей. Она ненавидела его чувство юмора!
– Думаю, не она одна, – усмехнулась я, припомнив лучшие остроты господина Феррена. – Кстати, а что это ты такое делаешь?
– А, это… Вожусь с графическим ключом, не обращай внимания. Но дядя Шон по поводу Провидения прав. Ирена не одна так отличилась. Берд вообще в своем мире премию Дарвина схлопотал! – хмыкнула Элли и посмотрела на меня с масленым блеском в глазах. – В прошлой жизни он был заядлым охотником. И как-то раз по дороге с приятелями в его имение ему приспичило купить новое ружье.
– Какое интригующее начало…
– А продолжение еще круче! – весело выпалила девчонка. – Короче, заехали они в специализированный магазин и принялись допекать тамошнего продавца. Тот нехотя притащил им лучшее ружье, чтобы поскорее избавиться от шумной компании. Берд, подначиваемый дружками, которые к тому моменту, как и он, были навеселе, начал палить по всему подряд. Пока не увидел мишень в виде человека. Только мишень оказалась не мишенью, а какой-то непрошибаемой бутафорией и пуля срикошетила ему прямо в лоб. Зато попал в яблочко! А наутро в Эдем! – гыгыкнула Элли. – Гульнул так гульнул! С размахом!
Я покачала головой, пряча улыбку.
– Кстати, с дядей Шоном они из-за этого и рассорились. Берд долго не мог отказаться от старых привычек и развлекался так, что весь Либрум дрожал. Причем спускал на свои пирушки все до последних штанов. А Шон как-то раз наткнулся на него, когда он был нетрезвый в баре в одном белье, и сказал что-то вроде «завязывал бы ты с таким размахом кутить, а, Берд? – принялась она передразнивать господина Феррена. – Творчество и спиртное в Эдеме несовместимы. А твоя материализованная физиономия, приятель, лучшее тому подтверждение. Кто знает, во что ты наутро эволюционируешь». И с этими словами сунул тому под нос зеркало. А у Берда как раз проступила его животная сущность во всей красе. Красные глаза, огромные клыки, длинные когти, щетина. Брр… Короче, намек на то, что только с жуткого похмелья можно было додуматься превратить себя в зверя, не понял бы только дурак.
Я рассмеялась, живо представив себе это зрелище.
– В том баре было полно их общих знакомых и шутку оценили. Да так, что она мгновенно разнеслась по всему Либруму. Над Бердом ржали все кому не лень, а стоило ему только притронуться к спиртному, как… В общем, он быстро поубавил свои аппетиты. С тех пор и мечтает отплатить Шону той же монетой. Но самое смешное в том, что этот гадкий комментарий сработал лучше любых нотаций и Берд избежал разорения, – весело добавила Элли, а потом, не глядя, провела пальцем по сфере, и она засияла. – О, открылась, открылась! – радостно заверещала девчонка и, вскочив на ноги, положила странную вещицу перед собой на траву.
– А что это такое? – поинтересовалась я, с любопытством глядя на золотистый свет, струящийся из сферы, словно лучи проектора, из которого формировалось что-то иное.
– Понятия не имею! Я эту штучку в папином столе обнаружила. Очередной прототип, наверное. Неделю ждала подходящего момента, чтобы его умыкнуть.
У меня от этого признания чуть челюсть не отвисла.
– Элли! Ты должна ее срочно вернуть отцу.
– Так я и верну, кто спорит, – хихикнула эта бесстыдница. – Только сначала узнаю, что это. Не беспокойся, Кара. Папа в ближайшие часа полтора точно не спохватится. У него важная встреча в самом разгаре. Видишь, я все просчитала!
– Полагаю, он даже не в курсе, что ты здесь, – мрачно констатировала я. Девчонка наконец отвлеклась от созерцания загадочного устройства.
– Кара, не злись. Я не хотела тебя обманывать, правда. Но если бы ты узнала, что я опять улизнула от охраны, то никуда бы со мной не пошла, – закусив губу, пробормотала она. – А в присутствии посторонних мы бы с тобой так мило не поболтали. К тому же никто ничего не узнает. Я только гляну одним глазком на прототип, и мы тут же вернемся назад. Обещаю!
– Элли, но так же нельзя! Вдруг это что-то опасное?!
В этот момент золотистый свет оформился в нечто определенное, и перед нами предстал прозрачный куб янтарного цвета площадью три на три метра.
– Что-то опасное вряд ли бы валялось у папы в столе без присмотра, – невозмутимо парировала она. – Гляди, как его грани красиво переливаются на солнце! Уверена, это что-то чудесное. Знаешь, я иногда нахожу у папы такие занятные штучки… Чистая магия!
С этими словами она шагнула ближе к кубу и осторожно потянулась кончиками пальцев к прозрачной стенке. Ее ладонь прошла стенку насквозь.
– Вот видишь, ничего страшного, – усмехнулась девчонка, вытаскивая руку.
– И все равно мне это не нравится. Элли, немедленно возвращаемся, – твердо сказала я, обуреваемая дурным предчувствием. – Как эта штука складывается?
Девчонка насупилась и упрямо топнула ногой.
– Кара, не будь занудой! Я ведь все равно заберусь в этот куб. Не сейчас, так в другой раз. Иначе лопну от любопытства! – Она неожиданно рассмеялась и мягко добавила: – А если ты так беспокоишься, то можешь меня подстраховать. Вдвоем оно безопаснее, верно? Покарауль меня, я быстро.
– Элли, стой! – крикнула я и попыталась схватить ее за руку и оттащить, но она, хихикнув, резво отскочила в сторону. Прямиком в куб.
Я замерла и испуганно на нее посмотрела. Но ничего не случилось. А девчонка принялась прохаживаться вдоль стен. Она обернулась, пошевелила губами, делясь впечатлениями, но до меня не долетело ни звука.
– Ничего не слышно! – выпалила я и на всякий случай подкрепила слова соответствующими жестами.
Элли расхохоталась и показала, что тоже меня не слышит. Наверное, это комната для медитации. А может, что-то вроде переносной звукозаписывающей студии…
Я с облегчением вздохнула. Махнула рукой.
– Возвращайся! – и для наглядности постучала пальцем по циферблату часов.
Девчонка усмехнулась и шагнула навстречу мне, но неожиданно замерла. Улыбка на ее губах застыла, взгляд сделался отрешенным. Будто она увидела то, что было скрыто от моих глаз. А в следующий миг ее лицо исказила гримаса ужаса. Она резко дернула головой и заорала. Беззвучно.
– Элли! – закричала я и сунула руку в сферу, чтобы попытаться ее вытащить за плечо, но она стояла слишком далеко. – Элли, беги сюда!
Внезапно она дернулась и, странно передвигая ногами, зашагала в сторону. Резко сложилась пополам, судорожно затряслась, а потом тем же резким движением откинула голову назад и стала жадно хватать губами воздух. Из ее глаз хлынули слезы и она опять заорала.
– Помогите! – прокричала я, но ответом была тишина.
Что же делать? Если я побегу за подмогой, то не факт, что успею вовремя вернуться назад.
Если же кинусь в сферу, то мгновенно окажусь запертой в той же ловушке, что и Элли, и вряд ли сумею помочь нам обеим. А что, если не мгновенно?..
Пара секунд. Мне нужна только пара секунд! И хорошая скорость.

Глава 16
Чумовой побег, или Зря я связалась с арбоперсиками

Психологи утверждают, что истинного альтруизма не существует. Человек настолько испорченное себялюбивое существо, что даже жертвуя собственной жизнью, умудряется извлечь из этого выгоду. Я была эгоисткой, а Элли до одури напоминала мне сестру, по которой я сильно скучала. И я знала, что если с ней что-то случится, то я этого просто не вынесу. Поэтому, не думая о последствиях, отошла как можно дальше назад, хорошенько разбежалась и на всех парах влетела в сферу.
Раз.
Элли билась в истерике. Прозрачные грани куба с точки моего входа начали трансформацию…
Два.
Мои руки с силой толкнули ее в грудь, и девчонка с бешеным воплем вылетела за границу куба. Реальность почти полностью растворилась, и я ускорилась, уже понимая, что не успею.
Три.
– Дрянь! – заорал какой-то мужчина, и в следующий миг вспышка оглушительной боли обожгла мне лицо. В ушах зазвенело, из глаз посыпались искры, а из носа потекло что-то липкое…
Я тряхнула головой, стараясь прийти в себя, медленно облизала губы, ощутив на них солоноватый металлический привкус, и с ужасом поняла, что сижу, связанная, на стуле в каком-то тускло освещенном сыром то ли бункере, то ли подвале. Осмотреться получше не удалось, потому что мужчина снова взбешенно взревел.
– Ты все нам расскажешь!
И с этими словами схватил меня одной рукой за волосы, другой – за одежду на спине и грубо потащил к какой-то бочке.
Я не успела опомниться, как моя голова оказалась в воде. Холодная влага тут же заполнила нос, рот, стало нечем дышать, и я забилась, затряслась, стараясь освободиться. Но чем сильнее вырывалась, тем быстрее расходовался кислород. Пока наконец не кончился. Я открыла рот, делая рефлекторный вдох, – и легкие обожгло огнем.
– Ну что, понравилось? – усмехнулся мучитель, вырвав меня из объятий смерти.
Потоки воды хлынули из носа и рта. Я сгорбилась, стала отплевываться и жадно хватать губами спертый, пропитанный потом и плесенью воздух, ощущая при этом, как бешено сокращается диафрагма, межреберная мускулатура, пресс, а сердце вот-вот готово выскочить из груди. В голове помутилось, перед глазами из-за воды и слез все плыло. Хотелось вытереть лицо руками, но они были связаны, и мне оставалось только испуганно моргать.
Мужчина снова схватил меня за спутанные мокрые пряди на затылке, резко дернул назад, отчего я вскрикнула, и приблизил свое лицо к моему. Его светлые засаленные волосы были собраны в хвост, тонкие губы кривились в зловещей ухмылке.
– Надеюсь, теперь ты станешь сговорчивей? – угрожающе прошипел он, обдав меня облачком зловонного дыхания. – Ну, что молчишь?
Я закашлялась. Господи, где я? Что происходит? Неужели это какая-то дикая компьютерная игра? Если так, должен же быть способ отсюда выбраться?
– Это… все… нереально, – пробормотала осипшим голосом, заглянув ему прямо в глаза.
Очень надеялась, что сейчас, вот прямо сейчас иллюзия развеется и я освобожусь. Хотя внутренне и напряглась, приготовившись к очередной вспышке боли.
Мужчина расхохотался.
– Эй, Морт, ты слышал? Нас с тобой здесь нет!
Вот теперь мне стало по-настоящему жутко. Персонаж компьютерной игры не мог, просто не мог такого сказать!
– Ты, наверное, ее в воде передержал, – хмыкнул его приятель, что стоял, кажется, позади меня. – У малышки ум поплыл.
Он обошел стул, пристально на меня посмотрел и помахал рукой перед моим лицом.
– Детка, ау-у!
Мой взгляд скользнул по его сильным мозолистым ладоням, а затем метнулся к рыжим всклокоченным волосам, маленьким темным, как у хорька, глазам и двум уродливым шрамам на подбородке и левой скуле.
– А мне сдается, что она притворяется, – пихнул его в бок блондин. – Надо хорошенько проучить эту дрянь. Одного раза ей маловато, – издевательски бросил он и снова окунул меня в ледяную воду.
Чудом успела сделать глубокий вдох. Страх нарастал, и я начала изо всех сил дергать руками, пытаясь ослабить веревки, отчего они еще больнее впились в запястья. Напрягла мышцы шеи, спины, чтобы хоть немного приподнять голову. Но мужчина меня держал крепко.
Воздух заканчивался, и тело, отчаянно нуждавшееся в кислороде, забилось, судорожно затряслось. Я старалась бороться, держаться до последнего, но… не вышло. И мой рот снова рефлекторно открылся, впуская в легкие обжигающую воду. Тело содрогнулось от боли. Дикий звериный ужас окутал сознание. И единственная мысль, пульсирующая в голове: «Выжить! Выжить! Выжить! Любой ценой». Перед глазами снова потемнело…
– Ну что? Теперь ты настроена на общение? – долетел до меня откуда-то издалека уже знакомый мужской голос.
– Да, – хрипло выдохнула я, отплевываясь от воды. – Я… все… скажу.
Нужно выгадать время. Собраться с силами.
– Правильный выбор, – ухмыльнулся он. – Сразу бы так.
Еще немного… Второго шанса не будет.
– Ну что, малышка, мы слушаем.
Я кивнула. Медленно, приоткрыв рот, будто готовясь в любой момент сделать глубокий вдох, подняла голову вверх. Напряглась, сфокусировав взгляд на лице блондина. Он чесал поросший густой щетиной подбородок грязными обгрызенными ногтями, капельки пота стекали по впалым щекам, и я заметила черную татуировку, выбитую на его правой руке, – рвущиеся цепи. Они двигались, переплетались друг с другом и тянулись от запястья к плечу.
– Мое терпение на исходе! – раздраженно повторил мужчина, и я снова кивнула.
– Ваши руки надежно скованы наручниками, рты запечатаны серебристыми полосками изоленты… – с ненавистью зашептала я, очень четко представив желанную картину.
Мужчины расхохотались.
– …а в шеи больно врезаются металлические ошейники, цепи которых…
– Ты что, повреди… – умолк на середине фразы блондин. В его глазах вспыхнула догадка.
Он яростно кинулся на меня, но я оказалась проворнее.
– …вмурованы в стену и натянуты до предела, – закончила я, вовремя отшатнувшись в сторону, и цепи материализовались.
А мужчина с гримасой боли на лице шумно рухнул на пол, задыхаясь и хватаясь руками за шею. Его рыжеволосый приятель остался стоять на ногах. Но стал извиваться, дергаться, пытаясь вырвать цепь из стены. Справа от меня находился обшарпанный деревянный стол, и я, подбежав к нему, прошептала:
– На столе в массивном медном подсвечнике горела белая толстая свеча, которая дает тусклый свет и тепло…
Пламя вспыхнуло почти мгновенно. Ох, сейчас будет очень больно…
Я крепко стиснула зубы и, развернувшись, протянула запястья, туго связанные бечевкой, к огню. Пламя не желало расползаться.
Ну же, быстрее!
Наконец веревка начала поддаваться, и в воздухе проступил едва ощутимый запах гари. Я задергала руками, пытаясь освободиться, но…
В дверь постучали.
– Эй, у вас все нормально?
Сердце пропустило удар. Мои пленники задергались сильнее, замычали…
– Металлическую обшарпанную дверь подпирал огромный тяжелый мшистый валун высотой шестьдесят сантиметров…
– Парни! Откройте! – Мычание усилилось. Как и звон цепей. – Считаю до трех. Один, два…
Пламя разгорелось, веревки немного ослабли, но еще не до конца. И я, с силой дернув руками, прошептала:
– Под столом я заметила неприметную дверь с небольшой медной ручкой-кольцом. Это был вход в подземный тоннель, ведущий на улицу…
– Да что там у вас такое? Я вышибаю дверь!
Пламя лизнуло кожу. Как больно! Покрепче стиснула зубы и в который раз повторила попытку. Горящие веревки ярко-оранжевыми змеями рухнули к моим ногам.
Уфф… Наконец-то! Я осторожно пошевелила запястьями, и от боли на глазах навернулись слезы.
Послышались быстрые раскатистые удары в дверь, и я, позабыв об обожженных руках, шустро полезла под стол. Дернула медную ручку и заскочила в открывшийся проход. Внутри была темнота.
– Длинный узкий тоннель на всем своем протяжении был хорошо освещен лампочками, вмурованными в бетонный потолок…
Темнота рассеялась, и я, наколдовав металлическую задвижку, тут же закрыла за собой дверь и испуганно понеслась куда-то вперед. Позади слышались крики, возня, но это только усиливало мой энтузиазм. Хотя толком и не представляла, что стану делать, когда тоннель закончится. Точнее, когда я его закончу.
– Очуметь, как поела арбоперсиков! Минеральная водичка тоже огонь! Век буду немытой ходить, если отсюда выберусь, – бормотала я на ходу, ощущая себя героиней триллера. – Знать бы еще, куда меня занесло…
Внезапно мужские голоса стали отчетливее, послышались отрывистые приказы, топот ног…
– Это писака! Поганая писака! Поймайте ее немедленно! И вставьте этой дряни кляп поглубже в глотку, чтобы она больше ничего не устроила! – прокричал тот самый блондин, и я с перепугу обрушила за собой часть тоннеля.
Прокашлялась, вытерла пыль с лица и понеслась дальше. Все происходящее было настолько реальным, что мне казалось, будто я забралась внутрь своего шатра воспоминаний, только его архив заполнили события из чей-то чужой головы. Но этого попросту быть не могло! Если бы устройство аналогичное моему существовало в Эдеме, мой прототип никто бы не утвердил!
На компьютерную игру, как и на фрагмент фильма, этот подвальный кошмар тоже не смахивал. В противном случае были бы очки, датчики… Да и боль бы исчезла. К тому же реакции преследователей были бы совершенно другими. Вряд ли бы разработчики стали заморачиваться с настолько сложным алгоритмом действий героев ради обычной забавы. Одно выражение «Эй, Морт, ты слышал? Нас с тобой здесь нет!» чего стоило, а «поганая писака» в контексте Эдема – вообще разрыв шаблона.
Разве что господин Штольцберг надумал организовать для лучших работников Пантеона корпоратив премиум-класса, чтобы позволить выпустить пар. Или, наоборот, для худших. Чтобы мотивировать. После таких водных забав, если воспользоваться терминологией Шона, мозги бы мгновенно прочистились. Я так, к примеру, с радостью сейчас поработала бы, вместо того чтобы носиться в купальнике по пыльным тоннелям, улепетывая от банды головорезов.
В этот момент я поняла, что звуки погони исчезли. Я остановилась, с опаской глянула назад – там было чисто – и, запыхавшись, привалилась спиною к стене, чтобы отдышаться. Смежила веки, устало потерла ладонью лицо… как внезапно услышала, что откуда-то сверху что-то посыпалось. Открыла глаза и с ужасом перевела взгляд с черного земляного водопада на зиявшую в потолке дыру, собственно говоря, из которой он и струился. Моя иллюзия поплыла!
В страхе подскочила на месте.
– Вот гадство! – и споро вернула контроль над фантазией. Дырка в потолке исчезла и я с облегчением вздохнула. – Нет, Кара, надо срочно отсюда выбираться. Такие лихие стресс-тесты не для моего изнеженного организма.
Осторожно подула на свои покрасневшие и распухшие запястья, ощущая помимо боли еще и легкую пульсацию. Прохладная струйка воздуха лизнула воспаленную кожу, подарив секундное облегчение, и я, набравшись решимости, материализовала выход.
Аккуратно, на цыпочках, прислушиваясь к каждому шороху, поднялась по ступенькам под потолок. Отперла тугую металлическую защелку и приоткрыла дощатую дверь, молясь, чтобы засады за ней не оказалось. С опаской выглянула наружу.
Солнечный свет мягко касался сочной зеленой травы, в которой прятались мелкие камешки, а не мужские сандалии. Ободряющее начало. Я приоткрыла пошире дверь и высунула голову. Местность была гористой. Безлюдной. Судя по всему, где-то должна быть река. А может, и каньон…
Я поспешно выбралась из своего временного укрытия, которое тут же исчезло и, пригибаясь и то и дело оглядываясь, отправилась на поиски нового. Шелест травы под ногами, легкое касание ветерка, дарившего не только тепло, но и аромат диких цветов, жужжание пчел и крик пролетавшей в безоблачном голубом небе птицы – все это было настолько реальным, что дух захватывало.
Могло ли так оказаться, что куб перенес мою душу в прошлое или вообще в другую реальность? Наши с Элли реакции были схожими, значит, и ситуация, и момент времени должны были совпадать. Но тогда почему те мужчины на меня накинулись? Я же им ничего плохого не сделала! Хотя не исключено, что они видели меня кем-то другим… Кто знает? Если это так, то жить моему мозгу осталось недолго…
– Впрочем, как и новому телу, – мрачно констатировала я, споткнувшись и грохнувшись на покатый горный склон.
Поморщилась, потирая ноющее колено (кажется, кости и связки были целы – просто ушиб), и в красках представила особняк господина Штольцберга, чтобы перенестись назад. Но толку было ноль. Что ж, попытка не пытка. Тяжело вздохнула, медленно встала на ноги, оправила тунику и, прихрамывая и пыхтя, поплелась дальше. Я была испугана и растеряна, и мои мысли сами собой унеслись к человеку, рядом с которым я ощущала себя в безопасности.
– Вот бы найти способ как-то связаться с Шоном… Он бы точно что-то придумал!
Внезапно мне вспомнился наш поход в кино и его слова: «Как только позволишь себе поверить в происходящее, ты мигом окажешься в ловушке».
Догадка показалась почти невозможной и все же… все же такой заманчивой. Да и материализация давалась подозрительно легко. Хотя не исключено, что это от адреналина. Но если я права, тогда откуда боль? Я ведь поначалу решила, что попала в компьютерную игру, и даже сказала об этом. Тогда почему иллюзия не развеялась? Или из-за капли сомнений мой мозг продолжает наказывать сам себя?
Я резко остановилась. Крепко зажмурилась, сконцентрировалась на образе прекрасного сада и Элли, сидящей в траве с арбоперсиком в руке, и четко произнесла:
– Это все нереально. Я сейчас сижу в желтом кубе, а не ношусь по холмам. Боли нет. Боли нет! Боли нет! – страстно повторила я, но запястья по-прежнему горели огнем.
Зато в голове, как по заказу, пронеслись мысли о том ударе с последующим окунанием в воду – и по коже поползли мурашки.
– Ай, гиблое дело, – пробормотала я, поморщившись. – Если это и симуляция, то самовнушением из нее не выбраться. Поздно. Надо придумать что-то другое.
«В любой кинокартине всегда есть слепые зоны. Пятна, которые обозначают ее границы, и если их отыскать, то тебя выбросит в реальный мир». – Память тут же услужливо подбросила еще одно воспоминание.
А вот это мне по душе! Надо попытаться убежать отсюда как можно дальше. Вдруг мне удастся найти границы? Если это программа – невероятно сложная, вариативная и продуманная до мелочей, но все же программа (хоть бы так оно и было!), не станет же ее разработчик создавать целую страну. Максимум город с окрестностями. Или долину.
Внезапно впереди проступили очертания покосившегося деревянного домика, и я, по-прежнему прихрамывая, побежала туда, надеясь на помощь. Осторожно обошла сараи, небольшую пристройку и тихонько подкралась к крылечку. Прислушалась. Никого.
Пригибаясь, подбежала к грязному разбитому окну и заглянула внутрь. Сквозь мутное стекло мне удалось разглядеть простецкий столик, покрытый скатеркой, на котором стояли алюминиевые миски и кружки, а в левом углу – защитного цвета куртку, висевшую на крючке. Значит, здесь точно кто-то живет. Друг или враг? Я не знала. Однако доверие к неизвестным обитателям этого дома мне внушил потрепанный плюшевый медвежонок, одиноко сидевший на потрескавшемся подоконнике.
– Эй, есть здесь кто? – тихонько спросила я, постучавшись в дверь.
Мне никто не ответил. Я повторила попытку – опять ничего. Звать хозяина громче было откровенно боязно – вдруг кто посторонний услышит? – поэтому осторожно приоткрыла дверь и проскользнула в тускло освещенную прихожую.
– Здравствуйте, – пробормотала я, вытерев ноги о потертый половичок. – Здесь кто-нибудь есть? Я заблудилась. Мне нужна помощь…
Тишина.
Я осторожно сделала пару шагов и заглянула в комнату, в каждом уголке которой отражалась бедность ее обитателей. Время, проведенное в Эдеме, приучило меня к роскоши и излишествам. И сейчас старые скрипучие половицы, неровные стены с дешевыми выцветшими обоями, которые, видимо, подклеивали не раз, чистая, но потертая скатерть на простом деревянном столе в окружении двух стульев и табуретки, рядом с которыми светились двумя белыми пятнами облупившийся холодильник и деревенская печь, – все это воспринималось чем-то неправильным, непривычным. Видимо, обитатели этого жилища куда-то уехали. Жаль. Но, может, у них есть коммуникатор? Я бы попробовала вызвать такси… или таксолет…
Внезапно откуда-то с улицы до моих неожиданно ставших сверхчувствительными ушей долетел шум колес и мужские крики. Кухня-столовая хорошо просматривалась снаружи, и я быстро скрылась в проеме, ведущем в спальню. Привалилась к стене. Замерла. Насторожилась.
– Эй, давай поворачивай! – прокричал какой-то мужчина. – Она не могла далеко уйти!
Сердце пропустило удар, в глазах потемнело – преследователи меня нашли! Хоть бы они проехали мимо! Но день сегодня был явно не мой, потому что в следующий миг послышался грубый и более громкий голос:
– Здесь останови! Мы пройдемся, осмотримся.
Надо срочно куда-то спрятаться! Я обернулась, лихорадочно разыскивая какой-нибудь укромный уголок, и обнаружила шкаф, перпендикулярно к которому примыкал письменный стол. Между ними и стеной зиял прямоугольный островок свободного пространства. Идеально!
Создавать новый тоннель было боязно, и мне пришла в голову мысль попытаться наложить на себя иллюзию, как когда-то делал Шон, или материализовать дополнительную створку шкафа с потайной стенкой в этом уголке. Просто чтобы где-то отсидеться. Шустро рванула туда, но в этот момент натолкнулась взглядом на худого взъерошенного мальчика лет шести. Он сидел там на корточках и казался не менее испуганным, чем я.
– Не бойся, я тебя не обижу. Меня зовут Кара, а тебя как? – ласково обратилась к нему, но мальчик молчал, а его левый глаз нервно подрагивал. – Я заблудилась немного, а эти люди на меня напали. Мне просто нужно где-нибудь спрятаться… Переждать… – пробормотала, присев на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
Мальчик вздрогнул и еще сильнее съежился.
– Я безобидная, правда…
В этот момент с улицы донеслось:
– Вряд ли девчонка сюда забралась! Этот дом на юго-западе, а ее тоннель вел на восток.
– От этих поганых писак можно ожидать чего угодно, – ответил ему напарник, судя по всему, главный в их паре. – Иди в огород, я загляну в дом. – Звук его голоса становился все ближе. – Если не отыщем девчонку, нам Бокас головы оторвет!
– Не выдавай меня, – прошептала одними губами, глядя с мольбой на мальчика. – Пожалуйста…
Ребенок моргнул, и мне показалось, что это знак согласия. Я благодарно улыбнулась и прошептала «я вижу неприметную дощатую дверцу в полу», запуская процесс материализации, как внезапно он заорал во все горло.
– А-а-а!
– Она здесь! Все сюда! Живо! – прокричал мужчина. – Окружите дом!
Я, как ошпаренная, вскочила на ноги и, мигом сообразив, что вход и окна находятся на одной стороне, создала дверь с противоположной и шустро сиганула туда. Оказавшись на улице, развеяла иллюзию и осторожно выглянула из-за угла дома. Метрах в двадцати от меня в солнечных лучах поблескивал черный квадролет, водитель которого с автоматом наперевес выпрыгнул из салона и побежал к товарищам.
– А-а-а! – продолжал голосить ребенок.
– Эй, парень, где она?! – рявкнул на него главарь. – Хватит орать! Нормально скажи или покажи!
Это был мой шанс.
Я шустро создала у себя под ногами новый двадцатиметровый тоннель и резво нырнула в него. Дверь дематериализовала.
Сердце выбивало чечетку, дыхание сбивалось, по лицу градом струился пот. Я неслась вперед, надеясь, что мой план сработает. Лишь бы с расстоянием не промахнуться… Эта мысль показалась зловещей, и я, замерев недалеко от выхода, представила, что будет, если вылезу не там и бандиты меня обнаружат. Нужна еще одна иллюзия.
– Я запрокинула голову назад. Зажмурилась, подставляя лицо потоку зачарованной влаги, которая делала временно невидимым все, к чему прикасалась. – Вздрогнула, ощутив холодные струи воды, и сжала кулаки. Надо потерпеть. – Он скользил по моему телу от макушки до самых пят, охватывая каждый сантиметр кожи, одежды и обуви…
Вот и купальник сгодился!
Я приоткрыла глаза и с удовлетворением увидела, как мои руки и другие части тела плавненько стали исчезать.
– Здорово! Меня нет! – пробормотала восторженно, покрутившись на месте и «выключила» воду. Материализация давалась невероятно легко. – Наколдовать бы еще какой пистолет. Но это слишком рискованно… – Мысленно упреждающе погрозила сама себе пальцем, ясно понимая, что, если с наскока создать оружие, в принципах работы которого я ни капли не разбиралась, оно могло бы обернуться против меня же. – Ладно, и так неплохо.
С этой оптимистичной мыслью я опасливо приоткрыла дверь и, убедившись, что за ней никого нет, осторожно выбралась наружу. Внезапно с ужасом поняла, что нахожусь под прицелом автомата. Водитель, который бежал к дому, отчего-то вернулся назад и решил меня здесь покараулить.
Он молчал, напряженно вглядываясь в зиявший в земле проем с распахнутой деревянной дверью, что материализовался всего в полутора метрах от него. Но там никого не было. Это его сбило с толку, и он осторожно и устрашающе бесшумно приблизился ко мне.
Я замерла, не зная, как поступить. Шелест травы под моими ногами заставит его палить по всему подряд. А если мне все-таки удастся спрыгнуть вниз, не попав под град пуль, то не факт, что успею вовремя дематериализовать выход или обрушить тоннель.
Я приказала себе не дышать, когда водитель оказался прямо напротив меня, хотя сердце колотилось так сильно, что мне казалось – оно меня выдаст. Но нет. Водитель опасливо поводил перед собой автоматом – я тихонько пригнулась – потом осторожно заглянул внутрь.
Проще всего было столкнуть его в тоннель. Запереть там – и дело с концом. Но я не могла так поступить. Потому что очень сомневалась в том, что происходящее – симуляция. И когда дуло оружия вынырнуло из проема и мужчина, с досадой вздохнув, повернулся к приятелям и закричал «эй, парни, сюда!», я, изловчившись, прыгнула на него и повалила на землю. Правое колено пронзила острая вспышка боли, будто меня ударило разрядом тока, запястья, которые и без того горели, вспыхнули с новой силой.
– Тр-р-р… – послышалась автоматная очередь.
Оружие выпало из бандитских рук. Но мне удалось дотянуться до него первой, нервно схватить и наставить на своего противника.
– Только дернись, – грозно прорычала я, отступая назад, поближе к квадролету. Мужчина растерянно заморгал, плохо понимая, почему это его автомат завис в воздухе.
– Эй, Трок, ты стрелял? Она там?! – донеслись крики со стороны дома, и водитель, собравшись с силами, с ненавистью прошипел:
– Ну же, стреляй, архонтова ищейка! Тебя все равно наши поймают! И такое устроят, что ты не только расскажешь все, что успела здесь вынюхать, но и пожалеешь, что вообще сунулась к нам! Падаль!
От этой угрозы рука дрогнула. Но у него было такое лицо… перекошенное бессильной яростью, как у человека, загнанного в ловушку, а в голосе звучало отчаяние со смесью презрения, будто это не он был чудовищем, зверем, а я. И я неожиданно поняла, что не смогу причинить ему вреда.
– Твои руки надежно скованы наручниками, а ноги цепями, – прошептала, сглотнув, и кое-как забралась в машину, пока бандиты, которые палили из автоматов, стремительно приближаясь к нам, собственно говоря, не приблизились окончательно.
Увернулась от пуль, пригнулась, бросив на соседнее сиденье реквизированный автомат, и принялась быстро изучать панель управления. Потыкала в знакомые кнопки – благо мотор по-прежнему ревел – и, резво крутнув руль, сдвинулась с места.
– Стреляй! Эта дрянь украла машину! – донеслось мне в спину вместе с градом пуль, одна из которых прозвенела в сантиметре от уха (чудом успела увернуться!), а остальные разбили стекло.
– Ну же! Разгоняйся! – прорычала я, с силой надавив саднящей, травмированной ногой на педаль газа.
Моя маскировка с каждой секундой ослабевала, превращая в еще более легкую мишень, поэтому надо было постараться убраться отсюда как можно дальше.
Ехать вниз по горному склону было стремно, машину и без того нещадно трясло и подбрасывало на ухабах, а как активировать крылья, я не знала. Но ни это, ни перспектива перевернуться и сломать себе шею не пугала меня так сильно, как шум двух взявшихся будто из ниоткуда квадролетов.
– Подмога, чтоб ее! – фыркнула я и крепче вцепилась пальцами в руль, наконец-то ощутив, что машина набрала неплохую скорость.
Пригибаясь и уворачиваясь от автоматной очереди, при этом стараясь управлять чудо-транспортом и со страху визжа, как бешеный поросенок, я катилась вниз по холму, когда внезапно заметила, что там обрыв.
– Передо мной раскинулся обычный металлический мост, старый, местами проржавевший, но все же успешно помогавший тяжелым машинам безопасно перебраться на другую сторону обрыва.
Спасительный мост, как по щелчку пальцев, материализовался, и вместо того чтобы сверзиться в пропасть, я, трясясь и подпрыгивая на сиденье, продолжала двигаться вперед. Улыбнулась, обрадовавшись успеху. Повернула голову влево, мельком глянув на узкую голубую ленту реки, которая текла где-то внизу, и в следующий миг меня ослепила вспышка оглушительной боли.
Дыхание сперло, сердце сжалось в комок. Правая рука ослабела, и я, утратив контроль над фантазией, с бешеным воплем полетела в пропасть.

Глава 17
Сознательное и бессознательное

Приземление оказалось практически безболезненным. Я недоверчиво приоткрыла глаза и увидела прозрачные желтоватые стены куба. Выход! Я нашла выход! И пока меня обратно не затянуло, рвано дыша и нервно подрагивая, выскочила за границы прототипа и рухнула на мягкую, залитую солнцем траву.
– Кара! Кара, ты как?! – подлетела Элли. Ее голос дрожал, срывался на плач, и она то и дело шмыгала носом – Умоляю, скажи, что ты не сильно ранена!
– Элли… – прохрипела я, заставляя себя приподняться и на нее посмотреть. – Элли…
Девчонка сидела рядом со мной на коленях и беспорядочно водила надо мною ладонями, желая прикоснуться и убедиться, что я в порядке, и в то же время боясь причинить боль.
– Я так испугалась! Кричала, звала на помощь, но меня никто не услышал… А эта сфера никак не хотела сворачиваться! Я тыкала пальцами, тыкала, пытаясь понять, как ею управлять, но все без толку… Прости меня, пожалуйста, Кара, прости!
Сгорбившись, жадно хватая губами воздух, я напряженно вглядывалась в побледневшее, перепачканное грязью девичье лицо. Ее покрасневшие, широко распахнутые глаза заблестели, и по щекам опять потекли слезы.
– Элли… Ты цела?
– Я? – Она удивленно на меня посмотрела. Поморгала, стряхивая соленые капельки с длинных черных ресниц и, шмыгнув носом, ответила: – Да. Ты же меня вытолкнула, помнишь? – Я на мгновение смежила веки, испытав облегчение. – А ты как?
Неожиданно поняла, что моя голова раскалывается, вены на висках пульсируют с бешеной силой, в ушах шумит, в глазах режет, и они болят так, будто вот-вот выскочат из орбит. Сердце колотится, дыхание сбито, желудок свернулся тугим узлом, но… я жива.
– Нормально, – просипела я.
– Ты, ты… ползала, бегала на месте, кралась, – между тем бормотала Элли. – Там, в кубе. Падала на пол, поднималась и, хромая, ходила по кругу и при этом сама с собой разговаривала. Это было так жутко! Я думала, у тебя повредился от боли рассудок. А потом ты заорала, упала на пол… Я д-думала, ты умерла!
Она зарыдала. Я крепко ее обняла и неловкими движениями стала гладить по спине, по макушке, успокаивая.
– Все хорошо, Элли. Все хорошо, – хрипло бормотала я не только ей, но и себе. Бросила искоса полный ужаса взгляд на сферу и посильнее стиснула Элли. – Мы обе оттуда выбрались. Выбрались! И теперь в безопасности.
– Кара, я т-такая дура! П-прости меня, пожалуйста… Я не хотела…
– Знаю, милая, знаю.
Элли обмякла и тихонько подрагивала в моих объятиях. А я, прижимая ее к себе, испытывала невероятное облегчение со смесью благодарности и счастья. Она была цела. И это главное.
– Здесь никого не было, никого, понимаешь? Если бы не ты, то я… Эти бочки с водой… Ты, ты спасла мне жизнь, Кара… А сама… – Она жалобно всхлипнула, осеклась, и я поцеловала ее в макушку. – Это устройство, такое страшное… Никогда ничего подобного не видела. Что за чудовище его создало? И откуда оно взялось у папы? Наверное, ему его кто-то подбросил…
– Сомневаюсь, – тихонько прошептала я, наконец сумев выровнять дыхание.
– Надо его предупредить! – выпалила Элли. – Вдруг он его откроет?!
И тут смысл моей фразы наконец дошел до нее. Она отстранилась и испуганно на меня посмотрела.
– Элли, сама посуди, у вас здесь столько охраны – так легко ее не обойти. И даже если это кому-то удалось, то твой отец не дурак, чтобы без страховки пользоваться неизвестным прототипом. Особенно когда к его услугам весь Пантеон. Поверь, он в безопасности. А что касается куба… Я понятия не имею, что это за устройство. Но думаю, что оно как-то связано с оборонной промышленностью. Те бандиты… Они приняли меня за правительственную шпионку. Может, это какой-то обучающий модуль для стражей или что-то вроде этого? А мы с тобой забрались на запретную территорию.
Девчонка нахмурилась.
– Думаешь?
– Скорее всего. Элли, ты должна срочно вернуть прототип отцу.
– Да, хорошо. Только сначала отведу тебя к нашему доктору. Ты вся в крови…
Я с удивлением на нее посмотрела, потом перевела взгляд на белоснежную тунику, на которой алела кровь. Медленно провела ладонью по лицу и увидела на ней красную полосу. Наверное, из носа. Это многое объясняет. Осторожно коснулась ушей. Чисто. Внезапно мне вспомнился наш недавний разговор с господином Штольцбергом, и я представила, что случится, когда он обо всем узнает.
– Элли, если я пойду к врачу, у него возникнут вопросы. Придется рассказать правду. А что сделает твой отец, когда выяснит, что ты выкрала его прототип и чуть не погибла?
Зрачки Элли расширились от испуга.
– Наверное, запрет в каком-нибудь закрытом пансионе и усилит охрану… Но это все ерунда, – неуверенно сказала она.
Элли была любопытной, и ее тянуло к тем прекрасным вещам, к которым запрещал приближаться отец. Беспокойство господина Штольцберга было понятным, но мне казалось, что если бы у его дочери было чуть больше свободы, то многих неприятностей можно было бы избежать. Сделанного не воротишь, все так. Но Элли сама себя уже наказала. А что будет с ней, если ей окончательно перекроют кислород?
– Элли, я никому ничего не скажу, только пообещай, что ты больше никогда, слышишь, никогда не станешь ничего брать без разрешения из кабинета отца. Особенно прототипы.
Девчонка молча кусала губы. Взгляд серых глаз метался от моего лица к кровавым следам на одежде и обратно – ее терзали сомнения и чувство вины, а мое предложение было таким соблазнительным.
– Элли, мне просто нужно отлежаться. Я в норме. Не думай об этом.
– Хорошо. Обещаю, – наконец тихо сказала она.
Я крепко схватила ее за плечи и заглянула прямо в глаза.
– Точно?
Она покивала, и по щекам опять потекли дорожки слез.
– Я очень испугалась, Кара.
– Знаю. Давай собираться, пока нас никто не застукал. Я, наверное, проторчала в сфере часа полтора…
– Нет, Кара, минут десять, если не меньше.
Я удивленно на нее посмотрела. Выходит, в кубе время течет иначе. Десять минут, всего десять минут… А что бы случилось с моей психикой, проведи я там час или более?
– Не важно. В любом случае нам надо уходить. Есть соображения, как свернуть этот чертов механизм?
Кое-как совместными усилиями нам удалось вернуть адов прототип в исходное состояние, и мы незаметно нырнули в подземный ход. Боль в правой ноге и руке исчезла. Однако меня мутило, перед глазами все плыло, а каждый звук, каждое слово, каждый поворот, наклон головы – все отдавалось болью. В какой-то момент, покачнувшись, я привалилась к прохладной стене и услышала обрывок чужого разговора.
– Я тебя не понимаю, Шон, – размеренно, отстраненно говорил твердый, как сталь, бесцветный мужской голос. – Тебе по силам довести прототип до абсолютного совершенства, раскрыть его механику во всей возможной красе, безжалостной и неоспоримой, но ты почему-то старательно от этого уклоняешься.
Я приоткрыла глаза. Элли приложила палец к губам. Теперь ясно, как она добывает свою информацию. Выходит, предосторожности господина Феррена небеспочвенны.
– Ты так высоко оцениваешь мои способности, Торнтон, – произнес Шон с едва уловимой насмешкой. – Я польщен.
– Отказываться признавать очевидное глупо. Как и уклоняться от своего предназначения. Уменьшить чип до размера наночастицы и изменить способ ввода, уверен, тебе не составит труда.
– Не исключено. Но это сделает невозможным его обнаружение и извлечение.
Торнтон презрительно усмехнулся.
– А кому это нужно? В этом вся суть! К тому же охват стопроцентный.
– Технологии развиваются слишком стремительно. А ситуации бывают разными. Необходимость модификации, техноконфликт… Такое уже случалось. А то, что представляется тебе совершенным в своем функционале, дезадаптивно.
– И все-таки я ознакомлю заказчиков со своим видением прототипа и укажу на слабые стороны его предварительной версии.
– Ты в своем праве создателя, Торнтон, – безразлично ответил Шон, но мне показалось, что он был недоволен.
Мужчины замолчали. К ним кто-то присоединился. Я прислушалась.
– Шон, портал активирован, – обратился к нему господин Штольцберг, и мы с Элли настороженно переглянулись. – Испытания предварительных прототипов на местности ждут нас. Торнтон, не желаете отправиться с нами в Тартар?
– С большим интересом, Фредерик.
– Тогда, господа, прошу.
Я посмотрела на Элли. Лучшей возможности, чтобы вернуть прототип, и не придумать.
Она все поняла и кивнула.
Мужчины начали собираться, а мы с Элли, крадучись, выбрались из радиуса обоюдной слышимости, а затем быстрыми шагами направились к моей комнате.
– Кара, мы на месте, – шепнула она и нажала на какую-то кнопку. Боковая панель тотчас отъехала в сторону. – Ты точно в порядке?
– Да. Иди к кабинету отца и покарауль там. Только умоляю, будь осторожней. За ужином все расскажешь.
Элли кивнула, и мы распрощались. Оказавшись в своих роскошных апартаментах, я первым делом отправилась в ванную. Заперлась. Стащила окровавленную тунику, повесила ее на борт раковины, принялась мыть с мылом трясущиеся руки. Внезапно поймала в зеркале свое отражение и недоверчиво замерла. Из серебристых глубин на меня смотрела бледная, измученная девушка с растрепанными волосами, испуганными опухшими глазами, белки которых отливали краснотой, и со следами запекшейся, размазанной по лицу крови.
Какой кошмар! Если Шон меня такую увидит, правда мигом выйдет наружу. И когда он поймет, что я снова чуть не убилась, причем из-за собственной глупости и беспечности, точно психанет. Достанется и мне и Элли. Особенно Элли – память о ее визите в Пантеон еще свежа. А она и без того напугана.
Я тяжело вздохнула, обдала лицо холодной водой и принялась застирывать кровавое пятно. Аккуратно повесила сушиться тунику, переоделась и рухнула в кровать. Пока лежала, свернувшись калачиком под тонким одеялом, мысленно то и дело возвращалась к загадочному прототипу.
Тот, кто его создал, потрудился изрядно. Масштаб, детализация как местности, так и героев, разнообразие сценариев, психологизм, в конце концов, – все это внушало восхищение и благоговейный трепет. Вот только… Хотя я и успокоила Элли, сказав, что ее находка – продукт оборонной промышленности, предназначенный не для гражданских, самой полностью успокоиться не удалось.
Я не была уверена в истинном предназначении куба, слишком много было нестыковок. А неизвестность пугала. Если бы не довелось на собственной шкуре ощутить его разрушительную, смертоносную мощь, мне было бы проще принять адов прототип за симуляцию. А так…
Я не могла до конца поверить в нереальность того подземелья, бандитов и моста, где меня чуть не убили, и оттого боялась, что все могло повториться вновь. Это было глупо, иррационально, но я ничего не могла с собой поделать. И сейчас, дрожа и ища защиты в позе эмбриона, натянув одеяло на голову, я пыталась собраться с силами и убедить себя в том, что угрозы не существует.
Пока выискивала доводы в пользу компьютерной программы, впервые задумалась над тем, кому под силу создать что-то настолько сложное и величественное. Вряд ли одному человеку. Скорее, группе авторов… И неожиданно поняла, что страх перед прототипом перекинулся и на его творца. Или творцов, кто знает. По коже поползли мурашки, и я зажмурилась, отгоняя непрошеные мысли, а потом перевернулась на другой бок.
Мне снились белоснежные коридоры Пантеона… Я бежала, пыталась спрятаться в них от преследователей, запрыгивала в лифт. Прозрачная кабина выносила меня на поросшую густой высокой травой крышу, в центре которой стоял покосившийся деревянный дом. Лифт исчезал, и за пределами зеленых холмов оставалась лишь пропасть, откуда, карабкаясь по тросам словно альпинисты, один за другим выбирались бандиты. Они что-то кричали, гнались за мной, и мне ничего не оставалось, кроме как искать убежища в доме.
Внутри царил синеватый полумрак, единственным источником света в котором было пламя в камине. Первой меня встречала Ирена. Она заваривала чай, подсыпала в чашку какой-то порошок и, лучезарно улыбаясь, протягивала ее мне. Я шарахалась от нее, хотела обойти и натыкалась на Берда.
Он стоял возле печи в расстегнутой серой шубе и чистил охотничье ружье. Черты его лица заострились, сделались пугающими, звериными, глаза отливали краснотой. Едва завидев меня, Берд угрожающе зарычал, обнажая острые пожелтевшие клыки.
Я, спотыкаясь, испуганно отступала и, поскользнувшись на разлитой по полу жидкости, падала. Неловко шарила руками вокруг себя, чтобы подняться, и с ужасом замечала, что они в крови. Быстро вскакивала на ноги, оборачивалась, и мой взгляд падал на труп Дориан, лежавший за печкой. Я испуганно вскрикивала, бежала к выходу и натыкалась на Лану. Она выплывала из прихожей в окружении своих теней, поигрывая в руках окровавленным кинжалом. Девушка зловеще улыбалась, облизывала лезвие и говорила:
– Ты разве не знала, что если дать людям возможность удовлетворять свои страсти в специально организованной среде, то процент насилия в обществе резко снижается?
Я мотала головой, медленно пятилась назад и встречалась с Иреной, которая протягивала мне чай со словами:
– Ты как Шон Феррен.
– Кто знает, во что наутро ты эволюционируешь, – к ней тут же присоединялся Берд.
Я расталкивала их и бежала вперед, к камину. Там за круглым деревянным столом в широких удобных креслах сидели Шон с Торнтоном и играли в шахматы.
– Тебе по силам довести прототип до абсолютного совершенства, раскрыть его механику во всей возможной красе, безжалостной и неоспоримой, но ты почему-то старательно от этого уклоняешься, – бесцветным голосом говорил господин Клай и передвигал черную фигуру на доске. – Шах.
– Сложную фантазию повторить нелегко. А запатентованную практически невозможно, – безразлично отвечал ему Шон, попивая из бокала коньяк, и перемещал белую фигуру.
Я подбегала к нему, падала на колени, кричала, дергала за руку, умоляла помочь, но он не обращал на меня никакого внимания. А Лана, Берд и Ирена между тем медленно, но неотвратимо ко мне подступали.
– Одну и ту же технологию можно использовать как в быту, так и в оборонной промышленности. Отказываться признавать очевидное глупо. Шах! – парировал Торнтон.
– Шон, помоги! – кричала я и снова трясла его за руку, но он отворачивался к огню.
Блики пламени в полумраке обветшалого дома ложились на его красивое аристократическое лицо ало-оранжевыми лепестками. Шон, глядя в пустоту, говорил:
– Адское пекло. – Затем поворачивался обратно к шахматной доске и задумчиво изрекал: – Если бы что-то такое существовало в Эдеме, писатели бы повыскакивали отсюда, как грешники с адовой сковородки, внезапно обретшие крылья. Сюрпризы мне не нужны. Шах.
Я смотрела на него, не веря своим глазам. Внезапно ощущала, как длинные черные пряди щекочут щеку. С ужасом дергала головой и встречалась глазами с Ланой. Она усаживалась на колени справа от меня и, приобняв за плечи, ласково шептала мне на ухо:
– В прошлой жизни Торнтон был помешан на механизмах. – Я переводила взгляд на другого игрока. – Он отвергает свою биологическую сущность.
– Убеждена, что он бы с радостью вырвал из груди собственное сердце и заменил его железным, если бы представилась такая возможность, – вторила ей Ирена, обвивая руками шею Шона и любуясь им.
– Он уже не первый год трудится в этом русле, и устройства, созданные на основе его технологии, пользуются бешеной популярностью в Эдеме, – продолжала нашептывать Лана, глядя отчего-то на господина Феррена.
Тот с интересом наблюдал за противником.
– Ты в своем праве создателя, Торнтон, – качал головой он, попивая коньяк.
– Шон, ты чудовище, – посмеивалась Ирена, нежно целуя его в скулу.
Феррен самодовольно ухмылялся, брал ее за руку, небрежно касался губами тонких пальчиков, а затем отпускал и тянулся к фигурам на шахматной доске.
– Шах и мат, – говорил он, передвигая одну из них и поворачиваясь ко мне.
И откидывал полу синего пиджака, выставляя на обозрение алевшее на белоснежной рубашке пятно в районе груди. Я с ужасом на него смотрела, вскрикивала, приходя в себя, отползала и натыкалась на Берда.
– Писатели Пантеона – не более чем колония крыс. А что бывает, когда крыс запирают без еды в замкнутом пространстве? – спрашивал он, улыбаясь и потирая руки.
– Они начинают пожирать друг друга, – отвечала Дориан, вставая, и на лбу Берда появлялось отверстие от пули.
Я вскрикивала, поднималась на ноги, бежала к выходу, а в спину мне летело ледяное:
– Отказываться признавать очевидное глупо.
Путь мне преграждала стена из теней Ланы. Они все говорили одновременно и ее голосом:
– Ты как Шон Феррен. 
– Отказываться признавать очевидное глупо, – повторял, словно робот, Торнтон.
– Одну и ту же технологию можно использовать как в быту, так и в оборонной промышленности, – задумчиво говорил Шон.
– Сложную фантазию повторить нелегко, а запатентованную – практически невозможно, – согласно кивали тени.
Я расталкивала их и неслась на всех парах к выходу. Писатели медленно шли за мной.
– Моя технология, – повторяли они. – Моя технология.
– Хватит! – кричала я, с силой толкала дверь и выскакивала наружу.
Там меня поджидала Элли. Она раскачивалась на качелях и весело щебетала:
– Может, ты сумеешь выкроить время для побочного проекта? Обещаю, папа оплатит любые расходы.
– Моя технология! – скандировали в один голос писатели.
– Соглашайся, папа оплатит любые расходы, – веселилась Элли, раскачиваясь все сильнее.
А между тем к крыльцу плотным полукольцом приближались бандиты.
– Поганая писака! – кричали они.
– Ты как Шон Феррен, – хихикала Элли.
– Прекратите! – умоляла я, зажимая уши руками. – Довольно!
– Поганая писака!
– Моя технология!
– Хватит!
Блондин с изображением цепей на правой руке грубо хватал меня за плечи и тащил за собой. Я вырывалась, кричала. Но он держал крепко.
– Поганая писака!
– Карина!
– Нет! Отпусти меня! Хватит!
– Папа оплатит любые расходы.
– Поганая писака!
– Я ничего плохого не сделала!
– Карина!
Шестеро писателей выстроились в один ряд у входа.
– Моя технология!
– Карина, чтоб тебя!
– Шон! Помоги! – прокричала я, удерживаемая сзади блондином и глядя на любимого мужчину с мольбой.
Господин Феррен медленно подошел ко мне, страстно поцеловал и, оторвавшись от губ, твердо сказал:
– Это моя технология.
У меня по щекам потекли слезы. Блондин усмехнулся и с лютой силой поволок меня куда-то назад.
– Не-э-эт! – закричала я, вырываясь, и проснулась.
Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, и меня кто-то энергично тряс за плечо. Я обернулась и увидела хмурое лицо Шона. Испуганно вскрикнула и дернулась от него.
В голубых глазах вспыхнуло изумление.
– Карина, что с тобой?
– Все нормально… – настороженно пробормотала я. – Кошмар приснился.
Шон нахмурился.
– Всего лишь? Ты бледная, вся в слезах и дрожишь, а глаза красные и опухшие.
Воспоминания о загадочном желтом кубе и Элли накрыли меня свинцовой волной, и я с ужасом поняла, что последствия моего приключения никуда не исчезли. Шон прищурился, быстро что-то соображая.
– На тебя кто-то напал? – неожиданно спросил он.
Я нервно мотнула головой.
– Тогда… если это Лиза тебя во что-то втянула…
– Нет, – шепнула я чуть слышно и, глядя прямо в глаза любимому мужчине, в первый раз в жизни ему соврала. – Мне снились родные. Кажется, после покушения я еще не до конца отошла, – добавила дрожащим голосом.
Наверное, вид у меня был до того жалкий, что Шон мне поверил.
– Ты пьешь свое лекарство?
Я кивнула, продолжая с настороженностью на него смотреть.
– Хорошо. Пей его и дальше. У тебя сейчас что-то болит?
Я прислушалась к ощущениям.
– Голова раскалывается.
– К ужину сможешь спуститься? – хмуро спросил Шон и, глянув на часы, добавил: – Он через два часа.
– Да, думаю, да.
Шон слез с кровати и направился к нашей дорожной сумке. Порылся в карманах и извлек оттуда пузырек с изумрудного цвета жидкостью и какие-то капли. Потом подошел к тумбочке, на которой стоял графин с бокалами. Плеснул в один из них воды, а затем вылил туда же содержимое пузырька.
– Пей, – твердо сказал он, протянув мне бокал.
Я отшатнулась.
– Что это?
Шон прищурился. На его лице отразилось сомнение.
– Не бойся, травить не буду, – мрачно пошутил он, внимательно следя за мной. – Это смесь экстрактов ста редких трав. Быстро тонизирует и восстанавливает силы. Я его принимаю, когда приходится работать сутками. Пей. – Он снова протянул мне бокал.
– Спасибо, – прошептала я, нехотя забрав растворенное в воде лекарство.
Сделала пробный глоток – на вкус ничего, и никаких дыхательных спазмов, – а затем одним махом допила остальное. Шон поставил пустой бокал на прикроватную тумбочку и наклонился надо мной.
– Иди сюда. Я закапаю тебе глаза. Краснота должна пройти.
Я напряглась. Неохотно запрокинула голову и, затаив дыхание, с настороженностью наблюдала за ним, сама не зная, чего так боюсь. Шон бережно оттянул мне правое веко и капнул лекарство, потом сделал то же самое с левым глазом. Завинтил колпачок, спрятал флакончик в карман, пока я моргала, и ласково погладил меня по щеке.
– Скоро тебе станет легче, Карина. Поспи еще немного, я тебя разбужу.
– Спасибо, – прошептала я.
Шон нежно меня поцеловал и, не разрывая контакт губ, уложил на подушки. Его прикосновения были такими теплыми, такими бережными и трепетными, что у меня щемило сердце. Он ведь хороший, очень хороший, и я ему доверяю. Должна доверять.
– Полежи со мной, – тихо попросила я.
Шон устроился рядом, притянул меня к себе и осторожно обнял.
– Ты меня беспокоишь, Карина. Ты так кричала… Отбивалась.
Я положила голову ему на грудь, смежила веки, пытаясь немного расслабиться. Но засыпать боялась. Мне казалось, что стоит только провалиться в мир грез, как кошмар повторится. А голос Шона, бархатистый, негромкий, меня отвлекал.
– Я бы хотел увезти тебя сегодня домой, но не могу. Тогда придется сказать Фредерику, что тебе нездоровится. А об этом никто не должен знать. Это важно, – мягко говорил он, перебирая мои пряди. – Сейчас ты для всех восходящая звезда Пантеона. Энергичная и перспективная. Нельзя никому давать повод в этом усомниться. От этого слишком многое зависит.
Слова Шона прозвучали странно, но что-то в них было такое, отчего напряжение пошло на спад.
– Хорошо, не волнуйся.
– Я найду повод, чтобы утром уехать. Но за ужином ты должна всем улыбаться и, как и всегда, сиять. А если станет совсем плохо, скажи, что тебя осенила потрясающая идея и ты хочешь немного поработать.
Уголки моих губ дрогнули. Гениальная отмазка.
– Ты так часто поступаешь?
– Бывает иногда.
Я придвинулась к нему еще ближе. Шон спас мне жизнь. Он обо мне заботится, опекает. Я должна ему доверять. А что до кошмаров… Чего только на фоне жары и стресса не приснится.
От Шона шло убаюкивающее, успокаивающее тепло, которое действовало на меня, как снотворное. Так что скоро я задремала.

Глава 18
Иллюзия благопристойности

Напряжение… После пробуждения оно не исчезло. К сожалению. Я ощущала его и во время подготовки к ужину, и пока мы с Шоном петляли по лабиринтам особняка господина Штольцберга в поисках столовой.
Шон… На его губах играла улыбка, а взгляд голубых глаз сделался острым, внимательным, ледяным. Он явно что-то заподозрил и теперь осторожно, почти незаметно за мной наблюдал. Я подумала, как было бы здорово рассказать ему про найденный прототип и обсудить то, что меня так беспокоило. Уверена, он сумел бы развеять все мои страхи и опасения. Но внутренний голос подсказывал, что этого делать пока не стоит. Возможно, позже, но только не сейчас.
А еще я очень переживала за Элли. Как она? Удалось ли ей незаметно вернуть прототип отцу? А если нет, то чем это ей обернулось?
В груди пустило корни волнение, в то время как мягкая улыбка приклеилась к губам, а ноги упорно неслись вперед, желая как можно скорее увидеть мою сообщницу.
– Femme fatale. Завидую самому себе, – произнес Шон, когда я замерла перед своим отражением в небольшой круглой комнате, кажется, в подвале, где зеркала на стенах чередовались с прямоугольными деревянными панелями.
Под потолком сияла эфириусная позолоченная, а может, и золотая люстра в виде феникса. Он изгибал длинную шею, вертел головой, чистил клювом металлические перья, махал крыльями, хвостом, по которым струилось ожившее пламя. Но я удостоила его лишь мимолетного взгляда, сконцентрировавшись на своем лице. Пришлось сделать макияж поярче, чтобы придать моей бледности налет аристократичности, а многострадальным глазам – томность и глубину. Краснота и припухлость век почти полностью исчезли, а вот мигрень осталась, и я гадала, насколько это все было заметно.
– Ничего не видно, – прошептал Шон, будто в унисон моим мыслям, и положил руку мне на талию, затянутую в зеленый бархат. Поверх дорогого наряда была наброшена бриллиантовая сеть. Шон хотел, чтобы я блистала.
Я переплела свои пальцы с его пальцами и улыбнулась. Неискренне.
– Шляпка, как у Дориан, была бы не лишней, – пробормотала тихонько, якобы в шутку, а сама подумала: вдруг госпожа Мариам таким образом маскирует последствия бессонных ночей?
Шон усмехнулся и нажал на какую-то кнопку в стене. Одна из деревянных панелей тотчас отъехала в сторону, открывая нам свое потайное, плохо освещенное нутро.
– Идем?
– Мне начинает казаться, что в этом доме еду надо заслужить, – мрачно пробормотала я минуту спустя, зацепившись каблуком за край высокой деревянной ступеньки узкой винтовой лестницы. – К чему все это?
– Фредерик Штольцберг испытывает тягу к разнузданной роскоши, – бесцветно пояснил Шон.
Я вскинула брови и уже собралась высказать сомнения по этому поводу, как мой кавалер коснулся ручки двери, из-за которой доносилась музыка, и тихо сказал:
– Прошу.
Но стоило лишь переступить порог и оторвать от пола глаза, как я испуганно вздрогнула.
Потому что мы оказались не в столовой, а на палубе деревянного, чуть ли не сказочного фрегата, который бороздил бескрайние морские просторы.
Над нашими головами багровело закатное небо с едва наметившимися огоньками звезд, теплый южный ветер раздувал алые паруса, а в воздухе летал огненный феникс, который освещал пространство вокруг. Это было так красиво и так нереально, что кровь тотчас отлила от моего лица.
Я сделала рваный вдох – и ощутила на языке вкус хвои, соли и приключений. Только не тех, о которых хочется помечтать.
– Что за… Мы же не входили в портал! – пискнула я, разглядывая палубу, как затравленный зверь. Кроме нас здесь прохаживались разодетые в пух и прах дамы со своими кавалерами. Откуда-то слева доносился властный голос госпожи Висмарк, которому вторил звонкий смех ее подруги Хелены, перемежавшийся девичьим щебетом.
От внимания Шона моя странная реакция не ускользнула.
– Верно. – Он прищурился, сканируя мою мимику. – В стены, пол и часть потолка вмонтированы сенсорные панели. Они создают трехмерную иллюзию, а феникс – что-то вроде дрона-проектора. Зато фрегат настоящий. Как и большая часть неба. Отсюда и свежий воздух.
Новость, что мы находимся всего лишь в огромной высокотехнологичной комнате, а не заперты внутри прототипа, принесла облегчение.
Я натянуто улыбнулась.
– Хитро. Теперь понятно, почему нам пришлось столько петлять.
Шон нахмурился. Я так и видела, как заметно потяжелела в его голове чаша весов с пометкой «не верю». Мысленно застонала и отвернулась, делая вид, что наблюдаю за перемещениями феникса.
– Карина, нам надо серьезно поговорить, – начал было мой спутник, но в этот момент его оборвал громкий радостный возглас:
– Кара! Шон! – И стало не до разговоров.
Мы слаженно посмотрели вправо и увидели перламутровое видение с парящими в воздухе эфемерными крыльями. Видение покинуло группу сверстниц, запускавших в небо с шумом и гамом бумажные фонарики, и на всех парах устремилось к нам.
– Элли! – обрадовалась я (теперь уже искренне) и взяла ее за руки, когда она оказалась рядом.
Девчонка была немного бледна, но держалась непринужденно. Она широко улыбалась, однако серые глаза метались по моему лицу, пытаясь что-то сообщить, только момент был неподходящим – господин Феррен с тенью легкого подозрения за нами наблюдал, а отец Элли стоял неподалеку с группой мужчин и по-приятельски похлопывал по плечу Йена Шульте.
Я изобразила, что целую воздух около ее щек, и быстро прошептала:
– Не сейчас.
Девчонка все поняла и что-то радостно защебетала.
– Что это на тебе, Лиза? – оборвал ее Шон, перестав буравить нас хмурым взглядом.
– Наряд ангела, – охотно сообщила она, невинно хлопая длинными ресницами. – Работа Карины.
У Шона дернулся левый глаз.
– Умоляю, скажи, что он трансформируется во что-то красное с рогами, хвостом и трезубцем, если ты покружишься.
Элли хихикнула.
– Не угадал.
– Какое лицемерие, – мрачно изрек Шон, а Элли звонко расхохоталась, привлекая к нашему трио внимание остальных гостей.
– Я тоже до сих пор пребываю в легком недоумении, – присоединился к нам господин Штольцберг. – Не говоря уже о твоих телохранителях, дорогая.
Мой взгляд метнулся к его ухмыляющемуся лицу, и пружина, что сдавливала мои внутренности, немного ослабла. Господин Штольцберг казался спокойным, даже радостным, а значит, вряд ли был в курсе наших с Элли приключений.
– Но чем бы дитя ни тешилось, – добродушно добавил он и, приобняв дочь, нежно поцеловал ее в макушку. Она довольно сощурилась. Вот лицемерка! Надо у нее поучиться.
Мы обменялись приветственными любезностями, и тут я поняла, что разговоры окружавших нас гостей резко стихли, а их взгляды были прикованы к парусам.
Я подняла глаза вверх и увидела госпожу Мартинез собственной персоной. С кошачьей грацией она перепрыгнула с одной реи на другую, совершив невероятный маневр, и виртуозно спустилась на палубу.
Черные волосы были собраны в косу, тонкие губы, подведенные рубиновой помадой, кривились в ядовитой улыбке, а в голубых глазах плясало безумие.
На девушке было надето алое шелковое эфириусное платье с рядом крохотных черных пуговок, напоминавшее мантию кардинала. При движении оно оставляло за собой длинный кроваво-красный размытый след, И казалось, что она перемещалась то неестественно стремительно, то, наоборот, слишком медленно. Все это делало ее похожей на потустороннее существо, которое неожиданно решило заглянуть в эту обитель чревоугодия.
– Лана, вы прекрасны! – поспешил к ней господин Штольцберг.
Надо сказать, он ничуть не слукавил. Потому что если во время бала иллюзий Лана предпочла оставаться в тени, то сейчас с апломбом из нее вышла.
Мужчины забывали, что хотели сказать, пожирая ее глазами, а дамы завистливо и ревниво поджимали губы. Госпожа Мартинез же демонстрировала едва уловимое презрение к окружающим и упивалась внезапно проснувшимися в них страстями. Будто тем самым пыталась компенсировать наличие сдерживавшего ее иллюзорные сущности ошейника, а может, и отомстить за него.
– Дорогая, позвольте… – Господин Штольцберг галантно предложил правую руку писательнице и, сделав короткое объявление, взял под левую руку дочь и направился в столовую.
Гости последовали за ними. Элли на ходу послала мне многозначительный взгляд, мол, надо бы переговорить. Я осторожно, чтобы никто, в особенности Шон, не увидел, одними губами сказала «потом» и натянула ослепительную улыбку.
– Лана куражится. Демонстрация ее предварительных прототипов прошла на ура. Крупный контракт, – прошептал Шон, когда мы заняли свои места за длинным прямоугольным столом темного дерева.
Он ломился от блюд и находился в хорошо освещенной зеркальной комнате, в дальнем углу которой играли музыканты.
– А что она создала? – задала вопрос без особого интереса, и по омерзительной ухмылке господина Феррена догадалась, что что-то ужасно неприличное. Я усмехнулась. – Понятно. А у тебя как дела?
– Отлично. Как и всегда, – безразлично ответил он, а мне внезапно вспомнился его разговор с господином Клаем. Интересно, Шону удалось отстоять свою точку зрения или нет?
Я отыскала взглядом Торнтона, который сидел через два места от нас. Его лицо оставалось бледным, непроницаемым и абсолютно ничего мне не сказало. Жаль.
В целом ужин прошел неплохо. Я улыбалась, шутила, старалась поддерживать оживленные разговоры с соседями, хотя до одури хотела вернуться в блаженную тишину нашей с Шоном комнаты, выпить лекарство от головной боли и лечь спать. А еще лучше – сбежать из этого особняка. Чего сделать я никак не могла.
Госпожа Мартинез, которая пользовалась большим успехом в собравшейся вокруг нее компании из господина Штольцберга и его приближенных (разве что Элли хмурилась), то и дело бросала на меня острые, как лезвие кинжала, взгляды, при этом не переставая рассказывать что-то увлекательное собеседникам. Я старалась не обращать на нее внимания и направляла свою энергию на поддержание иллюзии благополучия и успеха.
Надо сказать, в этом деле мне удалось преуспеть настолько, что, когда ужин закончился и гости высыпали на палубу, Шон шепнул мне на ухо «браво!» и примкнул к компании мужчин, которые собирались играть в покер. И вот только тогда мне и удалось без лишних свидетелей перехватить Элли.
– Получилось? – осторожно спросила, улучив подходящий момент. Элли кивнула, и я окончательно успокоилась.
– Кара, давай минут через сорок сходим поплавать в ракушки, – нарочито беззаботно предложила она. – Сейчас там водичка, как парное молоко. Будет здорово, правда.
Невольно поморщилась от слова «водичка», которой вокруг нас и так хватало. Элли заметила мою реакцию и добавила многозначительным полушепотом:
– Это поможет восстановить силы.
Я задумалась. Попробовать стоит.
– С радостью, – улыбнулась пошире, услышав неподалеку девичий щебет. Моя сообщница покосилась в ту сторону.
– Вот и отлично, – просияла она и тотчас сменила тему. – Я как раз успею отойти после ужина. Эта Лана… – В ее голосе зазвучало недовольство. – Видела бы ты, как высокомерно она держалась, а папа и господин Висмарк ей чуть ли не в рот смотрели. Брр… Мне кажется, она нас всех презирает.
– Шон говорил, что она не в духе из-за ошейника, – попыталась я оправдать коллегу. – По сути, на нее одну из гостей надели оковы, еще и выставили это на всеобщее обозрение. Кому такое понравится?
– Да, но… – от неожиданности растерялась Элли, но тут же перешла в нападение. – Нечего было материализовывать такую пакость, чтобы шпионить за остальными! Пока ее прототипы пользуются успехом, госпожа Мартинез для всех желанный гость, но, как только она вылетит из топа, уверена, мало кто захочет иметь с ней дело, с такими-то манерами! Не говоря о том, что половина влиятельных дам Либрума не в восторге от того, что их мужья питают слабость к творениям Ланы. Госпожа Висмарк первая вздохнет с облегчением, узнав, что ей больше не придется лицемерить.
А вот это меня удивило. Я считала, что обитателей Пантеона в Эдеме по-настоящему боготворят, а положение топов так и вовсе непоколебимо.
– А ведь Лане поначалу все так сочувствовали…
Узнать, что хотела сказать Элли, мне так и не довелось, потому что в этот момент к нам подлетели ее приятельницы и увели к остальным гостям. А я в поисках блаженного уединения отправилась на корму корабля.
Вечернее небо потемнело, в его тягучей и густой словно вакса черноте отчетливо проступили звезды. Я смежила веки, подставляя лицо теплому ветерку, надеясь, что барабанная дробь в голове хотя бы немного поутихнет, как внезапно услышала издевательски-ласковый голос:
– Хорошо проводите время, Кара?
Быстро распахнула глаза и обернулась.
– Госпожа Мартинез… Не ожидала. – Она стояла с бокалом шампанского, утопая в дорогой ее сердцу тени. – Но вы правы, жаловаться мне не на что. Господин Штольцберг радушный хозяин.
Лана выступила из полумрака, алые губы скривились в сардонической усмешке.
– Да. А его особняк может обеспечить столько скрытых удовольствий… – с многозначительной интонацией протянула она, и мне это не понравилось. – Особенно сад. Понравились арбоперсики?
Цвет ее глаз изменился. Голубая радужка заполнилась чернотой, зрачок засиял неоновой белизной, и мое сердце пропустило удар.
Она все знает! Но как?
– Вы, кажется, побледнели, Кара, – продолжала наступать госпожа Мартинез. – Впрочем, вы сегодня и так бледны.
Страх уступил место презрению. Лана была в курсе того, что мы с Элли попали в беду, но ничего не сделала, чтобы нам помочь. Не захотела или не смогла? Не важно, раз уж она опустилась до шантажа.
– Чего вы хотите, Лана? – не стала я притворяться, будто не понимаю, к чему она клонит.
– Всего лишь поболтать немного с коллегой. У нас должно быть много общих точек соприкосновения. Сугубо профессиональных, разумеется. О, не делайте такое лицо, Кара. Уверена, мы поладим. – Ее улыбка стала по-настоящему зловещей.
Я не имела ни малейшего понятия, что ей от меня нужно. А может, не от меня, а от Шона? От этого предположения стало дурно. Внезапно мой взгляд упал на металлический отблеск у нее на шее. В голове зародилась одна шальная, почти невероятная догадка, и я, расправив плечи и подняв подбородок повыше, решила пойти ва-банк.
– Вы правы, Лана. Может, тогда поговорим о материализованных фантазиях, – твердо сказала я и, сделав шаг ей навстречу, коснулась пальцем ошейника. – Дивное украшение, кстати. А какой функционал! Интересно, оно когда-нибудь дает сбой?
В неоновых глазах мелькнуло изумление (видимо, госпожа Мартинез считала меня легкой добычей), а вслед и растерянность, но Лана мгновенно собралась.
– Как я уже говорила, Кара, ошейники, поводки – это по моей части, – с усмешкой парировала она и заправила мне за ухо выбившуюся прядь.
С удивлением отметила, что блеск ее глаз, который я принимала прежде за безумный, таковым вовсе не являлся. Скорее азартным, рискованным, но не более.
– Думаю, мы поладим, – неискренне улыбнулась я.
Она понимающе кивнула.
– Придется.
Внезапно нашему уединению помешали.
– Дамы, какой неожиданный союз! – произнес господин Шульте, приближаясь к нам с двумя бокалами шампанского.
Я вздрогнула от неожиданности. Как много он успел услышать?
– Ничего удивительного, Йен. Мы же коллеги, – лениво ответила госпожа Мартинез, повернувшись к нему. Ее радужка снова стала голубой, а зрачок черным.
– А коллеги должны держаться вместе, – поддакнула я и склонила голову к Лане.
Господин Шульте недоверчиво поморгал. Видимо, не ожидал, что мы настолько спелись. А потом усмехнулся и протянул нам бокалы.
– Шампанского?
Лана перевела азартный взгляд со своего старого знакомого на меня, и ее губы расплылись в поистине дьявольской улыбке.
– Спасибо, Йен, но не стоит. Я хочу поиграть в покер, – протянула она, наслаждаясь моментом, а затем, постучав указательным пальцем по своему виску, добавила: – Трезвая голова в таком деле не помешает. Так что оставляю Кару в ваших надежных и сильных руках, Йен, – и удалилась, посмеиваясь, прежде чем я успела придумать предлог, чтобы улизнуть вместе с ней.
Мы с господином Шульте остались наедине.
Я мысленно заскулила. Ну что за особняк?
Такое ощущение, что все здесь пытаются либо перемыть друг другу косточки, либо тайком выведать чужие секреты, а потом пошантажировать (чего добру пропадать?), либо подставить ближнего. Это как минимум. А как максимум прибить. Теперь и у меня башенки в виде буквы «Ш» начали ассоциироваться с чем-то зловещим.
– Слышал, вы согласились на предложение Фредерика, Кара? – первым заговорил Йен, протянув мне бокал.
– Спасибо, – приняла его из чистой вежливости. – А по поводу шлема вы правы. Я с первого дня в Эдеме мечтала о создании чего-то действительно важного – пробормотала, пряча глаза. – Извините, господин Шульте…
– Йен.
– Что?
– Раньше вы меня называли по имени.
Я покраснела. Ужасно неловкая ситуация.
– Йен, вы не проводите меня к Элизе? Мы с ней планировали сходить искупаться…
Но вместо того чтобы выполнить мою просьбу, господин Шульте расхохотался.
– Кто-то пустил слух, что я пытаюсь отбить вас у Шона. Вижу, он дошел и до вас, – отсмеявшись, объяснил собеседник. Мои щеки вспыхнули ярче, и я сделала медленный глоток. – Не смущайтесь, Кара, я не перехожу дорогу друзьям. – И только стоило мне расслабленно выдохнуть, как он невинно добавил: – Хотя кое в чем люди правы. Я здесь действительно из-за вас.
Я ошарашенно уставилась на собеседника, а он, усмехнувшись, невозмутимо добавил:
– Господин Штольцберг рассказал вам о пилюлях забвения?
– О чем? – растерялась я.
– Значит, нет… – Меж его бровей пролегла тень. – Дело в том, Кара, что в Эдеме уже около года на черном рынке гуляют таблетки, которые вызывают избирательную амнезию. Поначалу их глотали только отъявленные рецидивисты в момент задержания, чтобы стражи не смогли добиться от них правды, но в последнее время они перекочевали в массы. Уровень преступности резко возрос, – неодобрительно поджал губы Йен.
Я насторожилась. Зачем он завел этот разговор, если мы все уже обсудили с господином Штольцбергом?
– Убийцы забывают о совершенных преступлениях, – между тем продолжал господин Шульте, – насильники перестают узнавать своих жертв, воры с пеной у рта доказывают, что украденное им подбросили, а свидетели начинают жаловаться на провалы в памяти – такой психодел творится! У стражей есть детектор лжи, но сами понимаете, перед пилюлями он бессилен. Поэтому когда я увидел ваш шатер, то сразу подумал, вдруг вам удастся с этим справиться.
– Сделаю, что смогу, Йен, – сухо ответила я.
Он широко улыбнулся, и морщинка на его переносице разгладилась.
– Очень на это рассчитываю. «Либрум Индастрис» и «Пантеон» заключили крупный контракт. В случае успеха, Кара, вы не только получите солидное вознаграждение, но и будете регулярно создавать по-настоящему важные устройства.
Что ж, видимо, господин Шульте захотел убедиться в надежности инвестиций. Но раз уж обстоятельства сложились таким образом, что мы с ним остались наедине, а он держался непринужденно и, кажется, был не прочь поболтать, я подумала, почему бы не попытаться разузнать, что демонстрируют топы за закрытыми дверьми. Потому что мысль, что мужчина, которого я люблю, придумывает страшные, злые вещи, была мне невыносима.
– Как Шон? – сделала осторожный заход.
Йен рассмеялся.
– Верно. Вы даже не представляете, Кара, сколько всего он сделал для защиты ФФЗ и их жителей! А его прототипы… Шон буквально помешан на безопасности! Вы бы знали, сколько факторов он учитывает, прежде чем переходит к закреплению! А все потому, что, в отличие от некоторых своих коллег, думает не о себе, а о людях. Именно поэтому с ним все хотят работать.
От этой новости стало легче, но я продолжала расспросы:
– А что он сегодня презентовал? Шон не признается, а мне ужасно интересно. – Я подкрепила слова ослепительной улыбкой, хотя внутренне и напряглась – что, если Йен меня сдаст? А с другой стороны, за банальное любопытство в тюрьму не сажают.
– Этого я вам тоже сказать не могу. – Я огорчилась. Йен это заметил и покачал головой. – Но, так и быть, намекну: это связано с его портокаром. Только внутри не простые машины, – в конце он многозначительно понизил голос.
Портативная военная техника! Вот что создает Шон! Могла бы и сама догадаться.
– Обещаю, это останется между нами. А над чем он работает с Торнтоном?
– Так вы и об этом знаете? – Йен расширил глаза.
– Просто предположение. Я надеялась, что вы его подтвердите.
– Кара, нельзя быть настолько любопытной! – Я невинно пожала плечами, и мой собеседник расхохотался. – Не представляю, как Шон держится… Давайте я вас лучше провожу к госпоже Штольцберг, пока меня не поймали за разглашением конфиденциальной информации.
Пока мы искали Элли, Йен рассказал, что является выходцем из простой семьи, но его тетя была писательницей. Это она дала его отцу стартовый капитал для «Либрум Индастрис». Устройство, воссоздающее книги пришельцев из других миров для библиотек, тоже ее заслуга. Он отзывался о ней с большой теплотой. А когда упомянул, что она умерла в Пантеоне («заработалась, и сердце не выдержало»), в его голосе промелькнула горечь. Искренняя.
Я его слушала одним ухом, кивала, а сама снова думала о том кубе. Легкостъ материализации, границы иллюзии, веревка вместо наручников, узлы которой наверняка бы сумел развязать страж… Обучающий модуль. Многое на это указывало. А Шон, по словам Йена, заботился о безопасности других, и за это его уважали. Он просто не мог создать что-то плохое. Даже если технология была и его.
Скорее уж Торнтон приложил руку к достоверности куба… Или кто-то вроде него. Психов в Пантеоне хватало.
В любом случае волноваться мне не о чем. Так ведь?
Когда Элли увидела, как я под ручку с господином Шульте выплыла откуда-то из темноты, она обомлела.
– Кара, он же не… – прошептала девушка, когда Йен, посмеиваясь, удалился.
– Разумеется, нет. Мы говорили о работе.
– А Лана что от тебя хотела?
– Она знает про арбоперсики. – Элли испуганно на меня посмотрела. – Не беспокойся, я все решила. Пойдем-ка лучше поплаваем. Только сначала надо Шона предупредить.
В общем, остаток вечера мы с Элли провели, отмокая в целебных розовых водах под звездным небом. Надо сказать, они и впрямь были волшебными. Мой организм восстановился, головная боль прошла, вот только гнетущее настроение никуда не исчезло. Поэтому утром, когда мы с Шоном покидали особняк господина Штольцберга, я испытывала облегчение.
Элли по очереди нас обняла, Шон пожал руку приятелю, и тот, широко улыбаясь, вручил мне корзинку арбоперсиков и ту самую картину. Шон заметно напрягся, его лицо превратилось в маску.
– Какая щедрость, Фредерик. Пришлю тебе бутылочку вина от нас с Кариной, – бесцветно процедил он и, развернувшись, быстрым размашистым шагом направился к карлету.
Я последовала за ним. Краем глаза заметила Лану. Она стояла в нескольких метрах от своего кроваво-красного карлета в роскошном белоснежном платье и соломенной шляпке, заложив руки за голову, в окружении охраны господина Штольцберга.
– Одна… – Темноволосый мужчина аккуратно коснулся девичьей шеи, и от длинной тени, что лежала на земле, отделилась ее копия и приняла стоячее положение. – Вторая… – Рядом с первой нарисовалась другая.
– Это точно вторая? Мне показалось, я видел и третью. Надо перепроверить.
– Нет, точно вторая. Но тоже очень краси-и-ивая… Можете выпускать третью, госпожа Мартинез.
Лана ухмылялась, флиртовала тенями и взглядом с мужчинами, половина из которых выглядела невероятно довольной, хотя они то и дело сбивались со счета. Но, заметив нас, Лана тут же оторвалась от своего занятия. Ее улыбка из снисходительной сделалась кровожадной, а голубые глаза, устремленные на меня, наполнились угрожающим блеском.
– Третья! Четвертая! Пятая!.. Госпожа Мартинез, пожалуйста, не так быстро!
– Пятая или шестая?
– Вроде пятая…
– По-моему, шестая…
– Сколько их всего? – тихо спросила я Шона, глядя на то, как ее жуткие копии прохаживались, плясали вокруг охраны, то уменьшаясь, то увеличиваясь, переплетаясь друг с другом и разъединяясь.
– Семь. До понедельника, Лана! – мрачно бросил он, проходя мимо нее.
– Пятая, пятая! Нет, шестая…
– До свидания, Лана, – попрощалась я.
Она кивнула, продолжая буравить меня хищным взглядом, который ничего хорошего не обещал. По коже поползли мурашки, а настроение, и без того неважное, сделалось еще хуже. Только оказавшись в салоне карлета и плотно захлопнув дверь, я почувствовала себя защищенной.
Мотор зарычал. Откуда-то с улицы послышались мужские крики «госпожа Мартинез, госпожа Мартинез!», но мне было не до них.
Я стала пристегивать ремни безопасности, обернулась и увидела одну из теней Ланы. Она уютно устроилась на заднем сиденье нашего карлета между запечатанной картиной и корзинкой с фруктами!
– Твою… – выпалила я, от неожиданности подпрыгнув на месте, и больно ударилась головой о купол.
Послышался шелест, отдаленно напоминающий смех.
– Наслаждаешься свободой, Лана? – сухо произнес Шон, поймав ее отражение в зеркале. Она кивнула. – Понимаю. Но тебя уже ждут.
Тень пожала плечами и растворилась, а синий карлет наконец взмыл в небеса. Какое-то время мы летели молча. Я размышляла о том, почему Лана устроила это представление. Наверное, таким образом она не только хотела намекнуть, что будет и дальше за нами шпионить, но и пыталась скрыть факт отсутствия одного из ее сумеречных клонов от охраны.
Шон хмурился, с силой сжимал руль и тоже думал о чем-то своем.
Когда особняк господина Штольцберга остался позади, он включил автопилот и полез за картиной. Грубо разорвал бумагу – и оттуда вырвалась белая масляная рука и схватила воздух в сантиметре от его рубашки.
Шон поморщился.
– Какая прелесть! – Прозвучало почище отъявленного ругательства.
– «Жертва любви», – тихо сказала я, настороженно наблюдая за ним. – Не смогла найти предлог для отказа.
Он вскинул брови.
– Конечно, – и перевернул полотно.
С обратной стороны была сделала надпись в виде какого-то слова и нескольких цифр. Я успела разобрать только первые буквы «Али… «, после которых шло то ли 17. 5, то ли 12.3, прежде чем Шон с раздражением отшвырнул картину на заднее сиденье.
– Прокатимся немного.
Карлет пошел на снижение. А пару минут спустя мы уже неслись по широкой неровной дороге, причем Шон то и дело увеличивал скорость. Я откинулась на спинку сиденья и незаметно за ним наблюдала. Внешне он был невозмутим, но я на каком-то животном уровне ощущала, что изнутри его бомбило.
Наконец мы выехали на какой-то пустырь, и Шон резко затормозил. Хлопнул передней дверью, грубо схватил картину и потащил ее куда-то. Уж явно не в рамочку вставлять. Я как ошпаренная вылетела следом.
– Шон, что ты задумал?! – прокричала, пытаясь его догнать.
Оставив мой вопрос без ответа, он резко остановился, бросил полотно на землю и материализовал себе лопату.
– Шон! Так нельзя! – выпалила я, перехватив его за руку.
– Этой мерзости у меня в доме не будет! – рявкнул он так, что я испуганно вздрогнула и, глядя на меня в упор, добавил: – И у тебя тоже. Пока мы вместе.
Его голубые глаза были полны бешенства. Я отшатнулась. Хотя уйти и не смогла.
– Шон, но ведь это предмет искусства… Ты же сам творец!
– Именно поэтому я ее не сожгу.
Он с силой выдернул руку из моих пальцев и начал копать.
Я растерла ладонями лицо, запустила пальцы в волосы. Это какой-то дурной сон…
Предприняла еще несколько попыток его остановить, но все без толку.
И чего Шон так взбесился? Неужели приревновал меня к господину Штольцбергу? Маловероятно. А что, если все дело в слухах, которые распустили Элли с Ланой, а остальные подхватили? Только ленивый в особняке не прохаживался на его счет. Наверное, много кто и в лицо подкалывал, как госпожа Мартинез, но он терпел и старался казаться невозмутимым. А тут еще одна насмешка – «Жертва любви», к тому же от начальника, и его нервы сдали.
Солнце припекало, по лицу Шона, сосредоточенному и хмурому, текли струйки пота, а он все копал и копал… Я посмотрела в небо. Вспомнила выходки Ланы, добровольно превратившего себя в зверя Берда, Ирену с ее ангельской внешностью и кровожадной натурой, Механического человека, зацикленную на собственной смерти Дориан…
«В окружении Шона одни психи. Да и я ничем не лучше. С кем поведешься», – со злостью подумала я и, материализовав себе лопату, принялась копать вместе с Шоном.
– Паршивый уикенд.
Шон с удивлением на меня посмотрел, но ничего не сказал. Я тоже молчала, до конца не веря в то, что совершаю настолько кощунственный акт.
Когда мы закончили, Шон выглядел усталым, но не взбешенным. Физические упражнения на свежем воздухе успокаивают. Я отряхнула одежду и вернулась в карлет, Шон недолго постоял над холмиком и присоединился ко мне. Дальше ехали молча.
Внезапно поймала себя на мысли, что местность мне кажется знакомой. Сердце ускорило бег.
– Шон, сверни налево! – выпалила я, широко распахнутыми глазами изучая зеленые холмы.
Мой кавалер прищурился.
– Что там?
– Не знаю. Просто хочу посмотреть.
– Что от тебя хотели Фредерик с Йеном? – сухо спросил он, сворачивая.
– Прототип.
– А ты что?
– А я согласилась, – отозвалась, с замиранием сердца всматриваясь в пространство перед собой.
Да, я убедила себя в том, что события в кубе были не более чем симуляцией. Но сейчас при взгляде на пугающе знакомый пейзаж меня снова одолели сомнения. Что, если все происходило на самом деле? Причем не в какой-то другой стране, в параллельном мире или в вымышленном месте, а в окрестностях Либрума! Вчера днем!
– Останови здесь! – прокричала я и, когда Шон приглушил мотор, пулей выскочила из салона.
Уверенным размашистым шагом направилась вниз по склону.
«Бум-бум-бум!», – колотилось сердце, а я все шла и шла.
Где-то здесь закрылся мой первый тоннель… Вот тут я споткнулась и упала… Если это не плод моего воображения, то там внизу дом, а за ним – пропасть, в которой я почти умерла…
Господи, разве такое возможно? Что, если мое сознание перенеслось в тело другой девушки?
Какой-то шпионки… или в ее аватар! И где-то поблизости находится логово реальных бандитов! В кубе ведь не было ни датчиков, ни очков, боль никак не исчезала, а реакции людей были слишком сложными.
Что, если вчера меня и впрямь подстрелили? Меня или кого-то другого? А мое сознание вернулось назад из-за неминуемой смерти (как защитная реакция) или от ощущения сильного толчка, а не потому, что я нашла границы? Вдруг я ошиблась по поводу прототипа и промолчала, когда нужно было бить тревогу?
Стоп. Доказательства! Мне нужны доказательства… Дом!
Уже медленнее, страшась того, что могу увидеть и в то же время не в силах вернуться назад, я продолжала спуск.
– Карина, ты ни о чем не хочешь мне рассказать? – долетел до меня взволнованный голос Шона, но я отмахнулась.
– Нет. Тш-ш-ш… Не шуми.
Пригнулась и крадучись (мало ли, вдруг мы здесь не одни) продолжала целенаправленно двигаться вниз по склону. Шон молча следовал за мной.
Так, еще шаг и еще… Вот, вот сейчас…
Рывком подняла голову вверх – дома не было. По инерции прошла еще немного вперед, но никаких зацепок не обнаружила.
– Карина, что с тобой? Ты странно себя ведешь.
Я запустила пальцы в волосы. На глаза навернулись слезы. Нервы не выдержали и сдали в последний момент. Как же надоела эта неопределенность! Устало потерла ладонями лицо, стараясь прийти в себя.
Я просто схожу с ума.
А куб все-таки симуляция. Местность всего лишь похожая. Регион ведь один, а его создатель или создатели явно из ФФЗ. Вот они и вписали в реальный пейзаж бандитское логово. Для большей достоверности. К тому же если бы это было и вправду устройство слежения, то оно бы уже давно было передано стражам, а не пылилось бы в столе господина Штольцберга.
И почему я сразу об этом не подумала? Нехватка информации. Чего только в голову не взбредет!
Шон наконец меня догнал и остановился справа. Бросил косой хмурый взгляд на мое лицо.
Наверное, решил, что у меня съехала крыша. Ну и ладно. Не одному ему позволено на пустырях картины закапывать… Могу и я для разнообразия почудить.
– Карина, ты раньше бывала здесь? – серьезно спросил он. В бархатистом голосе отчетливо проступила тревога.
– Нет… – ответила чуть слышно. – Показалось просто.
Поверил или нет? Мне было уже все равно.
– Нам надо как можно быстрее вернуться к карлету, – неожиданно произнес Шон. – В этих горах долго находиться на открытой местности опасно.
Я резко повернулась к нему.
– Что?
– Впереди поселки шахтеров. Люди там живут разные. – Шон поморщился, тряхнул головой. – Есть и простые трудяги, а есть и…
Бандиты!
– …всякие отбросы общества. Они проворачивают свои делишки в больших городах, а потом отсиживаются либо в поселках, либо где-то в горах.
Я ошарашенно уставилась на своего спутника. Мой кошмар слишком быстро стал обретать плоть и кровь.
– В этих местах есть зоны, где техника выходит из строя, – между тем продолжал Шон, пиная носком мокасина камешек. – А под землей, поговаривают, со времен Второй мировой войны сохранились катакомбы, тайные тоннели. Сама понимаешь, при таком раскладе блюстителям правопорядка особо не разгуляться. Иногда здесь находят тела… – Он сглотнул и посмотрел на меня в упор. – Не только стражей.
Я ощутила, что мои руки опять задрожали, и спрятала их в карманы комбинезона. От внимания Шона это не укрылось.
– Не волнуйся. Я смогу защитить нас обоих в случае чего. Но не будем искушать судьбу.
Внезапно мне вспомнилась его изувеченная спина и слова: «Глупость излечивается не сразу. Шрамы – моя защита от рецидива».
Что, если шрамы Шона получены здесь? Он хорошо ориентируется на местности, знает, какие люди тут живут… Вдруг пару лет назад он приезжал в эти горы, чтобы отдохнуть на природе, развеяться, а может, пытался найти вход в катакомбы или поймать преступников, а на него напали и долго держали в плену?..
А тот прототип… Если Шон действительно участвовал в его создании, вдруг он использовал свой опыт и переживания, чтобы максимально приблизить к реальности, подготовить других к таящейся в этой глуши опасности, защитить? Да и Йен говорил, что Шон сделал многое для обеспечения безопасности ФФЗ и их жителей. А я, глупая, в нем сомневалась…
Стало стыдно.
– Полетели домой, – тихонько попросила я, заглянув в его голубые глаза, уставшие, полные волнения и затаенной боли.
Шон кивнул, протянул мне руку, и мы, переплетя пальцы, вернулись к карлету.
Я залезла в машину, откинулась на спинку кресла. Перед глазами яркими вспышками пронеслись воспоминания.
Моя смерть… Украшения из эфириуса… Арест Тома, одержимость творцов во время запретных сражений – победа любой ценой… Тот коротышка, который привиделся мне на индустриальной выставке, галлюцинации… Шрамы Шона, его странные высказывания и поступки… И чудовищный прототип Штольцберга, в котором люто ненавидели творцов и страстно желали их уничтожить…
Я поморщилась, устало потерла ладонями лицо.
Нет, все-таки что-то не то с этим Эдемом. Что-то не то…

Часть вторая
Драматическая

Глава 1
Новые горизонты

Проснулась я от какого-то странного звука.
Бамс! Бамс! Будто кто-то стучал деревянными палками.
Я распахнула глаза и прислушалась. Не показалось.
У Шона что, дятел завелся? Да и его самого поблизости не было. Странно…
Я откинула тонкое одеяло, осторожно слезла с кровати, накинула халат, зевнула и, стараясь не шуметь, босиком вышла из спальни. Незнакомые ритмичные звуки привели меня в спортзал. Я замерла на миг около запертой двери, запахнула полы халата и проскользнула внутрь. И от увиденного чуть не ахнула.
Двое мужчин, облаченных в черные спортивные костюмы, защитные пояса и сетчатые маски, как у фехтовальщиков, босиком сражались друг с другом на шестах. И не просто сражались. А вытворяли что-то невероятное на татами.
Резкий выпад, блок, контратака, удар по ребрам, по плечу… Снова блок, прыжок, разворот…
Удар по бедру – мимо, один из мужчин, крепко сжимая оружие, взлетел вверх, уклоняясь, чуть ли не перпендикулярно к нему. И, едва приземлившись, с неимоверной скоростью атаковал противника.
Я как завороженная сделала пару шагов в их сторону.
– Браво, Шон! Твоя техника с каждым разом становится все лучше! Скоро ты превзойдешь меня.
– Мне до вас еще расти и расти, мастер, – весело, но с почтением произнес Шон и, услышав меня, обернулся. Стянул защитную маску, открывая лицо, и произнес: – Давайте ненадолго прервемся? У нас появились гости. Доброе утро, Карина. Мы тебя разбудили?
Я улыбнулась, пожала плечами.
– Не знала, что живу с самураем, – пробормотала, с любопытством глядя в его мокрое от пота лицо, черные взъерошенные волосы и искрящиеся голубые глаза.
Шон усмехнулся, подошел совсем близко.
– Ты ошиблась, милая, это таинг. Комплекс боевых искусств Бирмы. Сегодня отрабатываем технику банши.
– Но… зачем? Ты же творец, а не страж! Твоей фантазии нет равной в Либруме! При желании сможешь отбиться иллюзиями.
Шон посмотрел мне в глаза и мягко произнес:
– Бывают такие ситуации, когда созидание недоступно. – Мне вспомнились горы, где, по словам Шона, находили тела творцов, и я зябко повела плечами. Многое встало на свои места. – К тому же мужчина должен уметь постоять за себя и свою женщину даже в Эдеме. Особенно в Эдеме. – Его горячие ладони скользнули по моей шее, щекам, и я ощутила нежное, почти невесомое прикосновение губ. – Если хочешь, могу показать тебе пару приемов самообороны, – неожиданно предложил он.
Первым порывом было сказать что-то вроде «я пацифистка и ни за что не смогу кого-то ударить», но потом перед глазами всплыл тот чудовищный куб и бандиты, которые меня пытали, страх поднял голову, и я тихо и серьезно ответила:
– Почему бы и нет.
Шон прищурился, словно хотел прочитать мои мысли, но развивать тему не стал.
– Пойдем, познакомлю тебя со своим мастером.
После обмена приветствиями и парой приличествующих случаю фраз я, чтобы не отвлекать мужчин, направилась к выходу из спортзала.
– Возьми мой портокар! – крикнул мне в спину Шон.
Я обернулась, удивленно на него посмотрела. С чего такое доверие?
– А как же ты?
– Вызову таксолет. Заодно захвачу арбоперсики. – Я поморщилась от упоминания этих фруктов, как от зубной боли. Кажется, подсознательно они стали у меня ассоциироваться с кубом. Но, что странно, Шон был не прочь избавиться от них не меньше моего. Или мне это лишь показалось? В любом случае мы решили отдать чудо-фрукты друзьям, они бы уж точно смогли насладиться этим шедевром садоводства без посторонних мыслей. – Не хочу поцарапать свой багажник корзиной.
Я покачала головой, невольно усмехнулась – ответ был в духе Шона.
– Договорились. – Настроение сразу же пошло в гору, и я, приободрившись, выскользнула из спортзала и направилась в душ.
Мой переезд в пентхаус был обусловлен двумя правилами, которые следовало неукоснительно соблюдать.
Первое: никого сюда не водить. Шон ценил тишину и свое личное пространство.
Второе: не забираться в его рабочий кабинет, доступ в который охранялся сенсорной кодовой панелью-замком.
Я представляла, что его «крепость» была средоточием хай-тековских разработок, но, к моему вящему изумлению, там оказался самый обычный письменный стол, удобное черное кожаное кресло с высокой спинкой и компьютер без выхода в интернет.
Шон создавал проекты с помощью фантазии, зарисовывал ключевые моменты на хрустальной бумаге, а самые важные выкладки фиксировал в компьютере, который был надежно защищен. Он показал свой кабинет мне лишь раз, в день переезда, чтобы удовлетворить мой интерес. Я тогда бегло просмотрела кое-какие наброски (они были прекрасны) и пошутила по поводу профессиональной паранойи. Но после уикенда в особняке Штольцбергов я поняла, что была не права, а предусмотрительность лишней не бывает.
Убежище. Закрытое, надежное и хорошо защищенное. Вот во что превратил Шон свой дом. Но я смогла по-настоящему это оценить лишь по возвращении из этой поездки. Ведь только оказавшись вновь в нашем светлом, уютном, а главное, безопасном доме, мне удалось расслабиться. Я знала, что ни одна тень Ланы сюда не проскользнет, никто не станет выпытывать обманным путем наши тайны, а потом ими шантажировать и никакие бандиты не смогут к нам вломиться. И этому безмерно радовалась.
После легкого завтрака я оделась и, звякнув брелоком с ключами, выбежала из пентхауса на крышу, где в лучах южного солнца поблескивал лазурный карлет. Заняв место водителя, я направилась в Пантеон. Воспоминания о прошедших событиях преследовали меня, словно тени Ланы, давили, не давали в полной мере насладиться полетом и радоваться предстоящему дню. В кабину лифта я влетела не глядя, а миг спустя испуганно вздрогнула, заметив женскую тень на прозрачном стекле. Стремительно обернулась.
– Доброе утро, Кара, – вежливо поздоровалась со мной госпожа Мариам. – У вас все хорошо?
На ней было эфириусное платье-хамелеон и такая же шляпка, отчего она была практически не отличима от стен.
– М-м-м…. да. И вам доброго утра, Дориан. Извините, я приняла вас за один из клонов госпожи Мартинез.
Писательница тихонько засмеялась и шагнула вперед – контуры ее тела и черты лица мгновенно налились краскам и приобрели четкость.
– Не стоит извиняться, дорогая. Такое сравнение мне только льстит. А знакомство с Ланой в особняке Фредерика, судя по всему, произвело на вас сильное впечатление.
– Что-то вроде того, – ответила уклончиво, но тут же спохватилась. – Подождите… А как вы узнали, где я провела уикенд?
Дориан улыбнулась.
– Видела список гостей. Презентация моего прототипа тоже должна была состояться в прошлую субботу. Но ее в последний момент перенесли на другой день, и я решила остаться дома, чтобы отдохнуть вдали от мирской суеты, – невозмутимо сказала она, напевно растягивая слова. И неожиданно спросила: – Вас можно поздравить с побочным проектом?
Я с удивлением на нее посмотрела.
– А об этом вы как узнали?
Госпожа Мариам пожала плечами.
– Всего лишь догадка. Этого следовало ожидать после вашей последней презентации. Фредерик любит совмещать работу и отдых, а писателей к себе просто так приглашает редко. Так что, я права?
Выражение лица Дориан оставалось безмятежным, но взгляд сделался острым, внимательным. Я насторожилась. Госпожа Мариам вопросительно вскинула брови, вежливо улыбнулась, намекая, что ждет ответа, а лифт все ехал и ехал…
– Э-э-э… да, – призналась неохотно.
– И над чем вы будете работать, если не секрет? – будничным тоном поинтересовалась она. – Наверное, это как-то связано с вашим шатром воспоминаний?
В принципе, ничего особенного в ее вопросах не было, но моя интуиция отчего-то забила тревогу. Вспомнился совет Шона держать язык за зубами. И я твердо, но с уважением произнесла:
– Извините, Дориан, но я не уверена, что имею право разглашать эту информацию.
Она кивнула.
– Вижу, вы уже стали понимать правила выживания в Либруме, дорогая. Рада за вас.
Внезапно я услышала чей-то приглушенный крик. Резко обернулась – и увидела, как человекообразная гора мускулов и костей в развевающемся фисташковом плаще, сорвавшись откуда-то сверху, пролетела мимо нас и с грохотом рухнула на скользкий белоснежный пол четвертого этажа Пантеона. Существо чудом не разбилось, сумев сгруппироваться в последний момент и затормозить в паре сантиметров от пропасти, выпустив когти. Я прижалась ладоням к стеклу и испуганно замерла.
– А, Берд! – усмехнулась Дориан. – Наверное, Лана его вытолкнула из лифта. Они входили в одну кабинку.
С ужасом, недоверием посмотрела на собеседницу.
– Наш дорогой Берд иногда ведет себя, как животное, – заметила она без тени сочувствия в голосе. – За что и получает.
– Но он же мог погибнуть… – сдавленно прошептала я и перевела испуганный взгляд на мужчину, который медленно поднимался с пола.
К нему на помощь бросились другие писатели, ставшие, как и мы с Дориан, случайными свидетелям этой сцены. Но Берд так на них рыкнул, что желание с ним связываться у тех мгновенно пропало.
– Безумие…
– Да нет. Обычное начало рабочей недели.
После паршивого уикенда, отголоском которого были сперва арбоперсики, а затем и эта жуткая, но эффектная сцена, меня еще сильнее потянуло к друзьям. Мы с ними договорились встретиться перед планеркой в космосфере Даниэля. Стоило лишь увидеть ребят, таких веселых, беззаботных, приветливых и бесхитростных, но главное – адекватных, как мне тут же захотелось их расцеловать. В компании приятелей даже дышалось легче.
Я болтала ногами, бесцеремонно усевшись на рабочий стол господина Гросских с чашкой кофе в руках, пока он ползал за своей обожаемой Сэнди по лунным кратерам, нецензурно бранясь, скуля и порыкивая, нацепив шлем-коммуникатор. Мари заняла его удобное серебристое мегакресло, Макс с Тимом пристроились на кольцах Сатурна и оттуда самым бессовестным образом комментировали происходящее, а Майя все это снимала на свой коммуникатор.
– Даниэль, что ты скулишь там? – кричал Тим, помирая со смеху. – Ты же мужик, лай увереннее!
– Вот так: гав, гав, га-а-ав! – внес свою лепту Макс. – Добавь в голос брутальности!
– Парни, заткнитесь, из-за вас ничего не слышно! – отмахнулся Даниэль. – А моя Сэнди – тонкая натура. Вам не понять. Да, дорогая? Ав?
Мы с Мари переглянулись и заливисто расхохотались. А Даниэль невозмутимо поправил шлем и продолжал свой эксперимент.
– Сэнди, хочешь вкусный хрустящий корм? Ав? Дай лапу, а? – Сэнди отвернулась. – Ну же! А я тебе корм. Ав! – Собака стала обнюхивать Майю. – Или лучше кусочек говядины? Ав-ав?
Сэнди растянулась на фантазийном сером полу, раскинула лапы в стороны, подставляя мягкое золотистое брюхо нежным девичьим рукам: «Ну, почеши меня, слышишь?» Майя сдалась без колебаний.
– Мари, в чем дело? – тихонько шепнула подруге на ухо. – Почему Сэнди не выполняет его команды?
– Эта зверюга соскучилась по Клариссе. А на Даниэля обиделась из-за того, что он на нее забил, пока находился в депрессии. Теперь вот характер показывает.
– …Гав-гав-гав! – надрывался Макс. – Кара, кинь мне сюда пару персиков!
Я полезла в корзину и, хорошенько размахнувшись, запустила фруктом в приятеля. Он его чудом поймал, хотя при этом чуть не свалился с Сатурна. А вот вторым я угодила в лоб Тиму.
– Прости…
– С ним все нормально, Кара, – похлопал Макс травмированного соседа по плечу, пока тот потирал лоб. – Жить будет. Правда, приятель? Гав-гав?
Внезапно Сэнди резко подскочила, высунула розовый язык и, завиляв хвостом, рванулась к источнику звука. Встала на задние лапы, при этом пытаясь передними дотянуться до парней, и громко залаяла.
– Э-э-э… А что я такого сказал? – растерялся Макс.
– Ты спросил, хочет ли она поехать с тобой к озеру посмотреть на уток, – устало произнес Даниэль, стянув с головы шлем, и обреченно плюхнулся на пол. – Что мне с ней делать? На людях она становится совершенно неуправляемой, – тяжело вздохнул он. – Иногда мне кажется, что мы с Сэнди женаты… Лет десять, не меньше.
Девчонки переглянулись и захихикали.
– Тогда проведи презентацию в закрытом режиме, чудик, – весело предложила я, запустив и в него фруктом.
Даниэль поймал угощение, откусил большой кусок, прожевал, а потом меланхолично изрек:
– Кристина запретила. Сказала, что таких клоунов, как мы, еще поискать надо. Пантеон должен знать своих героев в лицо. – Он покачал головой и взъерошил черные волосы на затылке. – Черт, это будет позорище, а не презентация!
Пространство космосферы огласил очередной взрыв оглушительного хохота. Я заходилась от смеха так, что болели не только щеки, но и живот. Психика остро нуждалась в разрядке, а рядом с друзьями ее было так легко получить. Надо сказать, что забота о Даниэле и история с шатром воспоминаний странным образом нас сплотила. Мы стали больше беспокоиться друг о друге и чаще собираться вместе в Пантеоне. Хотя в такие моменты наш коллективный коэффициент интеллекта и становился гораздо ниже, чем у каждого по отдельности. Но никого это не смущало. Мы были молодыми, беззаботными, горели энтузиазмом и до безумия обожали творить. И именно тогда, в компании друзей – открытых, дружелюбных, простых, мне удалось сбросить удушающие путы особняка Штольцберга.
Приободрившись, я покинула космосферу и отправилась в свою мандариновую рощу на зов конвертера фантазий. Да-да, того самого устройства, о котором рассказывала Шону. Однако когда спустя полчаса во время планерки Кристина завела разговор по поводу новых идей, я обмолвилась о перчатках эмпатии. Мне показалось, что для простых людей, не писателей, от них будет больше пользы. Тем более что за наше непродолжительное знакомство с Шоном я не раз о них думала.
Если представить мозг как записную книжку, то несколько страничек в своем я отвела под раздел «Странности господина Феррена», потому что чем тесней мы соприкасались, тем больше вопросов у меня возникало. Хотя после нашей вылазки в особняк мне стали понятнее и его критическое отношение к коллегам, и повернутость на безопасности, и даже тренировки в боевых искусствах. Однако многое оставалось для меня загадкой. И как у любой женщины, вызывало любопытство. Но для Кристины я представила все в ином свете.
– В медицинской практике бывают разные случаи, а пациенты не всегда могут описать то, что чувствуют. Особенно дети. Поэтому врачи, надев эти перчатки, смогут побывать в чужой шкуре. Буквально. И не только они. С их помощью интровертам, людям с проблемами в коммуникации будет легче выстраивать диалог с другими людьми.
– Не только диалог, но и отношения, – понимающе улыбнулась Кристина. – Женщины Эдема будут драться в магазинах за возможность купить такое устройство, – с предвкушающими интонациями в голосе пропела она и внесла прототип в график.
Что до конвертера… Я решила его перевести в разряд побочных проектов. Вместе с портативным меморисборником.
После работы я вызвала таксолет и полетела в пентхаус, где меня поджидал Шон.
– Здравствуй, красавица. – Он ласково меня поцеловал. – Как прошел день?
Я улыбнулась.
– Нормально. – Вдаваться в подробности не хотелось, и я, заметив чей-то изумительный оранжевый карлет, спросила: – У нас что, гости? – Шон отрицательно покачал головой. – Тогда чье это чудо?
– Твое. – Я потеряла дар речи. – Нравится?
Шон вытащил из кармана пиджака брелок и, забавляясь моим изумлением, вложил его в мою ослабевшую руку и помог сомкнуть пальцы.
– Шон, нет… – наконец смогла произнести я, с каким-то языческим трепетом глядя на блестящую, ладную, словно игрушечную машинку с изображением тонкой мандариновой вязи вдоль корпуса и на капоте. – Это уже слишком. Ты и так меня балуешь.
– Брось, детка. Не все тебе корежить мой любимый карлет, который, между прочим, считается городской легендой.
– Это было всего два раза! – возмутилась я. – И я исправилась. Сегодня опять ни царапинки. К тому же у меня нет прав.
Шон засмеялся.
– Но ты же записалась на курсы вождения! – И откуда только узнал? – Подучишь теорию, и я помогу тебе сдать тесты в ускоренном порядке. А пока можешь пользоваться автопилотом или возить на работу меня. – Я открыла было рот… и закрыла. Все-то у него было продумано. – Соглашайся, Карина. Надоест – ты всегда сможешь его продать. Хотя тебе за него дадут не больше половины нынешней стоимости, но все же какой-то доход.
– Может, еще и ломбард нужный покажешь? – не удержалась я от ответной издевки.
– Почему бы и нет. Забирай ключи, и я покажу тебе лучший из них. А потом поедем кутить в ресторан.
Я прищурилась и окинула Шона оценивающим взглядом.
– А давай! – бросила с вызовом, не веря, что он всерьез не только предлагает избавиться от его подарка, но и готов показать место, где можно его толкнуть по сходной цене. – Но тогда я угощаю нас ужином.
Губы Шона искривились в сардонической усмешке.
– Детка, я тебя за язык не тянул.
Во что именно меня угораздило вляпаться, стало ясно лишь после того, как мы оказались в одном из самых дорогих ресторанов столицы и Шон, откинувшись на спинку кресла и не сводя с меня испытующего взгляда, принялся заказывать чуть ли не все, что было в меню. После каждого названия блюда, произнесенного издевательски медленно, у меня перед глазами, словно в кассовом аппарате, с тихим звяканьем отбивалась его цена. Одно вино стоило больше половины моего месячного жалованья, а Шон все говорил, говорил и криво усмехался. Но когда мой прожорливый кавалер попросил принести еще и десерт, чувство юмора взяло верх над растерянностью, и я прыснула.
– Дорогая, ты уже решила, что хочешь заказать? – переключился Шон на меня.
Первой мыслью было нервно хихикнуть и сказать: «Мне только стакан воды, пожалуйста». Второй – по-барски взмахнуть рукой: «Мне то же самое» – и отправиться прямиком в долговую яму. В итоге я остановилась на третьем варианте и выбрала то, что хотела. Но когда уже собиралась отпустить официанта, Шон с интонациями гуру кулинарии сделал контрольный выстрел.
– Карина, здесь подают лучшие трюфели в городе. Ты непременно должна их попробовать.
– Ты так считаешь? – не удержалась я от сарказма.
Шон кивнул, и я, не сводя взгляда со своего кавалера и стараясь не расхохотаться, с царственным видом произнесла:
– Что ж, тогда принесите и их.
Шон улыбнулся, довольный таким ответом, официант забрал меню, а я решила, что не встану из-за стола, пока не увижу, что господин Феррен таки съел свой шоколадный торт с золотой крошкой. И когда официант принес счет, я, даже в него не заглянув, невозмутимо протянула запястье. Хотя в тот момент до одури опасалась эпического конфуза.
– Я поражен, – с восхищением произнес мой кавалер, когда мы покинули ресторан. – У тебя хоть что-то осталось?
– Понятия не имею, – честно призналась я. – Лучше скажи, что бы случилось, если бы у меня не нашлось нужной суммы?
Шон притянул меня к себе, крепко обнял и, заглянув прямо в глаза, тихо сказал:
– Тогда бы мы поехали продавать твой новый карлет. – Я расхохоталась, но его поцелуй оборвал мой смех. – Что произошло в особняке Штольцберга? – прошептал он мне на ухо, оторвавшись от губ.
Я напряглась. От этих слов стало не по себе. Неужели Шон подарил этот карлет, чтобы ослабить мою бдительность и заставить рассказать то, чем делиться я не хотела? Нет… Он бы не стал так поступать. Не со мной.
– Ничего. – Я отстранилась, натянуто улыбнулась. – Полетели домой.

Глава 2
Рецидив

Я убедила себя в том, что Шон не пытался мной манипулировать и, в который раз мысленно попинав дурацкий куб, после которого мне теперь повсюду мерещились демоны, приказала себе затолкать подальше новоприобретенную недоверчивость и реже вспоминать о событиях прошедшего уикенда. Тем более что помимо работы в Пантеоне у меня вскорости появилась новая и не совсем обычная активность.
А виной всему был один короткий разговор за ужином в особняке Штольцбергов. Одним из моих соседей за столом был розовощекий и зеленоволосый любитель стразов – господин Карелтон. Как оказалось, он отвечал за рекламу новых перспективных прототипов. Если опустить ту часть, в которой господин Карелтон бурно обсуждал с Шоном сроки выхода роликов его портокара, то останется вот что…
– Кстати, Кара, видел на днях записи ваших презентаций, – затараторил он с такой скоростью, что мне едва удавалось разбирать слова. – Впечатляет! Мы уже начали кастинг актеров для съемки серии рекламных роликов про зеркальное пространство. У моей творческой группы уже готова концепция – это нечто невероятное! Хотя ваша демонстрация – просто чума! Потребность любви и принадлежности – галочка. Потребность самореализации – еще одна. Признание, уважение – без проблем. Вы ж моя умничка, Кара! Руки так и чешутся нарезать видео, смонтировать в нужных местах и запустить в эфир!
– И что тебя останавливает, Маркус? – лениво обратился к нему Шон, пока я соображала, при чем тут пирамида Маслоу.
В карих глазах господина Карелтона вспыхнуло пламя.
– Ты же не… А что, это идея! Кара, вы же не возражаете? – Я согласно кивнула – с меня не убудет. Собеседник восторженно выпалил: – Переговорю с Фредериком по этому поводу!
– Может, ты предложишь Карине и в ролике сняться? Скакать и визжать – это как раз по ее части, – не удержался от подколки Шон, и я, прищурившись, пнула его ногой под столом. – К тому же это бы упростило процесс, – добавил он невозмутимо.
Карие глаза господина Карелтона расширились от таких перспектив.
– Кара, соглашайтесь! Это будет великолепно!
Первой мыслью было отказаться, но потом…
– Хорошо, – фальшиво улыбнулась я. – Только надо согласовать съемки с графиком работы в Пантеоне.
– Конечно-конечно, ни о чем таком не волнуйтесь. Кстати, Шон, может, и ты снимешься в одном из роликов вместе с Карой? Там такой сценарий… Целевая аудитория с ума сойдет!
Шон перевел задумчивый взгляд с собеседника на меня, а потом, ухмыльнувшись, ответил:
– Почему бы и нет, Маркус, почему бы и нет…
Да, именно так я и оказалась на съемочной площадке. Поначалу были фотосессии для голографических рекламных щитов. Такая практика часто встречалась, если писатели Пантеона создавали что-то масштабное. Фотографиями Шона и его прототипами был увешан весь Либрум. А вот в рекламах своих творений обитатели Пантеона снимались редко. Так делал господин Феррен, хотя и нерегулярно.
– Это повышает интерес потребителей к прототипам и вызывает рост продаж, – пояснил он, когда вез меня на первую съемку. – К тому же потенциальные заказчики о тебе всегда помнят. В Эдеме надо постоянно где-то мелькать. А тебе, Карина, особенно – ты здесь новичок. Так что лови момент.
Ну, я и ловила. Сначала ловила в пижаме, плюшевой такой, голубой. Изображая полусонную девицу, которая так не хотела лететь на работу, что готова была забраться на потолок, лишь бы ее никто не трогал.
По иронии судьбы в тот день я заработалась в Пантеоне и после первого дубля в мягкой уютной постели меня срубило. Так что я действительно была согласна на что угодно, лишь бы от меня отстали. Съемочная группа знатно повеселилась – говорят, там были такие кадры…
Дальше мне пришлось ловить момент в кроссовках. Это было не так приятно, как в пижаме. Потому что надо было разучивать сложный танец (а я не была профессиональной танцовщицей), и не смотреть в камеру, и делать все синхронно с остальными, и… Ай, короче, режиссер решил, что с лопатой в руках я выгляжу более органичной. Шон хохотал.
Ну, и на десерт ловить момент пришлось в клубе. Тут уж смеялась я. Потому что по сценарию господин Феррен должен был гнаться за мной по залу, а я – прятаться от него на потолке. Моему незадачливому кавалеру полагалось растерянно озираться по сторонам и тосковать. А мне – по доброте душевной к нему спускаться. Конец. Конец Шону не понравился. Честно, я думала, он откажется в этом сниматься. Но Шон изменил финал под себя, и в итоге съемка таки состоялась.
У меня было очень красивое фантазийное серебристое платье – сама создала, а дело хотя и было в клубе, но из-за особого освещения люди в кадре растворялись. Я медленно двигалась в полутьме, как видение, маня за собой Шона. Он пытался меня догнать, коснуться руки, а успевал схватить лишь серебристую пыльцу. Я исчезала – и оказывалась на потолке. Прохаживалась, искала его внизу взглядом. Но Шона там не было. А потом резко оборачивалась – и натыкалась на его кривую улыбку. Между нами так и искрило, поэтому ролик получился волшебным. Но когда мы в тот день возвращались домой, я не удержалась от вопроса:
– Шон, а почему ты согласился сниматься?
– Решил, что лишний атрибут успеха в моем лице тебе не помешает.
Я усмехнулась. В этом был весь Шон. Но если начистоту, то съемки дались мне нелегко. Это было не увеселительное мероприятие, каким оно представлялось мне поначалу, а труд, который, как и любая работа, отнимал силы и энергию. И когда с роликами и фотосессиями было покончено, я вздохнула с облегчением.
Господин Карелтон усмотрел во мне комедийный талант и намекнул, что ожидает в ближайшем времени снова увидеть меня на съемочной площадке. Так что, когда мы с ним прощались, мысленно я уже представляла себя со сковородой в правой руке и в перчатке эмпатии на левой, обманчиво ласково говорящей на камеру: «Дорогой, где это ты столько времени пропадал?..»
Зато Шон к такой нагрузке был привычен и, казалось, ее не замечал. Неожиданно для себя я открыла одну истину – он был тем еще трудоголиком. Да, Шон говорил, что много работает, но это не бросалось так сильно в глаза до тех пор, пока мы не съехались. Господина Феррена устраивало, что люди его воспринимали как эдакого франтоватого баловня судьбы, который получает от жизни все, что пожелает, при этом особо не напрягаясь. Однако мало кто знал, чего на самом деле ему стоил успех.
Если он выходил в свет, то для того, чтобы завести полезные знакомства, заключить крупные сделки или порекламировать свои прототипы. Он это делал легко, играючи, но своего никогда не упускал. А когда оставался дома, то большую часть времени проводил за работой либо запираясь в своей крепости, либо выбираясь из нее на удобный диван в гостиной с какой-нибудь книгой в руках. Чаще технической или нейрофизиологической тематики. Мне нравилось сидеть на террасе с чашечкой кофе и вазочкой круассанов и тайком наблюдать за ним в такие моменты.
Шон читал, выискивая в тексте нужную информацию, а когда находил, то, не отрывая глаз от страниц, взмахивал рукой – и в воздухе материализовались детали прототипа. Если его все устраивало, он отбрасывал книгу в сторону и уносился обратно в свою крепость. Если нет, то фантазии трансформировались до тех пор, пока на него не сходило озарение.
Я как-то спросила, может, у него запарка, но Шон лишь пожал плечами – обычный четверг. Порой он у меня невольно ассоциировался с загнанной лошадью, несущейся к финишу с пеной у рта, повинуясь плетке невидимого жокея, и я терялась в догадках по поводу причины такой одержимости профессией. То ли дело было в амбициях, то ли в банальном желании неустанно творить, но его упорство и высокая работоспособность меня восхищали и мотивировали на новые свершения.
Я старалась брать пример с Шона и отдавала всю себя трем проектам, но… Если с конвертером и перчатками дела обстояли более-менее, то с меморисборником возникли проблемы. Реконструкция воспоминаний и их насильственное извлечение – вот те новые цели, которым он должен был послужить. И хотя рассудком я понимала, что мне поручено благое дело, особенно в свете того, что рассказал Йен, меня все равно ломало каждый раз, когда я пыталась к нему подступиться.
Ситуация получалась интересной. С одной стороны, я знала, что нужно делать, а с другой – боялась, что из-за какой-нибудь ошибки мое сознание может застрять внутри прототипа во время его испытаний. Вот и аукнулась история с кубом. Я пыталась бороться с собой и искала обходные пути, но работа двигалась с черепашьей скоростью. Это раздражало, тем более что идеи новых проектов выскакивали из меня, как из госпожи Мартинез ее тени. И тогда, чтобы дать мозгу перезагрузиться, я решила сконцентрироваться на конвертере и перчатках. Дело сразу пошло бодрее.
И все бы ничего, если бы не галлюцинации, которые принялись одолевать меня с утроенной силой. Да, я старалась казаться счастливой и беззаботной. Шутила, смеялась и никому не рассказывала о голосах, чтобы лишний раз не пугать. Но правда в том, что, даже если замалчиваешь проблему, она от этого никуда не исчезнет и напомнит о себе в самый неподходящий момент. Так со мной и произошло.
Это случилось недели через полторы после отвратного уикенда. Мы вышли из сферы Мари (у нее не ладилось с новым проектом, и я последние несколько дней помогала ей набрасывать формулу материализации) и направились в кафетерий, когда я поняла, что голоса родных в моей голове перекрыли ее бойкое щебетанье. Такое бывало прежде, дважды или трижды, но длилось недолго – минуту или около того. Но на этот раз все вышло иначе. Галлюцинации набирали силу, становились настолько реальными, что мои внутренности сворачивались тугим узлом, а по коже ползли мурашки. Я что-то ответила Мари невпопад и, бросив пару слов на прощанье, как ужаленная, припустила к себе. А когда оказалась внутри, сразу же рухнула на зеленую траву и свернулась калачиком.
«Карина, милая, надо поесть, – ласково говорила мама. – Ты так совсем отощаешь».
Я зажмурилась, зажала ладонями уши, но пытка продолжалась.
«А ты нам нужна здоровая и крепкая. Ну же, съешь хоть пару ложечек. Это овсянка. Твоя любимая. С молоком и кусочками земляники…»
– Мама… – жалобно прошептала я, понимая, что она ничего не услышит. – Мама, не надо. Пожалуйста… Я так больше не могу. Не могу… Хватит!
«Хорошо, умница. Вот так…»
Голоса в голове сводили с ума, рвали мою душу на части. Я больше не считала их мостом в мой родной мир и хотела только одного – чтобы все наконец закончилось. А потом случилось то, чего никогда, за исключением покушения во время презентации, прежде не бывало. К слуховым галлюцинациям добавились зрительные, и у меня перед глазами появилась с детства знакомая серебряная ложка, которую крепко держала до боли знакомая рука.
«Вот так, еще одну… – говорила мама, а по моим щекам текли слезы. – Маленькая моя, не капризничай».
Тело стало неметь, шея и спина заныли, а четырехглавая мышца правого бедра стала подрагивать. Я вскочила на ноги, поморгала, затрясла головой – и страшный образ развеялся. Неприятные ощущения исчезли. А вот голоса остались. Нервно, испуганно обхватив себя руками, заозиралась по сторонам, ища укромный уголок, куда можно было бы забиться и отсидеться. Переждать. Но кругом была фантазийная пустота. И я поняла, что если останусь здесь в одиночестве, точно сойду с ума. Мне нужен был кто-то, кто сумел бы отвлечь от мыслей о доме, успокоить, переключить на Эдем.
Даниэль с Максом и Тимом готовился к совместной презентации. Ему было не до меня.
От Мари я удрала. У Майи был выходной. И тогда я подумала о Шоне. Хоть бы он был у себя!
Дрожа и пошатываясь, выскочила из сферы и чуть не бегом направилась к лифту. Пока ехала, снова увидела маму, сидевшую на кровати в моей комнате. Золотистые волосы были аккуратно собраны в пучок на затылке, губы ласково улыбались, но в синих глазах затаились усталость и боль. Фантазия накладывалась на реальность, и это было так жутко, словами не передать.
Я выскочила из лифта, вытирая на ходу слезы, пробежала пару метров и пошатнулась, ощутив, как правую ногу свела судорога. Чудом смогла сохранить равновесие, сделала шаг, еще и еще – и снова провалилась в выдуманный мир…
«Что такое, Карина? Ножка болит? – участливо произнесла мама и, отставив тарелку с кашей в сторону, коснулась ладонями моей голени. Я почувствовала резкий толчок. – Ну ничего, сейчас все пройдет, моя дорогая. Я тебя вылечу…»
– Куда несешься, малышка? – долетел до меня, как сквозь толщу воды, хриплый незнакомый голос.
Я прикусила щеку – и комната растворилась, оставив белоснежный коридор Пантеона и светловолосого мужчину с усами и аккуратной бородкой в клетчатом костюме-тройке. Берд! Он нависал надо мной, придерживая одной рукой за талию, другой за плечо. Его ноздри подрагивали, глаза наливались кровью…
– Ты пахнешь страхом, – прорычал он, с шумом втянув воздух в паре сантиметров от моей щеки.
Я отшатнулась и, спотыкаясь, понеслась к площадке для стыковки. Дрожащими пальцами набрала на панели номер капсулы Шона.
– Привет, это я. Пустишь к себе? – пробормотала, когда кончились гудки.
– Сейчас, – кратко сказал он и отключился.
Я вздохнула с облегчением. Пока сфера летела к площадке, вытерла слезы, прикрыла глаза кудряшками и даже смогла изобразить улыбку. Мне не хотелось, чтобы Шон видел меня такой. Испуганной, жалкой и сломленной. Но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности и надеялась, что в его присутствии галлюцинации отступят.
– Какие люди! – произнес Шон, отъехав от стола и развернув ко мне свое черное кожаное кресло на колесиках. – Ну и что же привело тебя сюда? Неужели поиски вдохновения? – добавил он, усмехнувшись и окинув меня голодным взглядом.
Я на него не смотрела. Не могла заставить себя смотреть. Но улыбнулась. Так было нужно.
– Не беспокойся, воровать идеи не буду, – пошутила, окидывая взглядом его кабинет.
Белый и абсолютно пустой. Заводские настройки. Это было так неожиданно, что даже голоса в голове поутихли.
– Такие, как ты, никогда не возьмут чужого, – серьезно сказал Шон, наблюдая за мной.
Я неуверенно его обошла, заинтересовавшись пустыми стенами. У Даниэля была космосфера. Мари в своей капсуле воссоздала королевские покои Версаля, только в золотых рамах висели ее портреты. Макс с Тимом, которые были помешаны на комиксах, наколдовали два одинаковых тронных зала Асгарда и, когда заглядывали друг к другу, материализовали радужный мост. А у лучшего писателя Либрума не было ничего, кроме компьютера и стола с креслом.
– Надо же… А у тебя тут спартанская обстановка, – усмехнулась я и небрежно махнула рукой, указав на пустующее пространство. – Когда господин Штольцберг сказал, что кто-то в Пантеоне создает у себя в кабинете города и целые страны, я подумала о тебе.
Шон поднялся с кресла, медленно подошел и остановился за моей спиной.
– Так раньше и было. Пока я не понял, что это отвлекает от работы, – сухо произнес он и рванул с места в карьер: – У тебя что-то случилось, Карина?
Внутренне сжалась. Но собралась и безмятежно ответила:
– С чего ты взял? Все в порядке. Просто решила зайти к тебе в гости. Раз тебя ко мне не заманить.
«Я позову твоего отца…» – долетел до меня голос мамы, и я вздрогнула.
– Карина… – Шон подошел ближе. – В чем дело?
«Ну что, Кара, займемся спортом?» – бодро обратился ко мне отец, и от звука его низкого хриплого голоса сердце пропустило удар.
Господи, как тяжело! Почему это со мной происходит?!
– Карина!
Я резко обернулась. Мой болезненный, жалобный взгляд встретился с хмурыми, внимательными глазами Шона.
– Галлюцинации… – шепнула чуть слышно и улыбнулась уголками губ. Хотела, чтобы вышло иронично. Но получилось грустно и как-то по-детски, что ли.
Шон недовольно стиснул губы, а потом заговорил снова:
– Карина, я же просил тебя не думать о доме. Все равно ты не сможешь туда вернуться.
– Я знаю, знаю! Но эти галлюцинации… – «Раз-два, три-четыре…» – У меня не получается их контролировать.
«Раз-два, три-четыре. Раз-два, три-четыре. Ты у меня настоящая спортсменка, Кара!»
Голос отца в голове зазвучал громче, я ощутила прежнюю боль, и тут апатия, страх, сомнения, безнадежность, тоска – все то, что я подавляла, что заперла где-то глубоко в себе, чтобы скрыть от других, вырвалось наружу, накрыло меня свинцовой волной, и это стало последней каплей.
– Такого не должно быть, я спрашивала! Я слышу маму, Милу, отца… Теперь даже вижу и чувствую их! И они такие настоящие, что мне становится жутко. Фантазия накладывается на реальность, сливается с ней, и я перестаю что-либо понимать. Я сейчас говорю с тобой, и одновременно мама меня кормит с ложечки, а папа вместе со мной делает зарядку. Может, это фрагменты детских воспоминаний, а может, очередная выдумка – я не знаю! Но это невыносимо! Я хочу, очень хочу все это остановить! Только ничего не выходит… Шон, что со мной не так? – выпалила я на одном дыхании и посмотрела на него с надеждой.
Шон побледнел. В голубых глазах появилось какое-то странное выражение… Но он спросил на удивление спокойно и твердо:
– Такое бывало раньше? До презентации шатра?
Я задумалась, припоминая. В ушах зазвучала песня Эдит Пиаф. «Нет, я ни о чем не жалею». Я ее любила. Папа ее любил.
– Во время нашего первого свидания я увидела человека из своего мира в день смерти. Но с того момента и до презентации зрительных галлюцинаций больше не было. А слуховые… С первого дня моего попадания в Эдем они становились только силь…
Снова провалилась в выдуманный мир.
«Давай потанцуем?» – Папа потянулся ко мне, бережно взял на руки и закружил… С какого-то непривычного ракурса я посмотрела на его улыбавшееся, но усталое и какое-то незнакомое, чужое лицо. Внезапно добрые серые глаза превратились в тревожные голубые.
Шон! Это он держал меня на руках и, крепко прижимая к себе, нес куда-то. Я повернула к нему голову. Миг – и его губы жадно впились в мои. Еще один – и я уже сижу на столе, как тряпичная кукла, а его сильные горячие руки меня обнимают, ласкают…
«Мы потанцуем в зале…» Музыка стала громче.
Я прикусила щеку и вынырнула из галлюцинаций. К Шону. Задыхаясь, балансируя на грани сознания, а может, на грани жизни и смерти, запустила пальцы в его жесткие черные волосы, подтягивая к себе, боясь отпустить. Огладила плечи, сжала пиджак на спине. Перед глазами все плыло, реальность то и дело искажалась, растворялась, и онемевшему, ослабевшему телу с трудом удавалось сохранять равновесие. Но я чувствовала глубокие, ненасытные поцелуи Шона, запах его кожи, тепло рук, скользящих по моим бедрам, спине, и тянулась к нему так, будто он был лекарством от этого безумия… Моим жизненным ориентиром. Маяком.
Толком не помню, что происходило тогда, но, когда моя пытка закончилась и сознание прояснилось, я услышала наше рваное, хриплое дыхание и поняла, что прижимаюсь лбом к его горячей шее.
– Спасибо… – прошептала я.
Шон запустил пальцы в мои волосы, коснулся затылка и, отстранившись, заглянул в глаза.
– Все прошло?
Я кивнула.
– Хорошо.
– Шон, что мне делать? – спросила после небольшой паузы.
– Пей свои таблетки и дальше. Только двойную дозу и строго по времени. Вечером я отвезу тебя к своему знакомому врачу. Если зрительные галлюцинации снова появятся, обязательно скажи мне. Не вздумай скрывать.
– Хорошо, не буду.
Шон пересадил меня к себе на колени и крепко обнял. Несколько минут мы молчали, просто приходя в себя, а потом я, чтобы отвлечься, попросила провести мне экскурсию по галерее. Шон нехотя согласился. Но за это заставил выпить до капли содержимое зеленого флакончика. После чего заварил нам крепкий кофе, включил ручное управление сферой и превратил ее белоснежные стены в прозрачное стекло, сквозь которое были видны лица писателей.
Мы летали внутри центральной трубы Пантеона, перемещаясь от этажа к этажу, и разглядывали прекрасные живые портреты. Внезапно мое внимание привлекла ослепительной красоты блондинка в районе третьего этажа, которая показалась смутно знакомой.
– Шон, возьми немного левее, – попросила я и пару мгновений спустя прочитала надпись на стене: «Марианна Штольцберг». – Шон, это же мама Элли! Нужно показать это ей! – выпалила изумленно и уже собиралась активировать коммуникатор, чтобы сделать фото, но тут Шон перехватил мою руку и остановил меня.
– Не стоит лишний раз волновать Лизу. Она расстроится.
Не признать правоту его слов я не могла. Снова посмотрела на прекрасную девушку. Она не улыбалась, а взгляд серых глаз был полон презрения. И если изображением Марианны в особняке Штольцбергов хотелось любоваться, то ее хмурый высокомерный вид в стенах Пантеона производил отталкивающее впечатление. Контраст был невероятным, и я терялась в догадках по поводу причины такой трансформации. Неужели положение супруги Верховного архонта породило гордыню? Или у нее просто был неудачный день? В любом случае Элли вряд ли бы обрадовалась, увидев свою мать такой.
Остаток своего рабочего дня я провалялась, укутанная одеялом, в кабинете Шона на свежематериализованном диванчике. После чего мы покинули Пантеон и отправились к врачу. Обследование мозга ничего серьезного не выявило. Мое тело было свежим, молодым и восстанавливалось быстро. Но доктор все равно прописал кое-какие лекарства, провел сеанс воздействия на мозг репаратором и за крупное вознаграждение пообещал не распространяться о нашем визите.
– Шон, он сказал, почему это со мной происходит? – тихонько спросила я, когда мы летели домой.
Шон напрягся и крепко сжал губы, обдумывая ответ.
– Это из-за Ирены? – насторожилась я. – Или моя душа не хочет принимать новое тело и мозг медленно угасает?
– Карина, ты должна понимать, – медленно проговорил Шон, – что галлюцинации – это проблема всех писателей Пантеона. Обычно они длятся месяц-два, но бывает, что и полгода, а то и год. Я не знаю, когда конкретно Ирена подменила твои таблетки, но, скорее всего, дело в этом.
– Понятно…
Шон отключил ручное управление, активировал автопилот и повернулся ко мне.
– Милая, потерпи немного, – прошептал он, обхватив ладонями мое лицо. – На севере возле одного крупного горнолыжного курорта есть санаторий, в котором творят чудеса. Я отвезу тебя туда недельки на две, обещаю, как только ты разберешься со своими проектами. Там тебя быстро поставят на ноги.
Я улыбнулась.
– Шон, я же совсем недавно попала в Эдем. Мне не позволят взять отпуск.
– Позволят. Если в отпуск уйду я, – уверенно сказал он. – А пока старайся не волноваться, отсекай мысли о доме и пей двойную дозу лекарств. – Я улыбнулась, кивнула. – Все будет хорошо, милая, обещаю, – мягко произнес он и нежно меня поцеловал.

Глава 3
Энималшоу, или #позор_эпический

– Хей-хей-хей! Дамы и господа, подходите поближе, не стесняйтесь! – бойко вещал Макс в костюме пирата, прохаживаясь по крыше Пантеона с попугаем на плече и подзывая к себе рукой толпу.
К его гортани были приклеены два крошечных полукруга, которые работали по принципу микрофона.
– Сегодня вас ждет небывалое шоу! – продолжал он. – Небывалое и-и-и…
– …незабываемое! – отсалютовал ему бокалом красного вина Тим, который в синем шелковом халате, ночном колпаке и домашних туфлях по-барски развалился на бордовом диванчике напротив клетки со своей ручной белой крысой.
– В яблочко, братец! – выстрелил в него указательным пальцем Макс.
– К сожалению, – мрачно буркнул в микрофон Даниэль, который с трудом удерживал на старте полосы препятствий не в меру оживленную Сэнди. Она так и норовила сорваться с поводка.
За прошедшие две недели парни уже успели свыкнуться с мыслью, что их презентация станет позорищем года, поэтому даже не пытались подходить к делу серьезно. Кристина, щеки и лоб которой от одного вида своих подопечных стали цвета спелых помидоров, кажется, уже успела пожалеть о том, что настояла на открытой демонстрации. Она нервно покусывала губы и то и дело бросала косые взгляды на господина Штольцберга, который пребывал в полном… В общем, он очень сильно недоумевал по поводу происходящего. Признаться, не только он.
Дело в том, что парни выбрали особое время для проведения сего красочного мероприятия – пятницу. Конец рабочего дня. Они рассчитывали таким образом сократить число зрителей, однако их надеждам было не суждено сбыться, ибо сегодня на крыше Пантеона собрались чуть ли не все его обитатели. И их приоткрытые рты, вопросительно вскинутые брови как бы ненавязчиво намекали, что они ожидали увидеть что угодно, кроме того, что собирались продемонстрировать им ребята.
– Не понимаю, откуда здесь столько народу? – тихонько обратилась я к Шону, на породистом, аристократическом лице которого застыло выражение wtf.
Он поморгал, тряхнул головой, прочистил горло и, наконец, ответил:
– Пришли полюбоваться на твоего приятеля Даниэля. Никто прежде не слышал, что можно уклоняться от атак подсознания. – Шон повернул голову левее и бесцветно добавил: – А Лана, чтобы еще и хорошенько развлечься.
Я покосилась на госпожу Мартинез, которая, как и мы, стояла в первом ряду. Ее внешний вид так и кричал о том, что она с помощью своих теней умудрилась разнюхать подробную программу сего увеселительного мероприятия и, в отличие от остальных, грамотно к нему подготовилась.
Длинные черные вьющиеся волосы были собраны в задорные хвостики, глаза закрывали розовые сердечки-очки, а вместо линии губ эфириусными красками была нарисована молния. На ней было коротенькое желтое платье с пышной юбкой, внешнюю простоту которого компенсировали экстравагантные чулки. Тот, что был на правой ноге, в черно-белую полоску, был натянут до середины бедра, а тот, что на левой, – белый с изображением оживших доберманов, поднимался чуть выше колена. В радиусе двух метров от очаровательной Ланы не было никого. Видимо, желающих повторить судьбу чуть не убитого ею Берда не нашлось. Но госпожу Мартинез это нисколько не огорчало.
– Понятно, – пробормотала я, покачав головой, и переключилась на ребят.
– Даниэль, относись к происходящему по-философски: чему быть, того не миновать, – наставительным тоном обратился к нему Тим. – Вот, угостись-ка лучше винцом. – Он потянулся к небольшому круглому деревянному столику слева от себя и наполнил рубиновой жидкостью пустой бокал. – Оно тебя точно взбодрит.
Губы Тима беззвучно зашевелились – и в следующий миг из лежащей у него на коленях клетки выскочила материализованная копия его крысы, которая в прыжке увеличилась до размеров бобра. Встала на задние лапки, передними ухватила бокал и, нелепо виляя длинным хвостом, направилась к Даниэлю.
– Обойдусь, – отмахнулся тот, с трудом сдерживая Сэнди, оглушительный лай которой перекрывал их голоса.
– Малиновое… – обиженно протянул Тим. – Сам делал.
– Ладно. Потом.
– А я не откажусь! – запрыгала на месте Лана и энергично замахала правой рукой, привлекая к себе внимание. Замочек на молнии ее губ был передвинут влево: открыто.
Шокированные до глубины души писатели дружно на нее уставились.
– Любой ваш каприз, мадам! – первым пришел в себя Макс.
С его плеча тотчас сорвалась увеличенная материализованная копия попугая, который спикировал к крысе, выхватил из ее лапок бокал, а затем подлетел к госпоже Мартинез и, галантно изогнув крыло, предложил той напиток.
– Угощайтесь, прошу!
Лана картинно прижала руки к груди, дрыгнула ножкой «оп!», и от линз ее очков отделилось несколько эфемерных розовых сердечек.
– Спаси-и-бо!
Вот жуть!
Тим вскинул брови, задумчиво почесал подбородок и пригубил вино. Видимо, он был со мной солидарен в оценке происходящего.
– Похоже, она с парнями на одной волне, – протянула я, и Шон понимающе хмыкнул.
– Не волнуйся, все будет хорошо, – произнес он, легонько приобняв меня за плечи.
Улыбнулась. Все так. Я действительно очень переживала за ребят, особенно за Даниэля, и пришла на презентацию, чтобы убедиться, что у них все получилось. Ну а Шон хотел, чтобы я взбодрилась. Двойная доза таблеток, к моему удивлению, буквально за считаные часы справилась с галлюцинациями. Мне стало легче. Оставалось только вернуть прежний оптимизм. Но с этой задачей было бы гораздо проще справиться, будь я уверена, что Сэнди помирилась с Даниэлем, а парни сумели-таки найти общий язык с госпожой Мартинез. Пока вроде все шло нормально, но… Лишь бы Лана не вздумала поучаствовать в шоу! На свой кровожадный манер. Подруги моих опасений не разделяли. Они стояли слева от меня и с нескрываемым удовольствием наблюдали за происходящим.
– Может, уже начнете? – прокричала Мари, посмеиваясь. – Сколько нам еще ждать?
– Гм… Парни, кажется, публика начинает волноваться. Надо бы ее как-то успокоить… Ти-и-им!
– Ага, сейчас, – пробормотал приятель, наполняя вином пустые бокалы. – Девчонки, расслабьтесь – окунитесь в нирвану, познайте дзен… Все будет в лучшем виде.
С этими словами его материализованная крыса метнулась к столику, а затем, взяв в лапки бокалы, с важным видом направилась к Майе с Мари, а попугай Макса с напитком в клюве спланировал к Лизе.
Она усмехнулась, принимая подношение, а девчонки переглянулись и расхохотались. В общем, недовольных среди них не осталось.
– Господин Штольцберг? – вопросительно вскинул брови Тим, намекая, что будет рад и его угостить. Верховный архонт, который уже начал понимать, с кем вынужден иметь дело, отрицательно помахал рукой. – Кристина? – Она скопировала жест начальника.
– Так-с, раз все уже в сборе… – заговорил Макс, энергично потирая руки. – Друзья, я счастлив объявить вам об открытии презентации, посвященной серии коммуникаторов с домашними животными!
Зрители зааплодировали.
– За общение с крысами отвечает неподражаемый Ти-и-им Класскен! Прошу любить и жаловать! – Тим приложил руку к груди и с серьезным выражением лица поклонился присутствующим. – С тайнами человеко-собачьей коммуникации познакомит вас наш бравый покоритель аджильных… гм, нет… может, аджилитарных… тоже не очень… В общем, вы поняли, наш бравый покоритель спортивных вершин, тонкий знаток собачьей души – Даниэ-э-эль Гросских! – Тот неохотно помахал рукой публике, и Сэнди, залаяв, чуть не сорвалась с поводка. – А за общение с пернатыми отвечает ваш покорный слуга – Ма-а-акс Класскен! – пафосно изрек ведущий и, раскинув в стороны руки, приготовился к потоку бурных оваций, которые последовали незамедлительно.
– Спасибо-спасибо, – покивал он, когда аплодисменты стихли. – Итак, почетная обязанность первым услаждать ваши очи путем жребий-голосования легла на плечи Тима. Братец, прошу!
– Нам с Рэтом и тут неплохо, правда, приятель? – Он отсалютовал бокалом крысе, которая энергично грызла сыр и посмотрел на Макса. – Ты только свали подальше, а то обзор закрываешь.
– Как скажешь, родной! Только пой, птичка, пой. То есть пищи…
Зрители засмеялись, а Макс со своим попугаем отошел к Даниэлю. Внимание присутствующих тут же обратилось на Тима, который показушно устало вздохнул, сделал маленький глоток, подобно французу, эксперту по части виноделия, и с тоской поставил бокал на крышу. Затем вытащил из клетки Рэта и, глядя на питомца в упор, зашептал формулу материализации. Движения его губ ускорялись, и с каждым произнесенным словом на их головах все отчетливей проступали очертания шлемов – маленького и большого.
– Ну что, Рэт, придется нам с тобой поработать, – меланхолично обратился Тим к крысе, по-прежнему удерживая ее в руках. – Что? Пи? – Он нахмурился, а потом согласно кивнул. – А, пи-пи… Понял, тебе лень. Ты недоволен тем, что я не дал догрызть тебе сыр, так? Пи-и-и… Жизнь несправедлива, приятель. Мне тоже пришлось забыть о вине, чтобы пообщаться с тобой. Давай вот как поступим. Ты получаешь свой сыр и грызешь его на диване, сколько влезет – только не вздумай никуда удирать! – а я спокойно допиваю вино. Как тебе? Пи? Вот и отлично!
На крыше Пантеона стояла тишина. Зрители как завороженные наблюдали за этой парочкой. А удовлетворенный полученным ответом Тим посадил своего питомца на мягкое сиденье и небрежно указал рукой на стол.
– Выбирай, Рэт. Тут у нас сыр пармезан, пи, сыр с плесенью, пи-и-и, сыр плавленый (не советую, застревает в зубах), пф-ф, пи, и сыр копченый, пиуи… Какой ты хочешь?
Крыса определенно задумалась. Повертела мордочкой туда-сюда, пошевелила хвостом и уже собралась было перебраться на стол, как Тим ее остановил.
– Нет, приятель, ты обещал никуда не сбегать, – произнес он с укором и погрозил несдержанному питомцу пальцем. – Лапкой покажи. Что? Пи? Лень? Нет, Рэт, ты обнаглел. Подними свою попу, встань на задние лапки и сделай, что велено. Понял? Пи?
У меня глаза чуть на лоб не полезли, когда я увидела, как Рэт кивнул и указал на тарелочку с сыром с плесенью.
– О, да ты у нас гурман… – с одобрением протянул Тим и поднес собеседнику один из маленьких кубиков, что лежали на блюдце под номером два. – Держи.
Крыса тут же запустила зубы в угощение, а господин Класскен с наслаждением глотнул малинового напитка из поднятого с крыши бокала и блаженно смежил веки. Но вдруг вспомнил, что они с Рэтом тут не одни и обратился к зрителям.
– Пока все работает… Кто-нибудь хочет в этом лично убедиться?
Писатели стали возбужденно перешептываться.
– Я, я хочу! – с нездоровым энтузиазмом выпалила быстрее всех Лана. Ее губы-молния скривились в кровожадной улыбке, а из розовых линз опять полетели сердечки. – Обожаю крыс!
Тим молча пожал плечами, мол, ему-то что, хоть сам черт приходи, зато его братец снова напомнил о себе.
– Госпожа Мартинез, – льстиво обратился к ней Макс, – для нас это большая честь!
С этими словами он подскочил к писательнице и, галантно предложив ей руку, проводил на диванчик. Когда она подошла, Тим нехотя поставил стопы в бархатных туфлях на крышу и сдвинулся немного влево. А довольная Лана заняла свободное место справа от него и, скрестив ноги в умопомрачительных чулках, кокетливо оправила платье. Это могло бы показаться даже милым, если бы не выглядело так жутко.
– Прошу! – Макс помог ей надеть коммуникатор, который всего полсекунды назад стащил с головы брата. Правда, для этого госпоже Мартинез пришлось немного опустить свои хвостики и снять очки, но ее это ничуть не огорчило.
– Ну-ка, иди ко мне, Рэт… Тебя ведь так зовут, да? – медленно, обманчиво-ласково, со зловещим придыханием прошептала она, посадив на ладонь зверька и разглядывая его как диковинку. – Хорошая, хорошая крыса.
От ее интонаций и безумного блеска голубых глаз у меня по коже поползли мурашки.
– Как настроение? Пи-и-и… Не особо? Страдаешь? Пи-пи? Надоело, что тебя все хватают и не дают нормально поесть? – с притворным сочувствием продолжала Лана, нежно поглаживая Рэта указательным пальцем по спинке. – Я знаю, как помочь твоему горю… Как? – Она тихонько засмеялась тем смехом, от которого в жилах стынет кровь, и предложила кардинальное решение проблемы: – Хочешь, я откушу тебе голову? Пи-и-и? – и для наглядности клацнула зубами.
Крыса вздрогнула и попыталась удрать от госпожи Мартинез, но она быстро сомкнула вокруг упитанного тельца свои длинные пальцы с черными ногтями. Я напряглась: шутит или серьезно? Тим тоже ощутимо насторожился (это ведь был его питомец и он его любил), но с показным равнодушием попытался отговорить Лану от дурацкой затеи.
– В вашем положении, госпожа Мартинез, есть грызунов как-то не комильфо… Вы же не Оззи Осборн.
Лана сделала вид, что его не услышала. Медленно поднесла Рэта к лицу и, глядя на него немигающим взглядом, с удивлением прошептала:
– Нет? Но почему? Пи-пи? Хочешь жить? Смерть милосердней…
Я уже было собралась вскинуть руку и вызваться добровольцем, чтобы испытать на себе работу чудо-шлема, а заодно вырвать бедного перепуганного зверька из когтей Ланы, но тут она снисходительно вздохнула.
– Ну ладно. Пи-и… Все равно я уже успела пообедать.
Госпожа Мартинез, продолжая бережно, но крепко удерживать пальцами трепыхавшуюся крысу, неожиданно посмотрела на меня. И в этом ее невербальном послании определенно таилась угроза. Рэт снова запищал.
– Чем? – Она поднесла зверька к уху и тихонько рассмеялась: – Кровавым бифштексом. Да, пи-пи-пи. Могу и тебя угостить, хочешь? Пи?
– Что у тебя с Ланой? – тихо спросил у меня Шон.
– Мы с ней просто немного поболтали у Штольцбергов…
– Не поддавайся на ее провокации, – сухо сказал он. – Лана любит запугивать людей, но делает это больше для проформы, чем из намерения действительно навредить. Когда она поймет, что ее выпады тебя не трогают, то отстанет.
– Угу, – мрачно отозвалась я, продолжая наблюдать за ворковавшей с крысой писательницей.
Наши взгляды снова встретились. Госпожа Мартинез кровожадно улыбнулась, прищурилась и… медленно повернула голову в сторону Тима.
– А лучше… давай-ка съедим твоего хозяина! Пи-пи-пи… – почти любовно прошептала она. – Как тебе такое предложение?
Я сжала руку Шона. Остальные писатели тоже напряглись – от Ланы можно было ожидать и вооруженного нападения, чем черт не шутит. Пошли взволнованные шепотки.
– Что? Только если никого другого не будет? Пи? – Лана расхохоталась. – Вот какой ты у нас замечательный друг…
Надо отдать должное Тиму, а может, и вину – приятель не растерялся.
– Зато настоящий, – меланхолично изрек он, задумчиво разглядывая на солнце рубиновую жидкость. – Из разряда тех, что зарежут тебя спереди. – М-м-м… Оскар Уайльд… Неплохо.
– Вина? – вскинул брови Тим.
Писательница согласно кивнула, и я расслабилась, а господин Класскен снова потянулся к бутылке.
В этот момент голова Макса с уже материализованным шлемом медленно выплыла из-за спинки дивана. Следом появились его плечи и попугай в таком же коммуникаторе, только размером поменьше.
– O-о-о, вижу, вы неплохо поладили, – произнес он с азартом, опершись руками о спинку дивана и жадно наблюдая за ними. Писатели чокнулись, освобожденная крыса стала снова с наслаждением грызть сыр. – Госпожа Мартинез, как вам прототип моего братца?
– Занятная штучка. Хочу такую себе, – промурлыкала Лана, пощелкивая черными ноготками. И обратилась к господину Штольцбергу: – Фредерик, можно закреплять.
Тот усмехнулся, кивнул и через фантазийную крысу передал писательнице крохотный розовый флакончик. Лана со знанием дела им воспользовалась, и Тим наконец облегченно вздохнул (похоже, ему было тяжеловато столько времени удерживать иллюзию).
– Отлично! – выпалил довольный Макс. – Тогда эстафета переходит к нам с Рупертом.
– Хозяин, жги! – добавил от себя попугай, и все дружно расхохотались.
– Ну что, Руперт, как думаешь, зрителям нравится представление? – полюбопытствовал он, отойдя от злосчастного диванчика. Птица закивала. – Приятель, так дело не пойдет. Ты должен ответить «да» или «нет».
– Да-а-а… – тут же исправился Руперт.
– Тогда давай об этом у них спросим. Девчонки, пообщаемся? – весело обратился он к Мари с Майей, и они согласно закивали.
Макс материализовал им шлемы и синхронизировал их работу, чтобы ему было проще удерживать тройную фантазию. Затем дал девчонкам очки с видеокамерой (вторая камера прикреплялась к шлему птицы) и, громко выкрикнув «лети!», отправил Руперта в свободный полет.
– Прямо, прямо… А теперь направо! – командовала Мари, управляя попугаем, как дроном. Кажется, они изобрели новый вид спорта. – Та-а-к… А теперь бери левее, еще, еще… Осторожнее, Йелло по курсу! – Господин Фейн инстинктивно пригнулся, спасаясь от лобового столкновения с птицей, а когда угроза миновала, выпрямился, и на его лице расплылась теплая улыбка. – Покружись у него над головой! Умница, Руперт! А теперь вверх!
Пока девчонки, посмеиваясь, указывали, куда попугаю лететь, я переключилась на Даниэля. Он уже тоже нацепил свой коммуникатор, который, казалось, контролировал без проблем, и через него говорил с Сэнди. Она заметно присмирела и теперь с аппетитом уплетала хрустящие мясные подушечки. Я снова посмотрела на колоритное трио. Руперт только-только вернулся и, горделиво расправив крылья, прохаживался по правому предплечью Макса. Госпожа Мартинез с Тимом лениво следили за ними.
– Какой ты умный, Руперт, а еще очень красивый, – ворковала Майя, любуясь птицей. – Можно с тобой сфотографироваться? – спросила она, посмеиваясь. Попугай что-то прощебетал – и ее лицо вытянулось. – Что? Пять эфи за снимок? Макс, он это серьезно? – недоверчиво обратилась к приятелю.
Господин Класскен невозмутимо пожал плечами.
– Вполне. Это Либрум, Майя.
Девчонка растерянно заморгала, а Тим задумчиво изрек:

Как жалок мир, погрязший в алчности, расчете,
Где царствует материальное, духовное же не в почете.

– Браво! – отсалютовала ему бокалом Лана. – Это определенно тост! За возрождение духовных ценностей! – И они снова чокнулись.
Зрители расхохотались, а господин Штольцберг спросил:
– Дамы, все работает? Закрепляем?
– Да, – первой откликнулась Мари.
В этот момент госпожа Мартинез взяла со стола розовый граненый пузырек с эфириусом, небрежно повертела его в правой руке и, не глядя, швырнула в сторону трио.
– Ловите!
– Руперт! – выкрикнул Макс, понимая, что не успеет материализовать птицу, и попугай тут же сорвался с его плеча.
Затаив дыхание, писатели наблюдали за тем, как бесценный флакончик, двигаясь по параболе, стремительно приближался к полу. Шон вздрогнул. А мне показалось, что я увидела внизу лишнюю тень.
– Молодец! – воскликнул с облегчением Макс, когда его питомец каким-то чудом умудрился поймать склянку с эфириусом за миг до того, как она должна была разбиться вдребезги.
Господин Штольцберг демонстративно вскинул руки и громко зааплодировал.
– Браво, Руперт, браво!
Остальные писатели тотчас подхватили его инициативу. А герой дня, передав добычу Максу, выдал свое коронное:
– Хозяин, жги!
Зрители расхохотались. А пока господин Класскен возился с закреплением фантазии, я искоса наблюдала за господином Штольцбергом. Он шутливо погрозил Лане пальцем, а она покаянно надула губки. Кажется, между ними царило полное взаимопонимание.
Внезапно крышу Пантеона снова огласил заливистый лай, и заинтересованные взгляды присутствующих устремились к Даниэлю. На сегодня он был последним.
Мари отдала эфириус господину Штольцбергу, тот благодарно кивнул, и она вернулась на прежнее место в первом ряду. А Макс, приобняв Майю за талию, объявил в микрофон:
– Друзья, а теперь вашему вниманию предлагается гвоздь программы – господин Гросских и его шелти Сэнди с радостью продемонстрируют вам прохождение полосы препятствий! Приятель, что ты нам приготовил?
– Стандартный набор. Пронумерованная мини-трасса с препятствиями. Номер один – горка. – Он указал рукой на два широких трапа, соединенных под углом, и попугай Макса для наглядности тотчас туда спланировал. – Номер два – качели. – Птица перелетела к трапу с грузиком, отчего тот зашатался. – Под третьим номером идет бум…
– Что это? – Макс вскинул брови.
– Вон та трапеция… – Попугай снова сменил местоположение, и Даниэль закивал. – Да, правильно. Номер четыре – шина – рамка с кольцом, похожим на автомобильную покрышку. И пятый… – Даниэль замялся и по привычке запустил пальцы в волосы на затылке. – Как его там…
– Слалом! – рявкнул Берд, который занял место Ланы в первом ряду.
– А, точно, слалом! – обрадовался Даниэль, а Руперт перелетел к двенадцати вертикальным палкам, которые были выставлены в одну линию. – Собака должна обходить стойки «змейкой», это если кто не знает. Или хотя бы пытаться… – задумчиво добавил он, покосившись на энергично вилявшую хвостом Сэнди.
Она бодро залаяла. Даниэль встряхнулся.
– Ну ничего, мы со всем справимся. Правильно, Сэнди?
Она снова залаяла.
Пока вроде все шло хорошо. Даниэль подвел свою питомицу к первому препятствию.
Снял поводок и, присев на корточки, ободряюще потрепал ее по холке.
– Первой штурмуем горку! Вот эту. Понятно? Гав-гав?
Собака залаяла и понеслась к препятствию. Успешно его преодолела и, воодушевившись победой, рванула к буму.
– Стой! Сначала качели! Давай немного назад! – Сэнди закружилась. – Давай-давай… Гав!
Но собака оставалась безучастной к словам своего хозяина.
– У него что, прототип не работает? – тихо спросил у меня Шон, нахмурившись.
Остальные писатели тоже недоуменно перешептывались.
Я отрицательно мотнула головой.
– Да нет. С прототипом все в порядке. Просто Сэнди немного обиделась на Даниэля и теперь через раз выполняет его команды.
Шон обескураженно вскинул брови, моргнул.
– Понятно. У тебя очень интересные друзья… Они всегда себя так ведут?
– Практически, – улыбнулась я. – Но они самые лучшие.
Шон усмехнулся, и наши взгляды снова устремились к господину Гросских и его своенравной шелти.
– …А потом я дам тебе вкусные хрустящие подушечки, – между тем продолжал уговоры приятель. – Хочешь? Ав?
Сэнди перестала ловить хвост и побежала к пропущенному препятствию, но стоило ей только попытаться забраться на трап, как тот зашатался, и она испуганно отступила.
– Ну же, не бойся! Мы ведь с тобой практиковались… А-ав! Да, я знаю, что ты его видела всего пару раз… Но у тебя вчера получалось! Просто иди осторожно. Что? Хочешь корм? Ав-ав? Все будет. Но сначала сделай, что нужно. Гав, ав-ав!
Не знаю, что за чудо-подушечки прикупил Даниэль, но Сэнди, фыркнув для виду, стала нехотя преодолевать препятствие.
– Вот так… Умница… А-ав-ав. Еще немного, – поддерживал ее через коммуникатор Даниэль. – Давай-давай…
Балансируя на доске, Сэнди кое-как сумела добраться до противоположного края, и когда ее лапы коснулись крыши, господин Гросских подпрыгнул на месте и, сделав характерный жест рукой, гордо выпалил:
– Есть! Победа! Сэнди – ты супер! Теперь атакуем бум… Что значит «нет»? Надо, Сэнди, надо! Вот, возьми подушечки. – Даниэль протянул ей на ладони корм. – Остальное дам позже.
Внезапно Руперт выпалил:
– Много есть вре-э-эдно!
И Сэнди, вспомнив о попугае, с восторгом рванула к нему.
– Сэнди! Стой! – Но она опять проигнорировала команду.
– Хозяин, спаса-а-й! Хозяин, спаса-а-й! – верещала птица, перелетая с одного плеча Макса на другое, пока шелти, заливаясь громким лаем, пыталась до него допрыгнуть.
– Что это еще за цирк?! – выкрикнул Берд, и Лана перевела на него заинтересованный взгляд. – Сидеть! – рявкнул он так, что писатели вздрогнули, а Сэнди тут же перестала носиться вокруг Макса. Она озадаченно повернула голову к источнику звука и увидела Берда. – Ко мне!
Шелти тотчас, виляя хвостом, рванула к нему. Зрители расхохотались, Даниэля перекосило, а Шон, закатив глаза, мрачно произнес:
– Сейчас начнется…
– Начнется что? – спросила я, предчувствуя, что ответ мне не понравится.
– Берд возомнил себя главным специалистом по животным. Не упускает возможности это продемонстрировать.
– Лапу! – со знанием дела командовал писатель, присев на корточки, и, что самое странное, собака с энтузиазмом выполняла его приказы. – Хорошо, Сэнди! Теперь другую! Умница!
Я озадаченно покосилась на Шона.
– В прошлой жизни Берд держал овчарню, – пояснил он, верно растолковав выражение моего лица.
– А-а-а… – только и ответила я, наблюдая за тем, как Берд на потеху публике управлял шелти без прототипа лучше, чем Даниэль с ним.
– Эй, парень, – издевательски посмеиваясь, обратился Берд к Даниэлю, – грош цена твоему коммуникатору, если животное тебя в нем не слушается! Лежать!
Писатели опять засмеялись.
– Ай-яй-яй, Берд, – промурлыкала госпожа Мартинез, оказавшись рядом с ним. – Как нехорошо издеваться над бедным мальчиком.
– Ты имеешь в виду, лишать тебя возможности поиздеваться над ним единолично, а, Лана? – ничуть не смутился тот. – Умница, Сэнди! Сидеть!
– Именно!
Зрители стихли и стали с нескрываемым любопытством наблюдать за колоритной парочкой, жадно ловя каждое их слово.
Берд потрепал по шее довольную собаку.
– Могу перестать, если согласишься со мной поужинать. – Он небрежно коснулся указательным пальцем ее голени, и эфириусные доберманы на чулках, злобно зарычав, попытались его укусить, но писатель вовремя отдернул руку.
У меня отвисла челюсть, а госпожа Мартинез расхохоталась.
– Соскучился по полетам, волчонок? Могу организовать тебе развлекательную программу прямо сейчас.
Берд обнажил клыки.
– Не стоит предупреждать жертву о своих намерениях, чертовка, если ты собираешься что-то такое провернуть во второй раз. Поворот!
– Ах да, точно… – Она небрежно взмахнула рукой. – Спасибо, что напомнил. Ну что ж, если я не могу поиграть с детишками без посторонних, остается только присоединиться к тебе…
И в этот момент справа от госпожи Мартинез появились две тени. Ошалевшая от увиденного Сэнди вскочила на лапы и громко залаяла, пытаясь поймать хоть одну из них. А тени дразнили ее, сливались и исчезали, чтобы появиться вновь за ее спиной, вставали на колени и трансформировались в грозных доберманов, пугая, заставляя то защищаться, то нападать.
– Сэнди, ко мне! – скомандовал Даниэль, но собака, поглощенная новой забавой, не обращала на него никакого внимания. – Ай, достало все! – взбрыкнул он и стащил с головы шлем. – Я умываю руки. Эй, Тим, где там твое вино? – С этими словами он бросил свой коммуникатор на бум и направился к приятелю.
Обитатели Пантеона дружно громко засмеялись.
Все! Это был финиш! Положение надо было срочно спасать, пока Лана с Бердом, несказанно довольные собой, окончательно не сорвали презентацию.
– Даниэль, можно я надену твой шлем? – прокричала я.
– Ага, развлекайся, милашка, – отозвался он, наливая себе вина в бокал, и плюхнулся на диван. – Тим, на брудершафт? – Тот кивнул.
Пока ребята деградировали, я осторожно пробралась на сцену, надела шлем и через него стала пробовать тихонько (чтобы Даниэль не сумел разобрать моих слов) общаться с шелти.
– Сэнди, милая, иди ко мне. Гав! – Ноль реакции. – У твоего хозяина проблемы. Мы должны ему помочь. Ав-а-ав… – Ее уши дрогнули. – Он тебя очень любит, Сэнди. И я знаю, что ты его тоже любишь. – Шелти перестала ловить тени, замерла. – Кларисса ушла. А-а-уав. Бросила не только тебя, но и его. Даниэлю было очень плохо, он тосковал, гав-гав, поэтому уделял тебе мало внимания. Но главное, что твой хозяин тебя не бросил и до сих пор продолжает о тебе заботиться. Гав! Гав!
Сэнди рванула ко мне.
– Давай мы ему поможем, ладно? Ав-ав? Что надо делать? Ав? Пройти полосу препятствий. Вы ведь тренировались. Гав! У тебя все получится. Если что, Даниэль поможет. Ав-ав?
Сэнди высунула язык и дала мне лапу. Я улыбнулась – мы пришли к согласию.
– Какая умилительная сцена, – издевательски протянула госпожа Мартинез, наблюдая за нами. – Сейчас начнутся сантименты… Моя нервная система этого не выдержит.
С этими словами она развернулась и направилась к лифту. На ходу бросила:
– Шон, не забудь, в субботу у меня играем в покер!
– Помню.
Писатели, как по команде, стали расступаться, пропуская Лану вперед. Две ее копии растворились, но я заметила третью, крадущуюся позади толпы.
– Сэнди, милая, планы меняются, – прошептала я в теплое пушистое ухо. – Ты должна поймать одну наглую тень. Я доставлю тебя к ней потайным тоннелем, договорились?
Собака кивнула и пару мгновений спустя исчезла в образовавшемся в крыше проходе, чтобы вскоре появиться на ее другой стороне.
– Гав-гав-гав! – ее победный лай огласил Пантеон.
– Какого?.. – выпалила одновременно с ней госпожа Мартинез и резко повернула голову к источнику звука.
Зрители расступились, и я увидела объемную тень, которую довольная шелти прижимала лапами к полу.
– Умница, Сэнди! – выпалила я и послала Лане обворожительную улыбку.
Госпожа Мартинез прищурилась, внимательно на меня посмотрела, а потом неожиданно засмеялась, покачала головой и нажала на кнопку вызова лифта.
– Ах да, чуть не забыла… Пока, Берд! – бросила она, щелкнув пальцами, и скрылась со своими тенями в прозрачной кабине.
А в следующий миг Пантеон огласил взбешенный мужской рык:
– Ла-а-на!
Берд таки рухнул в пропасть. У меня задергался глаз. Пятница.
– Жить будет, – сказал безразлично Шон, лениво заглянув в материализованную в крыше дыру. – Если не врежется в чью-то капсулу… Продолжай!
Ну, я и продолжила, смутно ощущая, что мои границы нормальности начали постепенно размываться. С уходом Ланы и падением Берда (кстати, он материализовал себе крылья, поэтому не разбился) снова воцарился порядок. Собака вернулась ко мне и стала заново проходить полосу препятствий. Когда она добралась до шины, я попросила Даниэля придержать рамку (Сэнди боялась, что, если промахнется, та на нее упадет). У нее все получилось, и довольная шелти стала лизать хозяину руки.
Даниэль, который все это время с легкостью удерживал материализованную фантазию (зрители тоже это отметили), опять развеселился, и вместе они без проблем преодолели слалом. В общем, когда господин Штольцберг передал мне пузырек с эфириусом, никто из писателей не сомневался в том, что его шлем работает. Ну а я радовалась тому, что сумела помочь другу.
Остаток дня получился волшебным. Мы с ребятами смеялись, пока убирали с крыши мебель, шутили. Напряжение, которое долго копилось во мне, требовало разрядки. Поэтому я хохотала до слез, поздравляла парней с успехом и обнимала их, как родных. И даже не догадывалась о том, что эта презентация была, наверное, последним по-настоящему радостным и беззаботным событием в моей жизни в Эдеме.

Глава 4
Тайна маленького человечка

Вечером мы с Шоном отправились в оперу. В кои-то веки не ради работы или саморекламы, а чтобы развлечься. И я надеялась, что эта вылазка поможет мне окончательно восстановиться в эмоциональном плане.
Пока мы летели в театр, бурно обсуждали самые яркие события прошедшей презентации.
– Госпожа Мартинез просто очаровашка: сначала чуть не сорвала парням демонстрацию их прототипов, потом чуть не убила Берда… Не могу понять, что с ней не так. Как думаешь, она и вправду безумная, как все говорят?
– Спесивая, необузданная, агрессивная – да. Безумная – вряд ли, – подтвердил он мою догадку. – Мы с Ланой знакомы не один год, и за это время я ни разу не видел, чтобы она перешла грань дозволенного. Хотя постоянно находится в шаге от этого.
– Хочешь сказать, что она ведет себя так специально? Но зачем?
– Думаю, Лане гораздо выгоднее, чтобы ее считали психически неустойчивой, чем наоборот.
– Чтобы и дальше безнаказанно сбрасывать с крыш людей? – усмехнулась я.
– Чтобы сохранить свою свободу и независимость, а заодно и работу в Пантеоне, – серьезно ответил Шон. – У Ланы очень высокий коэффициент интеллекта, а ее предусмотрительности можно только позавидовать. Тебе никто не рассказывал, как проходила ее материализация?
Я отрицательно покачала головой.
– Когда Лана оказалась в Эдеме, то мгновенно смекнула, что к чему и решила сделать свое пребывание в неизвестном мире максимально комфортным и безопасным. Она лишь немного подправила внешность, сконцентрировавшись на приобретении полезных для выживания навыков.
– Ты о ее тенях? – спросила я.
– Не только. Ее клоны – верхушка айсберга. Лана – совершенное оружие. Как и ты, она подкачала все группы мышц, но помимо этого придала своему телу быструю обучаемость, двигательную память о боевых искусствах и вложила в свой мозг знания о целебных растениях, противоядиях, ядах, об анатомии и оружии. – Шон усмехнулся. – Черт, я бы многое дал за возможность увидеть лицо Штольцберга, когда Лана, сидя перед ловцом душ, невинно перечисляла все известные ей виды оружия! Даже дротики индейцев припомнила. – Я недоверчиво на него посмотрела. Шон покачал головой и продолжал: – Они проторчали тогда на лугу шесть часов и просидели бы больше, если бы Лана не проголодалась. Фредерик выманил ее в Либрум только обещанием угостить местными деликатесами. Тот обед влетел ему в копеечку.
Я рассмеялась.
– А откуда ты об этом знаешь?
– Лана рассказывала. Для нее закрыты все казино ФФЗ, а я завязал с привычкой швырять состояния на ветер.
В который раз поймала себя на мысли, что Шон несколько лет назад был совершенно другим человеком и, судя по всему, кутил не хуже Берда. Неужели желание стать лучшим из лучших так сильно его изменило?
– …Мы с ней раз в месяц играем в покер, – между тем продолжал он, – чтобы не потерять сноровку. Только не на деньги, а на секреты.
– Неплохо, – присвистнула я и спросила, чтобы поддержать разговор: – Ее из-за теней перестали пускать в казино?
– Частично. За первую неделю пребывания в Эдеме Лана выяснила, что эфи, выделенных ей руководством Пантеона, недостаточно для того, чтобы жить в Либруме на широкую ногу. Тогда она отправилась в казино. Сорвала огромный куш, а когда собиралась получать выигрыш, ей отказали, обвинив в мошенничестве. Что было истиной, кстати. Но Лана оскорбилась. И затеяла ссору с охраной. В казино было много очень разных людей, в частности, Джозеф Черлиин – глава Сейфера, военной организации стражей. Ему пришлось лично вмешаться, чтобы урегулировать инцидент. Новость, что хрупкая с виду девушка, не моргнув глазом, положила на лопатки главу стражей и одного из сильнейших и опаснейших людей в ФФЗ прямо посреди казино, наделала много шуму.
– Ты шутишь?
– Нет. К утру Лана не только обзавелась влиятельным поклонником, но и превратилась в знаменитость. А заполучить первое созданное ею устройство, которого еще и в проекте не было, мечтали все. Лана очень быстро выбилась в топ и зажила на широкую ногу. Как и хотела.
– Но неужели ей за ту драку ничего не сделали? – изумилась я.
– Дориан ведь тебе говорила, что пришельцы первое время в Эдеме ведут себя как одурманенные. Формально это не их вина. Перенасыщенный кислородом воздух, особые растения, сверхвосприимчивость ко всему новому… Так что Фредерику Штольцбергу пришлось ограничиться устным предупреждением, – весело проговорил Шон, а потом добавил задумчиво: – Но спорю на годовой доход, Лана знала, что останется безнаказанной. А в казино отправилась не ради наживы, а чтобы испытать свои новые навыки в деле. Она себя полностью контролирует. Как и свои тени. Хотя и скрывает это от окружающих.
Надо сказать, разговор получился интересным. Шон был прав – писатели Либрума далеко не те, кем желают казаться. И мне было любопытно, какие еще тайны они скрывали, но… Его слова меня взволновали. Точнее, не сами слова, а то, как он их произносил. Шон отзывался о Лане с таким восхищением, что я ощутила легкий укол ревности. Неужели он был в нее влюблен? Мне захотелось узнать, встречались ли они прежде, а если нет, то почему. Чудом сдержалась, чтобы не опуститься до скользких вопросов. Шон выбрал меня, и я убедила себя в том, что это самое важное.
Беседуя таким образом, мы и не заметили, как подлетели к театру. Опера называлась «Первый» и была посвящена Кристоферу Нолланду. Шон заказал нам места в ложе. Оттуда открывался великолепный вид на сцену. Эфириусные декорации в сочетании с проекциями голографов – нечто невообразимое. У меня было такое ощущение, что я запрыгнула в машину времени и она меня перенесла в прошлое. Туда, где мир еще не оправился от страшной войны, где под гнетом голода, болезней и разрухи жили израненные, изломанные, но не павшие духом люди, которые верили, что потом и кровью сумеют построить новый, хороший мир. Им жилось плохо, тяжело, но они, познавшие боль и страдания, были какими-то душевными, что ли… Искренними и простыми. А может, все дело было в таланте исполнителей.
Первый акт произвел на меня сильное впечатление, чем я не преминула поделиться с Шоном во время антракта.
– Солисты великолепны! Какие голоса… А игра! Я чудом сдержалась, чтобы не расхохотаться, когда зеленая голова придуманного Нолландом зверя высунулась из его рукописи во время правки! У него было такое лицо! Бедняга решил, что за ним пришла «белочка», – прыснула я. – А когда он еще и с кровати со страху грохнулся… Просто умора!
Шон улыбнулся, кивнул.
– Да, у Винсента отличное чувство юмора. Он умудряется оживить даже самых скучных персонажей. Но к господину Нолланду это не относится, темпераментный был писатель. Поэтому «Первого» любят все. Особенно Фредерик Штольцберг. Это его любимая опера.
– Правда? – улыбнулась я.
– Да. Ты не видела грот в его особняке?
– Нет…
Шон задумчиво на меня посмотрел.
– Ладно. Я уже говорил, что Фредерик Штольцберг питает страсть к разнузданной роскоши. А история жизни Кристофера Нолланда вызывает в нем живой эмоциональный отклик. На следующий день после премьеры «Первого», которая имела оглушительный успех, он приказал создать на территории своего загородного особняка искусственный грот со светомузыкой и эфириусными росписями на стенах в качестве декораций, чтобы наслаждаться оперой в уединении. Иногда он приглашает к себе кого-то из гостей, но делает это редко. Лиза считает этот грот самым пафосным местом во всей стране. Странно, что она тебе его не показывала.
Я внутренне напряглась. Неужели Шон все еще держал в голове мое необычное поведение в тот уикенд?
– Не успела, наверное. – Я приложила усилия, чтобы мой голос прозвучал беззаботно. – Мы рано уехали.
Шон кивнул и проводил меня в фойе. Там прохаживались нарядно одетые зрители, которые не столько любовались висящими на стенах портретами солистов, сколько искали глазами знакомых.
– Шон! Кара! – долетел до нас откуда-то сзади бодрый бархатистый голос господина Шульте.
Мы обернулись и подошли к нему.
– Йен! – Шон пожал руку приятелю. – Какими судьбами?
– Решил вывести в свет Кассандру, – ответил он Шону. И пояснил специально для меня: – Мы с ней дружим с детства, ее отец входил в совет директоров «Либрум Индастрис», а потом и муж. Хотя до этого Кристиан работал в Пантеоне. – Я удивилась и уже собиралась подробнее расспросить о коллеге, как Йен мрачно добавил: – Он умер недавно. Кассандру это сильно подкосило, никак не может оправиться.
– Понятно. А где она сейчас? – спросила я.
– Общается со старыми друзьями отца. Я отошел, чтобы им не мешать. А как обстоят дела с вашим новым проектом, Кара?
Я нахмурилась, вспомнив о своем меморисборнике, формулу материализации которого буквально по капле выдавливала из себя.
– Работаю, Йен, работаю, – отозвалась уклончиво.
– Рискну предположить, что его завершение уже близко. Фредерик говорил, что вы, Кара, создаете свои прототипы очень быстро. С нетерпением жду демонстрации.
Я улыбнулась, понятия не имея, что на это сказать. Стало стыдно. Мысленно выругала себя за несобранность, нерасторопность и твердо решила, что с понедельника начну вкладываться по максимуму в злополучный проект. Несмотря ни на что.
В этот момент господина Шульте приветствовал кто-то из знакомых, и он отвернулся, чтобы помахать рукой в ответ. Мой взгляд неожиданно привлекла фигура низкорослого мужчины в дорогом темно-коричневом костюме, который с бокалом шампанского в руках прохаживался вдоль галереи.
Сердце пропустило удар, внутренности скрутились тугим узлом – это был коротышка из моих кошмаров! Неужели галлюцинации снова вернулись?
В ушах зашумело, ноги ослабли…
Я поморгала, надеясь, что чудовищное видение тотчас развеется, но оно не исчезло. К сожалению. Представила, что будет, если меня накроет, как всего пару дней назад, только прямо здесь, в опере, в окружении высшего общества Либрума, а не в пустой капсуле Шона, и стало дурно. Пульс участился, меня охватила паника.
Господи, почему это со мной происходит? Ведь все было так хорошо…
– Кара, что с вами? Вы так побледнели… – долетел до меня, как сквозь толщу воды, взволнованный голос Йена.
Все еще стоя с широко распахнутыми глазами и неотрывно следя за проекцией воображения, я попыталась пошевелить губами, чтобы успокоить собеседника, но не смогла выдавить из себя ни звука.
– Кара… Все хорошо? – Голос Шона прозвучал твердо, спокойно.
Маяк. Шон был моим ориентиром в этом мире. Моей точкой опоры. Тем, кому я доверяла.
Я повернулась к нему и, собравшись, взволнованно прошептала на ухо:
– Ты видишь мужчину в коричневом костюме?
– Того, что стоит возле портрета Винсента? – спросил он, нахмурившись. Я недоверчиво посмотрела на своего спутника. Неужели он его тоже видел? Медленно кивнула. – Да. Кто это? – мрачно спросил Шон, и мне стало жутко.
Неужели коротышка из моих кошмаров реален? Но тогда…
– Не знаю, – пробормотала я внезапно осипшим голосом. – Я… я видела его в день своей смерти. Он припарковал свою машину перед моим автомобилем. Мы с сестрой побежали за ним, чтобы попросить ее отогнать. Я уже собиралась вызвать такси, но Мила выскочила на дорогу, и ее чуть не сбила другая машина. Я успела вовремя оттолкнуть сестру, но сама… – Я запнулась, сглотнула. – Сама оказалась в Эдеме.
Шон стиснул зубы, отчего на его лице заходили желваки.
– Подождите, вы это сейчас о ком? – подключился к расспросам господин Шульте.
– О мужчине с лысиной в десяти метрах от нас. Ты его знаешь, Йен?
Господин Шульте нахмурился.
– Не то чтобы знаю… Видел несколько раз в «Либрум Индастрис». Если не ошибаюсь, он кто-то вроде личного помощника одного из членов совета директоров, Людо Кампфена.
Я слушала Йена, и с каждым произнесенным им словом кровь в моих венах превращалась в буквы, которые выстраивались в пульсирующую алую надпись: «Как он попал в мой мир?» И если мне не привиделось и коротышка действительно был на Земле, то… Неужели существует тайный проход оттуда в Эдем?!
– Кара, вы сказали, что видели его в день вашей смерти? – недоверчиво спросил Йен, и я осторожно кивнула. – Уверен, это какое-то недоразумение. Подождите минутку, я схожу за ним. Вместе мы во всем разберемся.
Йен ушел, а Шон ободряюще сжал мою руку.
– Не гони коней, – тихо сказал он. – Скорее всего, это ошибка.
Я промолчала. Ошибка или нет, но мне во что бы то ни стало надо во всем разобраться.
Иначе я скоро начну во всем сомневаться и перестану себе доверять. Но если это правда… Господи, я бы все отдала за возможность хотя бы ненадолго вернуться домой!
– Добрый вечер, меня зовут Кирк Майне, – вежливо поздоровался с нами мужчина, который, казалось, был не меньше растерян, чем я. – Господин Шульте вкратце описал ваше затруднение, госпожа Грант, но… Не припомню, чтобы мы прежде встречались.
– Возможно, это было не в Либруме? – осторожно спросила я, внимательно вглядываясь в его лицо.
– Вы не покидали его месяца три назад? – подключился к расспросам Шон.
Господин Майне недоверчиво на нас посмотрел.
– Вы угадали, – неловко усмехнулся он, а мое сердце принялось выбивать чечетку. – Я уезжал на север к брату, чтобы отдохнуть, покататься на горных лыжах. Но это было не три, а четыре месяца назад. Потом меня вызвал господин Кампфен, пришлось вернуться прежде, чем закончился отпуск. Госпожа Грант, вы уверены, что видели именно меня? Мой брат живет в уединенном месте. Не представляю, где мы с вами могли пересечься.
Наши взгляды встретились. В карих глазах сквозило недоумение вкупе с сомнением и интересом.
«Нет, это был не он», – подумала я. В груди разлилось разочарование.
– Извините, наверное, вы правы. – Я неспешно провела ладонью по лбу, волосам, ощущая себя смертельно усталой. – Должно быть, я вас перепутала с другим человеком. Просто вы так на него похожи…
Господин Майне изобразил вежливую улыбку.
– С каждым может случиться.
Общительный Йен сумел обратить разговор в шутку, и спустя недолгое время мы распрощались с ними и направились обратно в ложу.
– Ну хотя бы Кирк Майне не был галлюцинацией, – тихо сказала я, потирая пальцами переносицу.
– Да, – мрачно пробормотал Шон.
Резко остановилась, ощетинилась и посмотрела на него в упор.
– Думаешь, я не прислушалась к твоему совету и до сих пор продолжаю думать о доме, поэтому подсознательно ищу в реальном мире подтверждения тому, что есть способ вернуться назад?
Шон тяжело вздохнул.
– Я считаю, что ты скучаешь по своей семье и просто никак не можешь о ней забыть. Даже если и пытаешься это сделать. Но в отношении господина Майне ты оказалась права, Карина. Думаю, ты действительно его видела в своем мире.
– Подожди, – растерялась я, вмиг утратив боевой пыл. – Что ты имеешь в виду? Это ведь невозможно…
– Скорее всего, ты встречала его альтерверсию в своем мире. Эдем – всего лишь одна из веток реальности. Насколько я знаю, некоторые миры схожи между собой, а другие кардинальным образом отличаются друг от друга. Некоторые писатели, попавшие сюда, рассказывали мне, что видели здесь людей из их прошлой жизни. Точнее, очень похожих на них. Знаешь, как мы познакомились с Бердом?
Я молча покачала головой.
– Он кинулся на меня в Пантеоне в день прибытия в Эдем, потому что принял за одного из своих приятелей и решил, что я замешан в каком-то заговоре. Он махал когтистыми лапами, рычал и пытался перегрызть мне глотку. Пришлось скрутить его по рукам и ногам, чтобы нормально поговорить.
– И что он сказал?
– Оказалось, что мы с ним из одной ветки реальности и в прошлой жизни он был знаком с моим братом. Это стало большой неожиданностью для нас обоих. Берд долго меня обнюхивал, следил за манерами, жестами, мимикой и в итоге признал, что ошибся.
– Ты спрашивал его о семье? – осторожно поинтересовалась я.
– Да, – нехотя ответил Шон. – Не самый приятный выдался разговор. Но тот случай натолкнул меня на мысль разыскать в Эдеме своих родных.
Я широко распахнула глаза:
– Тебе это удалось?
– Было нелегко, но я хорошо знал историю и свое генеалогическое древо. Пришлось отслеживать и сличать огромное количество фактов, событий… Однако в итоге я смог отыскать тех людей, которые должны были быть моими родителями в этой ветке реальности.
Мой пульс участился.
– А дальше?
Шон помрачнел сильнее.
– Это были не те люди, которых я знал и любил. Не моя семья. Мужчина, который должен был быть моим отцом, оказался не им. Женщина, которая должна была меня родить, была похожа и внешне, и характером на мою мать, но все же ею не являлась. А вместо нас с братом они воспитывали дочь. Общение с ними сильно меня потрясло. Поэтому если ты попросишь меня, Карина, помочь тебе в поисках эдемской родни (черт, он что, мои мысли читает?), я откажу.
Я нахмурилась, недовольно поджала губы. А потом поняла, что Шон был прав. Мне были нужны мои дорогие, любимые люди, а не иллюзия их близости. И знакомства с альтерверсиями Милы, мамы, отца, которые если и слышали обо мне, то только из-за моих прототипов или бурного романа с господином Ферреном, я бы просто не вынесла.
Нет, пути назад не существовало. В прошлой жизни я умерла, и с этим ничего нельзя было поделать. Оставалось только смириться и начать ценить то, что дарил мне Эдем – Шона и моих новых друзей. Они были моей семьей здесь. Настоящей. Не вымышленной. И я, закусив губу, тихонько сказала:
– Не стану. Полетели домой, а?
Шон кивнул, и мы направились к карлету. А когда оказались в его уютном салоне, мой спутник, будто бы между делом, спросил:
– Как у тебя обстоят дела с прототипом?
– С каким именно? – не подумав, спросила я.
Шон вскинул брови и одобрительно улыбнулся.
– С тем, что ты создаешь для Йена.
– А, с меморисборником, – тяжело вздохнула я. – По капле выдавливаю его из себя. Зря я вообще с ним связалась.
Шон нахмурился.
– А когда его нужно сдать?
Я смежила веки и устало прислонилась головой к боковому стеклу.
– Скоро…
– То есть тебе надо скоро сдавать проект для «Либрум Индастрис», а он не готов? И вместо того чтобы трудиться над ним, ты разъезжаешь со мной по операм? Я тебя правильно понял, Карина? – жестко, безапелляционно спросил Шон, и я от неожиданности вздрогнула.
Распахнула глаза и с удивлением посмотрела на своего собеседника.
– Шон, что с тобой?
– Это с тобой что, Карина? Как ты можешь прохлаждаться, когда у тебя сроки горят?!
– Не волнуйся, я знаю, что нужно делать, – пробормотала растерянно. – Успею…
– Уверена? – грубо оборвал меня Шон. – Готова поставить на это свою жизнь?!
– Что? Шон, ты меня пугаешь.
– А меня пугает твое легкомыслие! Спустись с небес на землю, Карина! К писателям в Эдеме относятся, как к курам, несущим золотые яйца. Нас будут холить и лелеять до тех пор, пока мы способны творить. Но стоит только оступиться или расслабиться и потерять хватку – ты и глазом моргнуть не успеешь, как останешься без головы! – С этими словами он резко развернул карлет в противоположную сторону. – Летим в Пантеон! Немедленно!

Глава 5
Неспящие в пантеоне

В храм творцов Шон приволок меня силком. Я вырывалась, брыкалась, пока он тащил меня к лифту по белоснежному скользкому полу Пантеона, и пыталась объяснить, что устала, а голова чугунная. В таком состоянии я не могла создать ничего путного. Но Шона мои аргументы нисколько не убеждали.
– Думаешь, я работаю по велению вдохновения? А Дориан? Торнтон? И все остальные? Творчество – это труд, Кара. Тяжелый и изматывающий. Оставлю тебе свой энергетик, – холодно бросил он и втолкнул меня в прозрачную кабину лифта.
– Шон, перестань! Я все сделаю вовремя! Мне просто нужно немного доработать свой шатер. Я знаю, что в нем надо исправить. Сегодня пятница, конец рабочей недели. Мне нужен отдых! – тараторила я, пока мы ехали к моей капсуле, но его пальцы продолжали больно сжимать мою руку. – Отосплюсь дома, приду в себя, а завтра, так и быть, прилечу в Пантеон. К чему все это? Мне ведь не в понедельник сдавать проект. К тому же он даже не основной, а побочный! – выпалила я, кое-как сумев вырвать руку, когда мы оказались на площадке для стыковки. – Уж с Йеном я как-нибудь договорюсь, если что.
– Нравится мне твоя вера в людей, Карина… Живо вводи пароль! – мрачно процедил Шон, подтолкнув меня к сенсорной панели.
Я прищурилась, окинула его раздраженным взглядом, но цифры ввела.
– Включай компьютер, – жестко бросил Шон, когда мы оказались внутри моей сферы. – Покажешь, на какой стадии находится твой проект.
– С какой это стати? – заартачилась я.
– А с такой, что если у тебя и вправду все в норме, то мы отправимся домой прямо сейчас, а если нет…
– Как скажете, господин Феррен, – буркнула я и активировала операционную систему. Когда она загрузилась, открыла «Творца» и продемонстрировала Шону свои голограммы-наброски с формулой-примечанием.
– Прототип сырой, все шито белыми нитками, – говорил он, листая один за другим сохраненные образы. – Вообще не представляю, как у тебя что-то из этого материализуется. – Я было открыла рот, но не нашла, что сказать в ответ на такую наглость. – Наверное, на одних эмоциях тянешь.
– Пока никто не жаловался, – фыркнула я, выйдя из ступора. – А знаешь что, Шон, поезжай-ка ты лучше домой. В твоих замечаниях я не нуждаюсь.
Шон перевел хмурый взгляд с голограмм на меня.
– Это было не оскорбление, Карина.
– А прозвучало именно так.
– Ладно, думай что хочешь. Но прототип ты должна доделать.
– Благодарю за бесценный совет, господин Феррен. Сама бы не догадалась.
– Если бы догадалась, то не бралась бы за несколько проектов одновременно, пока не довела хоть один до ума. Или бы попросила увеличить срок исполнения для подстраховки. А если ты думала, что можешь шутки шутить с «Либрум Индастрис», то внимательно перечитай свой контракт. Девять из десяти, что он составлен не в твою пользу. Удачи, детка. У тебя вся ночь впереди! А я полечу к себе отсыпаться, а завтра буду играть в покер с Ланой, а потом, может, заскочу к Курту, потому что, в отличие от некоторых, свою работу выполняю качественно и в срок. – Я стиснула зубы, чтобы не сказать того, о чем впоследствии буду жалеть. – Тебе привезти сменную одежду? – как ни в чем не бывало спросил Шон.
– Обойдусь, – скорчила я гримасу.
Он невозмутимо пожал плечами.
– Мне же лучше. Тогда только закажу в ресторане на завтра тебе еду. Ты ведь уже успела привыкнуть к роскоши, детка? – Спокойно, Кара, спокойно. – И да, Карина, если ты надумаешь после моего ухода удрать из Пантеона, то учти: охрана тебя не выпустит. – Что?! – Я дам на этот счет соответствующие инструкции.
С этими словами он развернулся и направился к выходу. Я быстро схватила со стола первое, что попалось под руку – это был клатч, и со злостью запустила им в Шона. Но он оказался слишком легким и до господина Феррена не долетел. Вселенский заговор, не иначе! От негодования зарычала, но Шон даже не обернулся. А миг спустя двери капсулы за ним плотно закрылись.
Оставшись одна, я с досады попинала ногой стол, а потом все-таки сварила себе кофе и взялась за проект. Надо сказать, наша ссора меня взбодрила. Хотя страх раствориться в прототипе никуда не исчез. А ведь все из-за того дурацкого куба!
С минуту я мрачно изучала голограмму меморисборника, обдумывая, как к нему подступиться, а потом с раздражением подумала, что если уж Шон в целях безопасности не доводит свои прототипы до совершенства (судя по его разговору с господином Клаем), то я чем хуже. Поэтому плюнула на все и решила оставить своему сознанию возможность контролировать устройство изнутри в случае форс-мажорных обстоятельств, допустим, трижды сказав «Протего!»
Формально это расходилось с тем, чего от меня ожидали, но я убедила себя, что если заложу в формулу материализации маленькую оговорку, условие, о котором буду знать только я, то никакого вреда оно никому не причинит, а меморисборник будет функционировать согласно поставленной цели. Гениально!
В общем, как только к этому пришла, я ощутила прилив сил и невероятную легкость. Будто мне удалось снять с шеи тяжелый груз, который долго не давал нормально творить. В голове мгновенно наметился план действий, и я с энтузиазмом приступила к его реализации.
Но стоило лишь подумать о Шоне, как что-то во мне начинало рычать. Ох, как же я была на него зла! За то, что, зная меня, принял страх за лень. За то, что наехал, как на глупого ребенка, толком даже не объяснив причины такой бурной реакции. И за то, что кое в чем он был прав. Мне ведь самой было стыдно за свою нерасторопность, но когда еще и Шон мне на это указал в такой резкой форме…
В общем, зародился конфликт, который можно было решить только с позиции «Взрослый – Взрослый». Но Шон психанул, а я не сдержалась, мы сменили роли, и все кончилось тем, чем кончилось. На моей памяти это была наша первая крупная ссора. И я тогда надеялась, что и последняя. Хотя идти на мировую прежде господина Феррена и не собиралась.
В общем, работа отвлекала, и я с головой в нее погрузилась.
Утро наступило незаметно. А разбудило меня ощущение толчка. Оказалось, что я отключилась прямо в своем кресле и скатилась с него в траву за пару мгновений до то, как открыла глаза. Следом зазвучало голосовое оповещение:
– Госпожа Грант, к вам доставщик еды из «Делишис». Пожалуйста, спуститесь на первый этаж.
Я поморгала. Выползла из-под кресла, потерла, поморщившись, ноющее плечо, и только потом глянула на часы. Десять. Подумала, что надо бы перенаправить заказ в пентхаус Шона, но заурчал желудок и…
– Ладно, сейчас иду.
Вкусный, а главное, сытный завтрак помог мне взбодриться. И я, влив в себя лошадиную дозу кофе, снова взялась за проект. Надо сказать, он оказался гораздо более сложным и масштабным, чем казался поначалу. Это настораживало. Наверное, тогда в мою голову впервые закралась мысль, а что будет, если я не успею… Но что толку думать о подобных вещах, когда надо действовать? Поэтому я, засучив рукава и высунув язык, продолжала колдовать над формулой. Опомнилась только к вечеру.
К тому моменту мой правый глаз уже нервно подергивался, а сердце от переизбытка кофеина выплясывало дабстеп. Хотелось крикнуть «хватит!» и пойти полежать. Но в моем случае сон был непозволительной роскошью. Поэтому вместо того, чтобы свернуться калачиком посреди лавандовой рощи, я потащилась в туалет, чтобы привести себя в порядок (да, материализовать душ в кабинете не было сил).
Не ожидала, что именно в Эдеме мне придется мыть голову в раковине, используя вместо шампуня жидкое мыло, но жизнь полна сюрпризов. В общем, когда я выбралась оттуда с иллюзорным полотенцем на голове и направилась обратно в свою обитель зла, то неожиданно натолкнулась на Йелло.
– Добрый вечер, Кара, не знал, что вы в Пантеоне, – доброжелательно улыбнулся он.
– С проектом беда, сроки горят, – пробормотала я, с интересом поглядывая на его приветливое, бодрое, отдохнувшее лицо. – А вы что здесь делаете?
Йелло немного смутился, поднял на меня свои большие лучистые карие глаза и, неловко улыбнувшись, сказал:
– Прилетаю сюда иногда, чтобы пообщаться с родными, а потом иду на рыбалку.
Я улыбнулась, наморщила лоб, не понимая, что он имеет в виду.
– Хотите зайти ко мне в гости? – неожиданно предложил он, и ответ сорвался с языка раньше, чем я успела что-либо понять.
– Конечно!
Сфера господина Фейна изнутри представляла собой уютную гостиную с бревенчатыми стенами, в дальнем углу которой в камине трещал огонь, а в тонких дешевеньких рамочках были выставлены детские рисунки. Здесь было тепло и спокойно, словно в охотничьем или загородном доме, в котором по выходным любила собираться большая дружная семья. Я ощущала запах собачьей шерсти и луговых цветов, и мне казалось, будто я перенеслась в старую добрую сказку.
– Будете малиновый чай с печеньем? – радушно предложил он, и я кивнула.
– Йелло, у вас здесь так замечательно! – воскликнула я. – Атмосфера просто волшебная! Такая теплая и душевная, что хочется взять гитару и что-нибудь спеть.
Господин Фейн тихонько засмеялся.
– Я буду только за, Кара.
– Вы серьезно? – смутилась я.
– Почему бы и нет. Мне отчего-то кажется, что у вас отличный голос.
Мы выпили ароматного чаю, я высушила возле камина волосы, а затем, неспешно перебирая струны, исполнила несколько самых любимых романсов. Взбодрилась. И с любопытством спросила:
– Йелло, а что это за зеркало? – кивнула, указывая на серебристое прямоугольное стекло в огромной раме.
– Это? – Господин Фейн заметно стушевался. – Зеркало взросления… Мое изобретение.
– А что оно делает? – заинтересовалась я.
Собеседник почесал лоб, вздохнул.
– Кара, вы когда-нибудь интересовались, как будете выглядеть вы или кто-нибудь из ваших близких через пять – десять – пятнадцать лет? – зашел он издалека.
Не задумываясь, согласно кивнула.
– Вот и мне было интересно, поэтому его и создал. Это своего рода симуляция, и нет гарантий, что правильная, но ей хочется верить. Во всяком случае, мне.
– А как она работает? – мягко улыбнулась я.
– Просто подходите к зеркалу или подносите фотографию в полный рост того, кого хотите состарить. Ждете, пока сканер снимет с нее копию, а потом наблюдаете за тем, как вы или человек с фотографии начинает «расти» на глазах. В правом верхнем углу появляются цифры, которые обозначают день, месяц, год.
– Здорово! А можно попробовать?
Йелло тепло улыбнулся и, отхлебнув немного горячего напитка из чашки, мягко сказал:
– Конечно.
В один миг я оказалась около волшебного зеркала. Когда-то мне доводилось слышать выражение, что любая высокоразвитая технология практически неотличима от магии, и устройства Эдема были прямым доказательством этого. Но все же… Взять хотя бы наши прототипы. Что-то в них было такое особенное, чудесное… То, что я называла чарами души. Частичкой их создателя.
Стоило назвать свое имя, как зеркальная гладь подернулась пеленой и явила мое отражение, которое быстро стало стариться на глазах.
– Хватит! – выпалила я, посмеиваясь, пока не увидела себя совсем уж в преклонном возрасте. Трансформация остановилась. – Йелло, ваше устройство – нечто невероятное!
Он медленно подошел ко мне, достал из нагрудного кармана рисунок детей в разноцветных футболках и поднес его к стеклу.
– Это еще не все, – с улыбкой произнес собеседник, пока я с восторгом наблюдала за тем, как на гладкой серебристой поверхности из радужных переливов соткались образы двух мальчишек-сорванцов.
Они постепенно стали взрослеть, а цифры на счетчике закрутились…
– Это мои сыновья, Кара, – просто сказал Йелло. – Тот, что поменьше – Космо. – Он указал рукой на мальчугана с взъерошенными волосами, которого щекотал брат. – Ему бы сейчас было пять. А тот, что постарше – Тильгер, ему было бы девять. Мальчики, поздоровайтесь с Карой.
– Привет, Кара! – улыбнувшись, обратились ко мне дети из отражения, прекратив пихать друг друга локтями в бок. – Как дела?
– Отлично! А у вас как?
– Тоже неплохо, – первым ответил Тильгер. – Сегодня выходной. В школу не надо.
– А мне в садик! – поддакнул донельзя довольный Космо.
Я усмехнулась и перевела изумленный и восторженный взгляд с мальчишек на Йелло.
– Это не мои родные, Кара, – с ноткой смиренной горечи пояснил он. – Их интеллект не развивается, а опыт не обогащается, но иногда с ними приятно поболтать.
Иллюзия близости. Сублимация. Выходит, он тоже скучает по дому, хотя прожил в Эдеме полтора года.
Я сочувственно посмотрела на Йелло и ободряюще коснулась его руки. С минуту мы стояли молча, и это молчание было выразительнее любых слов. Затем Йелло, наверное, пожалев, что так неосмотрительно раскрылся, делано беспечно сказал:
– Чай остывает. Пойдем?
Мы поболтали недолго о всяких пустяках. Я самым бессовестным образом уничтожила печенье господина Фейна и в качестве компенсации предложила свои мандариновые запасы. Йелло посмеялся, и мы потихоньку стали прощаться.
– Кара, вы останетесь на ночь в Пантеоне? – спросил он, когда двери сферы раскрылись.
– Э-э-э… да. Я же бессмертный пони. А что?
– Хочу пригласить вас на рассветную рыбалку, – просто сказал он. – Приходите к центральному входу к половине шестого.
Я закусила губу, вспомнив свое чудесное пробуждение головой в траве и с увесистой спинкой кресла на бедре.
– Лучше зайдите за мной. Я планируя пахать всю ночь, но, скорее всего, меня под утро срубит.
Он улыбнулся.
– Договорились.
– Только звоните подольше, не стесняйтесь. У меня очень крепкий сон.
Йелло рассмеялся, и на этой позитивной дружеской ноте мы с ним расстались. Чтобы встретиться всего через семь с половиной часов.
Протирая заспанные глаза и сонно позевывая, я плелась за ним по белоснежным пустынным коридорам храма творцов.
– Доброе утро, Йелло, – тепло поздоровался охранник с моим спутником, но, распознав в семенящем за ним взъерошенном комочке, завернутом в мужской пиджак, меня, выпалил: – Госпожа Грант, стойте! Господин Феррен просил вас не выпускать из Пантеона до понедельника.
И стушевался, перехватив мой спросонья угрюмый взгляд.
– Господин Феррен всего лишь мой бойфренд, а не начальник, и я что-то не припомню, чтобы ему продавалась в рабство, – отозвалась сухо, а охранник растерялся и помрачнел.
Он приоткрыл рот, чтобы что-то еще сказать, а может, и попросить, но его опередил Йелло:
– Все в порядке, Рут, мы с Карой всего лишь идем на рыбалку.
Лицо Рута немедленно просветлело.
– А, понятно… Хорошего вам улова.
– Йелло, может, расскажете, что за рыбалка? – пробормотала я, когда мы вышли на свежий воздух.
Сквозь густую синеву неба уже пробивались фиолетовые, розовые краски, солнечные лучи золотистой пыльцой искрились на облаке, а по-утреннему прохладный ветерок, едва завидев нас, с любопытством скользнул по моим волосам.
– Скоро узнаете, Кара. – Он озорно подмигнул и, взяв меня за руку, осторожно повел к выступу. – Садитесь, – произнес Йелло, когда мы оказались у самого края. – Только подушку подложите, чтобы не простыть.
– Спасибо, – благодарно улыбнулась я и сонно зевнула.
Йелло покачал головой и, воспользовавшись своей алой атласной подушкой, сел на белый гладкий каменный выступ. Я последовала его примеру и, оправив пышную темно-синюю тюлевую юбку вечернего платья, которое так и не смогла переодеть, осторожно свесила ноги прямиком в облако. Черные туфли тотчас растворились в розово-фиолетово-голубой пелене, икры наполовину скрылись из виду, и я почувствовала кожей мириады крохотных, невидимых глазу прохладных капелек. Странное ощущение, необычное, но какое-то освежающее, бодрящее, что ли.
Следом активировался сканер – и зелено-лаймовая волна прокатилась по моим ногам, но, не найдя нарушений, исчезла. Макс с Тимом мне как-то рассказывали, что в случае обнаружения преступников, которые не желают сдаваться, активируется защитный механизм, превращающий капельки воды в яд (из-за чего, стараниями господина Феррена, я и не могла вызвать таксолет). Но в обычном режиме облако было безвредным, поэтому менять позу не стала.
Между тем предусмотрительный Йелло разлил по бумажным стаканчикам кофе и протянул один из них мне. Я благодарно улыбнулась в ответ и, придерживая рукой пиджак, приняла подношение. С наслаждением сделала небольшой глоток. Горячая ароматная жидкость разлилась по горлу, согревая меня изнутри.
Мы поболтали немного о всяких пустяках, а потом господин Фейн выдал мне удочку.
– Кого будем ловить? – шутливо поинтересовалась я, плохо представляя, что он задумал.
– Смотрите, – мягко произнес Йелло, указав рукой на солнечные лучи, которые яркими золотисто-оранжевыми огнями проступали сквозь облака. – Солнечные рыбки!
Я усмехнулась. Похоже.
– Глядите, как нужно! – по-мальчишески озорно бросил он и опустил удочку в облако. Что-то прошептал – и золотистый свет принял очертания маленькой фантазийной рыбки.
– Здорово! – выпалила я и с энтузиазмом повторила его действия.
У меня получилась упитанная улитка, потом дерзкий морской конек. Разок даже щупальца любопытного иллюзорного осьминога обхватили мою удочку. Йелло смеялся, наблюдая за этими экспериментами. Я тоже. Ведь его присутствие, наши разговоры и эта детская забава на эдемов лад самым чудесным образом помогли мне восстановить душевный баланс.
Так странно… Мы ведь с Йелло раньше пересекались только во время планерки или презентации, и я понятия не имела, какой замечательный человек скрывался за завесой из сдержанности и невозмутимости, и теперь даже радовалась, что Шон притащил меня в Пантеон. Потому что без его грубой выходки мы с Йелло никогда бы так не посидели.
– Ваше зеркало потрясающее, – пробормотала я, ловя солнечного дельфина. – А вы не пробовали создать что-то вроде него, но только чтобы наблюдать за родными из Эдема?
– Пробовал. Не получилось.
– Жаль. – Я ободряюще коснулась его плеча. – Может, позже получится. Хорошее было бы устройство.
– Да. Но сомневаюсь, что я или кто-то другой сможет в ближайшие несколько лет преодолеть блокирующий барьер.
– Что за барьер? – нахмурилась я.
– Блокировка, которая не дает заглядывать и перемещаться в другие миры.
– Впервые про такую слышу.
– Да, об этом мало кто знает, пока не столкнется. Меня долго преследовали галлюцинации. Почти восемь месяцев.
Я удивленно, даже немного испуганного на него посмотрела. Йелло был первым из моих знакомых, кого голоса донимали больше полутора месяцев.
– Я все время думал о доме, – между тем продолжал он, глядя куда-то перед собой, – о своей жене, сыновьях, мечтал к ним вернуться. И с такими мыслями создавал межмировое зеркало. Но когда проект был почти закончен и я приступил к его испытаниям, неожиданно натолкнулся на блок. Чуть не умер от энергетического удара, шуму поднял… Руту пришлось взламывать мою капсулу, чтобы оттуда вытащить. В медпункте потом рассказали про барьер и что его невозможно пробить. Слишком сильный, ресурса не хватит. Так мое межмировое зеркало превратилось сначала в домашнего сторожа – их обычно вешают в разных комнатах, чтобы следить за маленькими детьми или за ценностями…
«Или за его обитателями», – мысленно добавила я, памятуя о паранойе Шона.
– …а потом и в модулятор взросления, который вы видели. Его не утвердил мой тогдашний куратор, сославшись на небольшой потенциальный спрос из-за бесплатных приложений для коммуникаторов со сходным функционалом, и он так и остался на стадии прототипа.
– Ужасно! – возмутилась я. – Йелло, ваш модулятор прекрасен! Я бы его с руками и ногами оторвала, попадись он мне на прилавке.
Господин Фейн усмехнулся.
– Спасибо.
– Серьезно! К тому же что-то мне подсказывает, что ваш прототип создает гораздо более точный образ, чем какие-то программы.
– Думаю, да.
Я улыбнулась, крепко его обняла, а потом по-дружески положила голову ему на плечо и снова начала выуживать из облака всяких зверьков, думая о совершенно разных вещах.
О том, что надо бы переговорить с Кристиной по поводу чудесного прототипа господина Фейна – вдруг получится его протолкнуть? О том, что писатели, только попавшие в Эдем, создают зачастую простые, но трогательные вещи, которые могут быть не настолько денежными или революционными, как творения топов, но ценными для обычных людей, дорогими их сердцам. И о том, как бы перекосило господина Феррена, узнай он, что вместо того чтобы дымиться и медленно закипать в своей сфере, я сейчас наслаждаюсь рыбалкой в обществе Йелло.
Мысли о Шоне не отпускали. Он старался казаться каменной глыбой, но где-то внутри, под всеми этими слоями амбиций, высокомерия и холодной сдержанности, скрывалось пылкое, чуткое сердце, которое умело любить. Как и я, он тосковал по дому, хотя и не хотел в этом признаться.
Но тогда почему за столько лет, проведенных в Эдеме, так и не обзавелся семьей? Или хотя бы друзьями? Несмотря на то, что многие себя таковыми считали, мне порой казалось, что Курт (который знал его совершенно другим человеком) и Элли (которая, можно сказать, измором взяла этот неприступный бастион) были его единственными привязанностями. К чему бы все это? Я не знала. И мысленно внесла еще один пунктик в свой список «Странности господина Феррена».

Глава 6
Подводные камни

Договор с «Либрум Индастрис» оказался кабальным. А контракт с «Пантеоном» и того хуже. Он был действительно пожизненным, причем я могла его расторгнуть, только получив гражданство. А это было возможно лишь в случае вступления в брак с состоятельным коренным жителем ФФЗ, который бы гарантировал ежемесячную выплату писательского налога вплоть до моей смерти, при условии, что у администрации Небес на этот счет не имелось бы никаких возражений. Мрак! И как меня угораздило подписать оба документа практически не глядя?!
Я перечитала свои копии в понедельник и поняла, что кровь из носу, а проект должен быть выполнен в срок. Поэтому с еще большим усердием взялась за его выполнение. Проторчала в сфере до самого конца рабочего дня, а потом, мечтая о душе и свежей одежде, отправилась домой. К себе. Пока шла к центральному входу, на меня только ленивый не пялился. Ведь я была не только в пышном вечернем наряде, но еще и босиком. Туфельку потеряла, пока рыбачила с Йелло, а материализовать новую, чтобы добраться до таксолета, не было сил.
– У знаменитостей свои причуды, – фыркнул кто-то мне в спину.
Но я лишь вскинула подборок повыше и распрямила плечи. Пусть лучше коллеги считают меня дерзкой, эксцентричной, чем будут в курсе истинных причин такого положения дел.
На следующий день, отоспавшись и переодевшись, донельзя довольная я полетела в Пантеон. Удачно встретила Кристину в лифте и осторожно прозондировала почву по поводу прототипа Йелло. Куратор окинула меня задумчивым взглядом, а потом, постучав пальцами по прозрачным стенкам кабинки, спросила:
– Зачем тебе это все, Кара?
От неожиданности немного растерялась, но ответила искренне:
– Йелло мой друг, и я хочу ему помочь.
Кристина прищурилась.
– Дело только в этом?
– Не только, – ощетинилась я. – У господина Фейна действительно очень хороший прототип, который заслуживает того, чтобы попасть на прилавки. Я бы себе такой непременно купила. Причем не в одном экземпляре. Неужели вы со мной не согласны, Кристина?
Она улыбнулась.
– Согласна. Полезное устройство. Прежний куратор Йелло был карьеристом и принимал только самые инновационные проекты. Я переговорю с руководством по поводу его прототипа. Но если мне дадут добро, Кара, нашему Йелло не помешает реклама… – Кристина многозначительно понизила голос.
А я просияла.
– Конечно! У меня как раз есть одна знакомая, которая обожает всех пиарить!
На том мы и распрощались. Настроение было отличным. Мысль, что я смогла помочь другу, грела мне душу и заряжала энергией для новых, а точнее, недобитых старых свершений. Но гадкий меморисборник оказался крепким орешком. И чем больше я над ним работала, тем яснее понимала, сколько еще предстоит сделать.
Шон позвонил в пятницу.
– Закончила проект? – сразу перешел он к сути.
К тому моменту меня уже охватила паника. Я боялась, что не успею сдать работу в срок, испорчу себе репутацию, а заодно и подведу людей, которые на меня рассчитывали. И понятия не имела, что с этим делать.
– Нет, Шон, меня тормознула формула пилюль забвения, ее не было в «Творце». А вся соль проекта в реконструкции воспоминаний после воздействия лекарств, стирающих память и их насильственном извлечении, – принялась тараторить я, позабыв о том, что мы с ним вроде как в ссоре. – Со вторым мой меморисборник справляется, но насчет первого не уверена. Те гадские пилюли могут как раз попасть под исключение. До меня только сегодня дошло, как без экспериментов на людях и точной химической формулы добиться гарантированного успешного результата, но… Чтобы все довести до ума, нужно больше дней, чем у меня есть. Не представляю, что делать…
– Когда нужно сдавать проект? – сухо спросил Шон.
– В понедельник. Но если бы удалось сдвинуть срок к среде, у меня получилась бы конфетка. Может, стоит заплатить штраф за просрочку и спокойно все дочищать? В договоре точная сумма не указана, но, думаю, я бы смогла ее потянуть.
Из коммуникатора донесся колкий, язвительный смешок.
– Сомневаюсь. В договоре специально не указана точная сумма, чтобы ее, если дойдет до дела, можно было бы по максимуму накрутить. А ты не догадалась потребовать ее прописать в цифрах. А это значит, детка, что можешь смело включать в штраф, помимо почасовой оплаты труда всех задействованных в производстве лиц, еще и стоимость простоя оборудования, а также сумму потенциальных убытков «Либрум Индастрис», которые могут возникнуть в связи с задержкой. А они возникнут, поверь. – Шон опять сардонически хохотнул.
Мне стало дурно. А он между тем продолжал:
– Я могу купить тебе дополнительное время, Карина. Столько, сколько потребуется. Но это больно ударит по твоей репутации. Заказчики в следующий раз не меньше десяти раз подумают, прежде чем снова что-либо тебе поручать, и ты поднимешься в топ очень и очень не скоро. А ты мечтаешь там оказаться, я прав?
Я тяжело вздохнула. Устало потерла ладонью лоб и тихо спросила:
– И что мне делать?
– В договоре что-нибудь сказано про пилюли забвения?
– Нет. Но…
– Доделывай проект к понедельнику. Как сможешь. Пускай он будет несовершенным, главное, чтобы все работало.
– Но ведь я могу лучше! Да и Йен говорил, что ему нужно устройство именно против пилюль!
– Карина, ты меня услышала? – холодно, жестко спросил он, и я нехотя пробурчала:
– Да. Но…
Шон бросил трубку. Я прижала ладонь к губам и уставилась в пустоту. С минуту так и сидела, переваривая информацию, которую было очень сложно переварить. Потом вскипятила воду, налила в кружку крепкий горячий кофе и снова взялась за работу.
К понедельнику уже мысленно свыклась с фиаско, но все же решила заглянуть в техотдел, чтобы уточнить у ребят крайний срок сдачи проекта. Может, они бы мне разрешили сбросить файл ночью? А лучше под утро… Но в кабине меня ждал сюрприз в лице господ Штольцберга и Шульте, которые о чем-то переговаривались с Кристиной.
– Доброе утро, Карина, – первым приветствовал меня Верховный архонт. – А мы как раз говорили о вас. Что вы здесь делаете?
Мысленно застонала, но постаралась раньше времени не паниковать.
– Хотела уточнить время сдачи проекта.
– Чтобы успеть вставить еще пару фраз в вашу формулу материализации? – бескомпромиссным тоном закончил за меня господин Штольцберг.
Я нахмурилась, покусала губу.
– Да. А как вы узнали? Вам что-то Шон рассказал?
Мужчины многозначительно переглянулись. Верховный архонт по-отечески приобнял меня за плечи и, заглянув в глаза, тихо сказал:
– Не ожидал от вас такого, Карина. Вы ведь уже не первый день в Эдеме, и ваши предыдущие прототипы всегда отличались безупречным выполнением. Так что же случилось на этот раз?
Я растерялась.
– Э-э-э… Не знаю… Просто проект очень масштабный…
Йен рассмеялся, а следом и господин Штольцберг. Кристина изобразила улыбку. А я заморгала, перестав понимать, что происходит.
– Кара, Шон на выходных за партией в покер пожаловался нам, что в жизни не встречал таких перфекционисток, как вы. Мы чуть не умерли со смеху, слушая описания ваших творческих метаний! – весело проговорил Йен.
О чем это он?
– Карина, дорогая, нельзя так сильно нервничать из-за проекта, – покачал головой господин Штольцберг. – У вас для этого просто нет оснований.
– Да, но… – замялась я, однако Верховный архонт, улыбаясь, сделал останавливающий жест рукой.
– Мы с господином Шульте переговорили на этот счет и решили дать вам пару деньков, чтобы отдохнуть, прийти в себя. Можете сдать проект в среду, если вам от этого станет легче. А потом начинайте готовиться к презентации. Только, умоляю, не сведите при этом с ума господина Феррена, – произнес он, посмеиваясь. – Шон нам нужен в добром здравии и с ясным рассудком.
Я от души поблагодарила их и, радуясь такому повороту событий, отправилась к Шону, чтобы сказать и ему спасибо. Мы встретились с ним на площадке для стыковки. Он как раз покидал свою капсулу, но, едва завидел мою довольную физиономию, вернулся обратно и пригласил меня внутрь.
– Шон, спасибо, – радостно улыбнулась я, когда белоснежные двери сферы за нами закрылись, – мне дали отсрочку. Как раз до среды!
– Рад за тебя, – мрачно сказал он.
Я нахмурилась. Шон был слишком серьезным, собранным и как-то странно на меня смотрел.
– Карина, нам надо взять тайм-аут, – заявил он сразу с места в карьер, и мое хорошее настроение мгновенно улетучилось, а сердце сжалось.
– Ты хочешь расстаться? – недоверчиво спросила, страшась услышать ответ. – Почему?
– Не расстаться, а сделать временный перерыв, – холодно уточнил он. – Мне нужно привести мысли в порядок. Ты меня отвлекаешь.
В груди разлилась обида, в горле образовался ком.
– И каким же образом? – спросила, с трудом сглотнув.
– Знаешь, Карина, как я провел выходные? – колко поинтересовался Шон.
Я отрицательно покачала головой, но мой ответ ему был не нужен.
– До посинения играл в покер, сливая Фредерику с Йеном нужную мне информацию, только с подачи Ланы. Она чувствует, когда люди пытаются что-то скрыть и умело над ними глумится. Так что теперь, согласно официальной версии, я запер тебя в Пантеоне, потому что ты вымотала мне все нервы своим перфекционизмом.
И он принялся перечислять, как именно я это делала:
– Поначалу я стойко терпел твои идиотские вопросы. «Средний или побольше – какой лучше выбрать размер?» – Шона аж передернуло от воспоминаний. – Для шлема. Или: «Что круче смотрится – матовый или глянцевый?» И мой любимый: «А может, все-таки беленький?» Но когда ты стала исследовать форму моего черепа, пока мы после оперы целовались в карлете, потому что кое-кто сообразил, что упустил из виду этот момент… Вместо того чтобы… Это стало для меня последней каплей.
От удивления вытаращилась на него во все глаза. Я, конечно, могла иногда загоняться, но не настолько же.
– Тебе крупно повезло, Карина, что Фредерик Штольцберг считает тебя очаровательной идиоткой – (Еще бы! С такой-то подачи!) – с космическим потенциалом, у которой все материализуется практически по щелчку пальцев, а Йену ты симпатична. Иначе бы они точно что-то заподозрили и не пошли бы тебе на уступку. А любой твой прокол бросает тень и на меня. – Шон перевел дыхание, потом сухо, жестко заявил: – Моему организму такой стресс не нужен. Я устал постоянно следить, как бы ты не убилась или чтобы не прогорела. Мне за глаза хватает Лизы. А ты вдобавок еще и врешь мне…
Я его слушала, ощетиниваясь все сильнее после каждой фразы, и мысленно снова и снова прокручивала в голове его обидные слова: «Ты меня отвлекаешь». А потом вдруг поняла, что они означали в рамках искаженного мировосприятия господина Феррена, и мои губы сами собой расплылись в широкой счастливой улыбке. Что не укрылось от внимания Шона.
– Если ты немедленно не сотрешь эту самодовольную улыбочку со своего лица, мы расстанемся прямо сейчас.
Я попыталась, но… Это был неконтролируемый процесс.
Шон с шумом втянул воздух, нахмурился, из его ушей чуть пар не пошел.
– Карина…
– Прости. – Я быстро прижала ладонь к губам. – Все-все, больше не буду. Правда. Вот, смотри.
Быстро убрала руки и изобразила самую постную мину из всех возможных, но продержалась в таком состоянии не больше секунды. Говорю же, неконтролируемый процесс!
Шон окинул меня ненавидящим взглядом. Я упреждающе выставила ладони вперед и, сияя, затараторила со страшной скоростью:
– Стой! Не заводись. Я не специально, честно! Забудь то, что ты только что видел. Я сейчас исправлюсь. Вот, никакой улыбки, – стиснула губы в ровную линию, а щеки напрягла так, что они стали болеть. – А проект я доделаю, обещаю! Все будет в лучшем виде!
Шон тяжело вздохнул и устало покачал головой.
– Какой же ты еще ребенок, Карина…
Двери сферы открылись, и он широким размашистым шагом направился к выходу.
– Это значит, у нас все по-прежнему? – бросила ему в спину, но Шон молча вышел на стыковочную площадку и свернул по коридору направо.
Я выскочила следом. Когда он уже удалился на приличное расстояние, не удержалась и крикнула:
– Шон! – Господин Феррен остановился. Я замялась, покусала губу, а потом, краснея, но расцветая на глазах, добавила: – Ты меня тоже!
Он не обернулся, возобновил шаг, но мне ничего и не было нужно. Слова любви были у нас под запретом, а Шон проговорился первым. И я, лучась довольством так, как это может только по уши влюбленная и счастливая женщина, с энтузиазмом отправилась к себе в сферу. Когда вышла из лифта, с удивлением обнаружила на стыковочной площадке Йена. При виде меня он тепло улыбнулся.
– Вы неуловимы, Кара. Я уже начал опасаться, что вас не застану. Пригласите к себе?
– С радостью, – ответила я, все еще пребывая во власти эйфории, хотя где-то на краешке сознания и мелькнула мысль, что что-то здесь не то.
Когда мы оказались в сфере, господин Шульте похвалил обстановку моего рабочего кабинета, полюбовался Курсивчиком, а потом неожиданно серьезно сказал:
– Фредерик решил, что я оставил его, чтобы немного с вами пофлиртовать. Но на самом деле мне нужно убедиться, что у вас все в порядке с проектом, Кара. Это так?
Приподнятое настроение мгновенно пошло на спад. Суровая реальность напомнила о себе, а мне не хотелось обманывать Йена. Но раз уж господин Феррен заварил такую кашу, то…
– Вам ведь Шон уже все рассказал, – начала было юлить я, но собеседник меня жестко оборвал:
– Верно. Но я не поверил. В отличие от Фредерика. Он очень хорошо о вас отзывается, Кара, и считает, что с вашим потенциалом вы способны создать, что угодно. А если бы проект оказался вам не по зубам, Шону бы уже давно пришлось раскошелиться.
Я вскинула брови.
– Но…
– Кара, поймите, Шон мой друг, и я готов пойти ему навстречу и дать вам без лишней огласки несколько дней отсрочки, если она вам и вправду нужна. Но мне нужно быть уверенным, что ваше устройство будет работать, как надо. У меня в нем личная заинтересованность.
Я нахмурилась.
– Что вы имеете в виду, Йен?
Господин Шульте окинул меня внимательным взглядом, помолчал, кивнул своим мыслям и сухо спросил:
– Здесь говорить безопасно?
– По идее, да. Скрытых камер быть не должно, но если хотите, давайте отойдем в мандариновую рощу и я с помощью ветра заглушу наши голоса.
– Хорошо. Давайте так и поступим.
Мы спрятались за густой кроной мандариновых деревьев, словно заговорщики, и Йен, прислонившись плечом к стволу, начал свой мрачный рассказ:
– Вы мне показались порядочной девушкой, Кара, поэтому буду с вами откровенным. Дело в том, что год назад умер мой отец. Официальная версия – сердечный приступ. Но я считаю, его убили. Судмедэксперт, который проводил вскрытие, недвусмысленно назвал причину смерти. Это доктор с большим именем, известный своей честностью и неподкупностью. Но во время беседы со стражами он держался неуверенно, говорил абстрактно, путал детали вскрытия. Детектор лжи показал, что он не врал, и мы решили, что его странное поведение связано с самой ситуацией допроса. Перенервничал, с кем не бывает. Дело закрыли. Но потом я узнал про пилюли забвения и предположил, что судмедэксперт просто не помнил всего и боялся в этом признаться, а отчет мог подделать преступник. Я хочу добиться возобновления дела, но для этого мне нужен ваш прототип.
– Понятно. Но зачем кому-то убивать вашего отца? – настороженно спросила я.
Йен потер пальцами переносицу.
– У него был контрольный пакет акций «Либрум Индастрис». Возможно, выбранный им для компании курс не устраивал кого-то из акционеров, может, он отказался финансировать какой-то проект. Не знаю. Важнее другое. Это не единичный случай. Муж Кассандры, с которой мы были в опере, тоже относительно недавно умер. И тоже от сердечного приступа. Вскрытие делал тот же судмедэксперт. А теперь один из членов совета директоров наседает на Кассандру с требованием продать ему акции. Другого члена правления два года назад похитили какие-то головорезы и долго держали в плену. Стражи его чудом спасли, хотя преступников так и не поймали. Всю жизнь он был сухарем-консерватором, который предпочитал журавлю синицу, но после этого случая кардинально изменил свои взгляды и стал поощрять линию оборонной промышленности. Что-то странное происходит в нашей компании, Кара, и я хочу во всем разобраться. Причем не только добиться справедливости для отца, но и сберечь его детище, если мои предположения окажутся верными. Поэтому скажите мне честно, я могу рассчитывать на ваш прототип или нет?
Йен был напряжен, а его взволнованный внимательный взгляд метался по моему лицу. Он был честен со мной. А тот факт, что ему пришлось открыться перед практически незнакомым человеком, говорил о крайней степени отчаяния. И я поняла, что просто больше не могу юлить. Не имею права.
– Хорошо, Йен. Откровенность за откровенность. На самом деле у меня действительно возникли кое-какие проблемы со шлемом. Я привыкла испытывать прототипы на себе, но в данном случае это было делать опасно. А для запуска компьютерной симуляции нужна была формула пилюль, которой ни у кого не было.
– Кара, вы должны были мне позвонить! Я бы все решил!
Я сделала упреждающий знак рукой.
– Не волнуйтесь, Йен. Я уже придумала, как обойтись без формулы. Обещаю, к среде меморисборник будет работать, как надо.
На лице Йена появилась слабая, недоверчивая улыбка, и я ободряюще кивнула, надеясь, что смогла его обнадежить.
– Очень на вас рассчитываю, Кара, – уже гораздо спокойнее сказал он. – Надеюсь, этот разговор останется между нами.
– Разумеется.
Я была благодарна Йену за то, что он дал мне отсрочку, и мне было искренне жаль и его и его отца. Поэтому, когда мы распрощались, села снова к компьютеру, решив во что бы то ни стало создать идеальный прототип, который ему поможет. И когда в среду утром я отправляла в техотдел файлы с заметками об уже законченном проекте, то мысленно радовалась его безупречности.
– Шон, милый, записываю это видео для тебя, – заливаясь смехом, бормотала я, одной рукой удерживая коммуникатор, другой указывая на голограмму готового меморисборника. – Та-дам! Видишь, какая прелесть? Он идеален! Как я и хотела. Кстати, я решила остановиться на серебре. Ты был прав, белый не то. О, и самое главное!
Продолжая удерживать коммуникатор, я развернула кресло так, чтобы экран компьютера попадал в кадр. Изменила масштаб изображения, свернула проект, открыла почту и нажала на сохраненное в черновиках письмо – «отправить».
– Вот теперь все! Пляши! Хотя нет, плясать буду я, а ты будешь острить по этому поводу! По рукам? Думаю, ты не против. Так что готовься! Обещаю, с этого дня меня снова будешь интересовать только ты, а не форма твоего черепа…
На этом запись оборвалась. Чудом сдержалась, чтобы не отправить ее тотчас господину Феррену. Хотела своими глазами увидеть его лицо, когда он просмотрит видео. Настроение было шикарным, меня переполняла энергия, которую я решила повернуть в благое русло и позвонила Элли. Рассказала ей про чудесные прототипы ребят, а когда дошла до творения Йелло (Кристина его таки протолкнула), стала заливаться соловьем, чтобы подрядить ее помочь мне с рекламой.
Элли, хихикая, согласилась и попросила прислать ей мое «старильное» видео. Я покивала и отправилась в гости к господину Фейну, чтобы его раздобыть. По дороге встретила Майю. Она была непривычно грустной и в одиночестве шла в кафетерий.
– Что случилось, Майя? – осторожно спросила я, отведя ее в сторонку.
– Фреда на днях увезли в больницу. Приобретенная сердечная недостаточность. Слишком много ночами вкалывал, долго обходился без сна, и сердечная мышца не выдержала. – Она совсем по-детски потерла ладонями лицо, и у меня в груди все сжалось. – Он очень ослабел…
– А что врачи говорят?
– Врачи? – Майя горько усмехнулась. – Они советуют пройти месячный курс регенеративной терапии. Будут колоть лекарства вроде тех, что принимают топы, чтобы не сгореть. Только они стоят бешеных денег… Но это ладно, полбеды, продадим наши карлеты, лишь бы помогло. А вот что делать с его проектом, я понятия не имею.
– У него что, сроки поджимают?
– Не только. Фреду месяц нельзя работать, иначе толку от терапии не будет, а он боится, что не успеет доделать работу, если начнет в последний момент, и ему будет нечем платить налог. А он огромный! И чем выше зарплата, тем больше, намного больше нужно отдать в казну. Фред никогда не называл точной суммы, не хотел грузить, а вчера сказал, и я всю ночь не могла заснуть. А ее еще и постоянно повышают! Утром заходила в его сферу, думала, может, смогу за него закончить проект… Но это заказ для оборонной промышленности. Там все очень сложно. Надо разбираться в механике, а я в ней профан.
– Я тоже, – ответила мрачно, а потом вспомнила про Даниэля и осторожно предложила: – А что, если попросить твоего Фреда на словах объяснить, что нужно делать, а мы бы потом собрались всей нашей группой и что-нибудь сообразили. Одна голова хорошо, а семь лучше. А о деньгах ты не волнуйся. Есть у меня одно заветное состояние, которым я с радостью с тобой поделюсь, – добавила с мягкой улыбкой, вспомнив тот день, когда мы с Шоном отправились на бои, и мой выигрыш. К которому я так и не притронулась.
Деньги жгли руки. Они мне достались потом и кровью другого человека, и если уж их суждено было потратить, то только на благое дело.
– Кара, ты это серьезно? – недоверчиво спросила Майя, и я согласно кивнула.
– Ага.
– Но… почему?
– Майя, что за глупые вопросы? Ты, ребята из нашей группы, Элли, Шон – вы мне как семья. А я эгоистка и хочу быть уверена в том, что у дорогих мне людей все хорошо.
Майя расплакалась.
– Кара, спасибо…
Но договорить я ей не дала, просто крепко обняла и прошептала на ухо:
– Все будет замечательно. Верь мне.

Глава 7
Fight! Fight! Fight!

За прошедшие двенадцать дней я уже успела соскучиться не только по Шону, но и по нашему пентхаусу, и возвращалась туда с нетерпением. Господина Феррена дома не оказалось. Но меня это даже обрадовало. Недолго думая, заказала из ресторана его любимые блюда, вино, накрыла праздничный стол, переоделась в нарядное платье и принялась его дожидаться.
Шон не пришел. Ни в восемь вечера, ни в десять, ни в одиннадцать. Меня это взволновало. Неужели он опять где-то вкалывал? А может, решил, что после сдачи проекта я захочу еще пару дней побыть у себя? В голове пронеслось воспоминание о нашем последнем разговоре и о том, что он хотел взять тайм-аут. Что, если Шон решил меня специально игнорировать? Ответа я не знала и, поникшая, отправилась спать.
Разбудил меня желтоватый отблеск настольной лампы и какое-то странное шуршание.
Медленно приоткрыла глаза и с удивлением обнаружила Шона. Он сидел в кресле напротив кровати, положив ногу на ногу, и что-то рисовал в своем блокноте карандашом.
– Привет, – тихо сказала я.
Шон поднял на меня глаза, улыбнулся. А я, опершись на локоть, оторвала голову от подушки.
– Когда ты пришел?
Вместо ответа Шон приложил указательный палец к губам, а затем развернул ко мне свой блокнот. На белоснежном листе красовался набросок моего портрета.
– Не вертись, – только и сказал он, и я, блаженно улыбаясь, вернулась в прежнее положение.
Шон перестал рисовать примерно через полчаса. Закрыл блокнот, положил его на тумбочку. Но когда я попросила показать, что у него получилось, Шон усмехнулся, отрицательно покачал головой и, перебравшись на краешек нашей постели, нежно меня поцеловал. Мысли о рисунках были мгновенно позабыты…
Мое видео Шону понравилось. Мы его просматривали в салоне карлета, посмеиваясь, пока летели следующим вечером в Хрустальный замок на ежегодный торжественный бал, посвященный окончанию Второй мировой войны. Туда были приглашены все сливки общества Либрума.
Мы как раз пролетали над Хрустальным мостом, когда я неожиданно увидела внизу Мари.
Длинные рыжие волосы были растрепаны, бретельки короткого черного платья соскользнули с плеч. Она хохотала, вырываясь из объятий какого-то высокого темпераментного брюнета, который то и дело ее целовал и, кажется, совсем позабыла о Томе. А ведь они не так давно расстались…
– Что с тобой? – тихо спросил Шон, заметив перемену в моем настроении.
Я смущенно потерла лоб.
– Ничего. Просто… Помнишь, я тебе рассказывала, что парня моей подруги уволили из Пантеона и отправили отрабатывать долг перед Эдемом? – Шон кивнул. – Сейчас я увидела ее с другим…
– Любви не существует, Карина, – авторитетно заявил Шон, и я улыбнулась.
– Бестактно напоминать…
Шон ухмыльнулся и резко развернул карлет вправо, готовясь к посадке. На душе стало легче, но неприятный осадок все же остался.
– Шон, у нас ведь все будет не так? – с затаенной тревогой спросила я и тут же пожалела о своих словах.
Шон внимательно на меня посмотрел, поднес мою руку к губам и нежно поцеловал.
– Разумеется. Я никому тебя не отдам.
Его горячее дыхание обожгло кожу, вызывая приятную дрожь, а низкий, чуть хриплый голос подействовал на меня расслабляюще. Настроение мгновенно улучшилось, и я, оправив складки моего наряда, выпрямила спину, ожидая момента, когда Шон передо мной распахнет дверь карлета.

У меня было очень красивое белоснежное платье, украшенное серебристой вышивкой, с рукавами-фонариками и талией под грудью, а на голове мерцал блестящий серебристый венок из декоративных роз. Шон был весь в черном. Мы улыбались, смеялись и танцевали в самом центре огромного бального зала вместе с другими счастливыми парами и не вспоминали о Мари и ее новом поклоннике.
Музыка стихла, Шон проводил меня на балкон, чтобы подышать свежим воздухом в ожидании очередной торжественной речи. Сумерки уже сгустись над сиявшим, словно новогодняя игрушка, городом, который веселился, шумел и определенно не собирался сегодня ложиться спать. С улицы доносились громкие крики, смех, в чернильно-синем небе то и дело взрывались яркие розово-желто-оранжево-голубые огни фейерверка, а теплый южный ветерок ласково касался моих плеч. Там, где еще секунду назад лежали руки Шона.
Мы говорили о всяких пустяках, шутили по поводу звездочки с неба, которую он, забавы ради, мне материализовал, и тут внезапно до нас долетел голос мэра Либрума.
– Дамы и господа, для меня большая честь приветствовать вас…
Шон взял меня за руку и неохотно сказал:
– Пойдем в зал?
Я кивнула, и мы покинули наше временное укрытие. Стали осторожно пробираться через толпу поближе к сцене, и в это время за нашими спинами раздались взволнованные и испуганные возгласы. Я стремительно обернулась, чтобы узнать, что происходит и увидела группу мужчин в черных кожаных плащах, которые уверенно двигались в нашу сторону. Стражи! Шон остановился и тоже замер, заметив их.
– Госпожа Грант, – неожиданно обратился ко мне их главарь. – Согласно пункту первому, шестому и десятому Постановления за номером шестьсот шестьдесят шесть «О переселенцах из других миров и прочих лицах, не имеющих гражданства, проживающих на территории Фантазийных Федеральных земель» в редакции от шестого ноль шестого девяносто шестого года от рождения Кристофера Нолланда, в связи с неуплатой налога в казну ФФЗ, мне поручено препроводить вас на принудительные работы, целью которых является компенсация долга Эдему. В случае отказа или оказания сопротивления мне надлежит использовать силу.
– Подождите… Что значит «за неуплату налога»? – растерянно переспросила я.
Гости с интересом на нас покосились, стали перешептываться.
– Уверен, это какая-то ошибка, которую не стоит предавать огласке, – жестко сказал Шон. – Мы с госпожой Грант сейчас дослушаем торжественную речь мэра и сами выйдем из зала, чтобы урегулировать с вами этот вопрос.
На губах стража зазмеилась едва заметная самодовольная улыбка, обращенная к моему кавалеру.
– Согласно имеющимся у меня данным, госпожа Грант не сумела завершить свой последний проект, в связи с чем денежные перечисления от «Либрум Индастрис» не поступили на ее счет, на котором на момент списания налога имелась задолженность в размере тридцати восьми тысяч эфи.
За моей спиной кто-то испуганно ахнул, а я от изумления приоткрыла рот и недоуменно заморгала. Что за ерунда? Как такое возможно? Неужели «Либрум Индастрис» все-таки вкатила мне штраф? Если так, то… В ушах зашумело, внутренности скрутило тугим узлом, а мышцы напряглись, готовые в любую минуту то ли атаковать, то ли дать деру.
– Я же сказал, что это ошибка, – с нажимом ответил Шон, стараясь сдержать свой гнев. – Не забывайте, где вы находитесь и к кому обращаетесь. Мы с госпожой Грант подойдем к вам через десять минут.
Мэр что-то говорил, говорил, уткнувшись носом в листок с заготовленной речью, но мне показалось, что его слушали только передние ряды, в то время как остальные гости стали один за другим поворачиваться к нам. Я видела застывшее, как маска, лицо Торнтона Клая, изумленно вскинутые брови госпожи Висмарк, приоткрытый рот ее подруги Хелены, острый взгляд Дориан, сардоническую усмешку Ирены, стоявшей под ручку с наследником тех самых де ла Верров, и хмуро сжатые губы влиятельных и богатых заказчиков Шона. Видела всех, пока прокручивала в голове слова стража в поисках нестыковки. Внезапно мне вспомнилась фраза «не сумела завершить свой последний проект», и я ухватилась за нее, как за спасительную соломинку.
– Постойте, этого просто быть не может. Ведь мой прототип создан! А все нужные файлы я отправила в среду в техотдел. У меня даже видео есть, – затараторила я, стараясь как можно быстрее успокоить мужчин и себя. – Я могу вам его показать прямо сейчас. А если вы позволите позвонить куратору или на пост охраны в Пантеон, чтобы узнать телефоны наших технарей, то уверена, мы все мгновенно проясним.
Страж перевел высокомерный насмешливый взгляд с Шона на меня и громко и четко сказал:
– Нет. Мое дело приводить в исполнение приказы руководства, а не заниматься выяснением обстоятельств, которые меня не касаются. Госпожа Грант, вы должны немедленно проследовать за мной к месту отработки долга перед Эдемом. Однако если вы уверены в своей правоте, – он язвительно усмехнулся, – то можете попытаться отправить письмо руководству Пантеона с просьбой разобраться в сложившейся ситуации, но выполняя при этом работу, направленную на благо и процветание Эдема.
У меня внутри все оборвалось. Стало страшно. Разве можно вот так, без суда и следствия арестовывать человека и насильно отправлять не пойми куда? Я ведь ничего плохого не сделала. Никого не ограбила, не убила… Тогда почему он обращается со мной, как с преступницей? Неужели в Эдеме бытуют такие дикие порядки? Или все дело в этом якобы блюстителе порядка, который пытался таким вот способом самоутвердиться или за что-то отомстить моему спутнику?
Между тем страж потянулся ко мне, чтобы схватить за запястье и силой увести из зала, но я отшатнулась. А Шон тихо, но угрожающе прорычал:
– Она… с вами… никуда… не пойдет!
– Господин Феррен, если вы будете препятствовать приведению в исполнение распоряжения руководства ФФЗ, я буду вынужден вас задержать на десять суток, – с явным наслаждением произнес страж и, окинув моего защитника самодовольным мстительным взглядом, снова протянул ко мне руку.
И в этот момент Шон перехватил его предплечье, резко дернул на себя, да так, что страж потерял равновесие и несколько раз с силой ударил того коленом в живот.
– Шон, нет! – крикнула я, но он уже развернул противника спиной к себе, схватил его за черную кожу плаща и с ненавистью отшвырнул в сторону.
– Кара, не лезь, – жестко сказал мой защитник, и вокруг меня в мгновение ока материализовалось силовое поле.
А Шон между тем внимательно наблюдал за поднимавшимся с пола противником и его взявшими низкий старт подчиненными.
– Вы за это поплатитесь, господин Феррен, – прошипел страж, медленно стирая с губ алую струйку крови. – Взять его! – И стражи, словно стая гиен, ринулись выполнять приказ.
От удара первого из них Шон увернулся, сделал подсечку и без раздумий сломал ему руку в двух местах, а затем бросил его, будто тряпичную куклу, в сослуживца. Тот не успел уклониться от атаки и с грохотом рухнул на скользкий мраморный пол. Третий, четвертый, пятый, шестой, активировав защитную экипировку – броню и перчатки-электрошокеры, кинулись на Шона всем скопом. Послышались испуганные крики гостей, мэр наконец оторвался от своего листка и гневно проревел в микрофон:
– Что происходит? Прекратите это немедленно!
Но ни почетные гости, ни стражи, ни уж тем более Шон не обратили на его слова никакого внимания. Мастерски уклоняясь от атак противников, господин Феррен нападал на них уверенно, хладнокровно, безжалостно. Бил на поражение, стараясь как можно быстрее вывести из строя. Лишить возможности орудовать электрошокерами, делать подсечки, сопротивляться. Причем действовал настолько яростно и целеустремленно, будто сражался за жизнь, а не за честь творца и мужчины.
Вокруг Шона стала клубиться тьма, облеплять его гибкое мускулистое тело, трансформироваться в сгустки злой, нехорошей, опасной для жизни энергии, которая, разрастаясь, начинала приобретать контуры огромных воронкообразных тентаклей, только гораздо, гораздо длиннее и толще… Чудовищное зрелище!
Даже не представляла, что Шон мог быть таким. Свирепым, пугающим, необузданным.
Будто сила, а может, и ненависть, которую он столько времени сдерживал, наконец вырвалась наружу.
– Охрана! – завопил в микрофон мэр, наблюдая за тем, как лампочки в бальном зале начали мерцать и потрескивать.
Но тут же резко осекся и жадно втянул ноздрями воздух. Потому что из-за материализованной, готовой в любой момент сорваться с поводка фантазии Шона, которая медленно, но неотвратимо расползалась по залу, пока он сражался, стало намного сложнее дышать. Госпожа Мариам, покачав головой, накрыла гостей силовым полем и продолжала внимательно следить за происходящим. Остальные писатели, взволнованные, изумленные, придерживались тактики невмешательства.
– Шон, хватит! Не надо! – умоляла я, опасаясь, как бы он не натворил того, о чем впоследствии пожалеет, но еще больше того, что его могут даже не арестовать, а убить.
Прямо здесь, в бальном зале. Во время торжества. А я все равно отправлюсь протирать пробирки. Из-за какой-то дурацкой ошибки твердолобого стража!
– Пожалуйста, перестань! Они же тебя уничтожат! – попыталась перехватить контроль над его фантазией, чтобы выбраться из силового поля и остановить Шона, но все без толку.
Зачем, зачем он все это делает? Так нельзя!
– Оно того не стоит! – прокричала со смесью отчаяния и бессильной злости. На себя, на Шона, на всех.
– Это точно, – прошипел главарь стражей, поднявшись с колен, и активировал сенсорные пушки, которые взяли прицел на пока что неуязвимого противника.
Но Шон, едва лазерные радиоуправляемые пули вылетели из дул пистолетов, сделал какой-то странный маневр и, перехватив над ними контроль, перенаправил в стену. Гости опять испуганно закричали, отшатнулись еще дальше от нас, чтобы случайно не оказаться на линии боя, не попасть под перекрестный огонь, несмотря на защиту госпожи Мариам. И только Торнтон с Дориан невозмутимо остались на своих местах.
А господин Феррен между тем в прыжке сиганул на главу стражей, сбил того с ног, ударил в грудь серией отточенных молниеносных движений, дезактивируя броню, вырубая ее хозяина, и, откатившись вправо, снова вскочил на ноги, готовый отразить новый удар.
Из-за сгустившейся тьмы было трудно понять, куда именно он целился, но готова поспорить, Шон бил по заранее определенным точкам. И мне показалось, что обмундирование стражей было его работой, а господин Феррен провернул с ним тот же трюк, что и я с меморисборником, а именно – оставил себе лазейку на крайний случай. Чтобы не дать творению обратиться против своего творца. А это означало, что…
В этот момент в зал наконец-то ворвался начальник поднятой по тревоге охраны, которая представляла собой маленькую армию.
– Господин Феррен, немедленно остановитесь! – проревел он, едва сообразил, кто является зачинщиком беспорядка.
Но Шон вместо того чтобы сдаться, силовой волной сбил и его и всю его братию с ног прямо в дверях. Гости испуганно вскрикнули и стали сильнее жаться к стенам, кто-то даже упал в обморок. А господин Феррен, покончив с последними нападающими, яростно фыркнул, расправил плечи и, судорожно дыша, острым взглядом медленно обвел бальный зал.
– Шон, ты перегибаешь палку, – бесцветно сказал господин Клай, лениво оглядывая горы тел у ног первого творца Либрума. – Закон есть закон. Даже ты обязан ему подчиняться.
Господин Феррен повернул голову и внимательно посмотрел на коллегу, явно готовясь к атаке.
– Шон… Шон… Умоляю, не связывайся с ним, – испуганно прошептала я и в который раз попыталась выбраться из силового поля, но по моим ладоням опять прокатились разряды тока. – Давай просто выйдем отсюда и все решим мирным путем.
Но Шон остался безучастным к моей просьбе.
– Твое решение, Торнтон? – жестко спросил он.
Тот невозмутимо пожал плечами.
– Действовать.
И в этот миг несколько в одночасье материализованных сюрикенов с молниеносной скоростью полетели в грудь Шона.
Теневой тентакль тотчас перехватил их, сдавил, покорежил металл и с громким лязганьем небрежно бросил на пол горстку серебристых острых комочков. Это было жутко.
– Как скажешь, – холодно ответил Шон, глядя в упор на противника и материализовал себе самурайский меч.
Губы Торнтона Клая искривились в улыбке.
– Глупо, – процедил он и наколдовал себе два топора.
С минуту они кружили по залу, наблюдая за действиями соперника, прикидывая тактику боя, а затем одновременно кинулись друг на друга. Лязганье оружия, звон металла… Звуки схватки тотчас разлетелись по залу, искры от скрещенных с лютой ненавистью орудий убийства посыпались в разные стороны. Присутствующие как завороженные следили за схваткой, боясь пошевелиться, чтобы ничего не упустить.
Шон владел мечом мастерски, бился порывисто, с воображением и с жаром, не теряя при этом хладнокровия. Уворачивался от ударов, пригибался, делал прыжок и, оттолкнувшись ногами о материализованную стену, с наскока атаковал противника прямо в воздухе. Его стены, опорные столбы вырывались из пола с невероятной скоростью и исчезали либо по очереди, либо одновременно, а движения губ были практически не видны. Будто он подстраивал окружающее пространство под себя, оживляя фантазии ментально, а не словами. Это было так страшно… но отвернуться я не могла.
Торнтон двигался медленнее, более плавно, следуя одному ему известному алгоритму, будто просчитывал с математической точностью удары соперника, умело их отклонял и, атакуя, метил в жизненно важные органы, пытаясь не столько усмирить или ранить противника, сколько его уничтожить. В отличие от господина Феррена, который смерти никому не желал.
Силы их были почти равны, но Шон все же был лучше – сильнее, быстрее, натренированней, а комбинации его ударов более сложными и действенными. Как-то отстраненно отметила, что сейчас в этой схватке сошлись не просто бойцы, а два творца, занимающие первое и второе место в пантеоновском топе. И мне показалось, что они бились не только за свои убеждения, но и за персональный престиж – почетное звание лучшего из лучших.
В это время господин Клай что-то прошептал и, вскинув вверх руки, начал размахивать топорами. Я испуганно вскрикнула, но быстро зажала ладонью рот, неотрывно следя за тем, как деревянные рукоятки перетекли в материализованные цепи, на верхушках которых мерцали, кружась в диком ужасающем танце, две пары толстых металлических лопастей со сросшимися обухами.
– Берегись! – завопила я, когда Торнтон сделал внезапный выпад и смертоносные лезвия устремились Шону прямиком в грудь, пытаясь рассечь кожу и мускулы, обвить корпус, не давая пошевелиться, вздохнуть.
Шон уклонился, отбил атаку, в последний момент перехватив рукоять меча левой рукой, а правой вытащив из оружия его материализованную копию. Они оба были амбидекстрами!
Повторный выпад – Шон, изловчившись, подпрыгнул вверх и, совершив кувырок в воздухе, прямо в полете перерубил цепи. Острые лопасти с громким лязганьем рухнули на пол. Жуть! Шон, приземлившись на ноги, уже собрался было кинуться на господина Клая, как на него ринулись, словно кобры, перерубленные цепи.
Не сбавляя скорости, он материализовал в воздухе дорожку из паривших каменных блоков, по которым взобрался наверх, на ходу отбиваясь мечами от разросшихся, будто корни вековых дубов, длинных цепей, которые тугими металлическими пучками молниеносно выстреливали в Шона, пытаясь поймать, задушить.
Тентакли за его спиной активизировались, уплотнились и медленно поползли по материализованной фантазии Торнтона, поглощая, уничтожая ее. На лице господина Клая мелькнуло изумление со смесью испуга. Он не ожидал – не ожидал! – что его противник настолько силен. Однако всего через какую-то долю секунды удивление и страх трансформировались в холодную решимость. Сдаваться он пока не собирался.
А в следующий миг несколько вещей случилось одновременно.
За спиной Шона поднялись в воздух отрубленные им лопасти со срощенными обухами. Они завертелись на месте, словно волчки, разлетелись в противоположные стороны, наращивая в придачу к острым лезвиям смертельно опасные шипы, которые пару секунд спустя выстрелили, словно очередь пулемета.
Очнулся валявшийся на полу глава стражей. Он, оценив обстановку, медленно вытащил из кармана радиоуправляемую пушку-перо и начал целиться в своего обидчика.
Я заорала:
– Сзади! С боков! – Тентакли рванули к вращавшимся топорам, шипы, не достигнув цели, перестроились и слились в серебристый диск, который с бешеной скоростью полетел к господину Клаю. Тот его чудом отбил. Лопасти стала пожирать тьма… – Вертикальный водяной таран! – одновременно с действиями Шона выкрикнула я.
Откуда-то из-под пола вырвался мощный водный поток, который подбросил стража к потолку, не дав совершить смертельный выстрел.
– Щит-пузырь! – завопила, когда он стал падать вниз. Хоть бы страж не разбился!
Внезапно отбитый Торнтоном диск врезался в созданное мной силовое поле и, срикошетив, разрубил по диагонали туловище господина Клая от шеи до ребер.
Я испуганно пискнула, зажала ладонями рот, глядя на покореженное по моей вине человеческое тело. На глаза навернулись слезы. Тихий шепот слетел с моих губ:
– Я убила человека… Я убила человека…
Концентрация ослабела, пузырь развеялся, и страж, вскрикнув, рухнул на мраморный пол с высоты двух метров. Зашевелился, недовольно зарычал, но я отметила это лишь вскользь, поглощенная перерубленным, но по-прежнему держащимся на ногах господином Клаем.
И в тот момент, когда приступ паники вот-вот должен был накрыть меня с головой, я увидела, как части Торнтона начали неспешно срастаться, сливаться между собой, словно металл в плавильном котле. И, что самое жуткое, это был не аватар. Механический человек на самом деле оказался стальным! Вот что господин Клай пожелал во время своей материализации! А значит…
«Мы с Шоном покойники!» – была следующая мысль, которая пронеслась в моей голове.
Но господин Феррен, который по-прежнему зависал в воздухе с двумя мечами в объятиях тентаклей, отличался завидным хладнокровием. В отличие от меня.
– Так-так-так… – издевательски протяжно сказал он. – А ты полон сюрпризов, Торнтон.
– Как и ты, Шон, – бесцветно отозвался едва не почивший безвременно господин Клай.
– Продолжим?
– Если ты не желаешь сдаваться…
И его руки, утратив человеческий вид, угрожающе трансформировались в длинные острые лезвия. Вот жуть!
Внезапно в воцарившейся здесь гробовой тишине прозвучал размеренный стук каблуков.
Я быстро повернула голову к источнику звука. Перешагнув через копошащихся в дверях охранников, господин Штольцберг в белоснежном сияющем костюме уверенно вошел в зал.
– Господа, что все это значит? – спокойно поинтересовался он. – Торнтон, Шон… Не ожидал. Объяснитесь.
– Господин Феррен решил воспрепятствовать взятию под арест госпожи Грант для препровождения ее к месту отработки долга перед Эдемом, – сухо сообщил глава стражей, поднимаясь с пола.
– Я же сказал, произошла ошибка, – с нажимом произнес Шон.
Господин Штольцберг вопросительно вскинул брови.
– Вот как… – и перевел задумчивый взгляд на меня. – Раз так, Шон, уверен, мы сможем во всем разобраться. Пожалуйста, дематериализуй свои тени, мечи и спускайся.
– Разумеется, Фредерик, – сухо и без колебаний ответил он. – Рад твоему вмешательству.
А несколько минут спустя под прицелом острых, внимательных взглядов гостей, мы с господином Ферреном покинули зал. Господин Штольцберг шел впереди, за ним быстрым размашистым шагом следовал Шон, крепко схватив меня за руку и чуть ли не волоча за собой.
Мы миновали холл. Спустились по бело-серой мраморной лестнице с позолоченными перилами на первый этаж и замерли возле зеркальной стены.
– Сейчас мы во всем разберемся, – сухо, с едва ощутимым недовольством бросил через плечо господин Штольцберг и, вскинув вверх и вперед правую руку, трижды начертил в воздухе круг.
Серебристая гладь тотчас подернулась рябью – и Верховный архонт уверенно шагнул прямо в зеркало. Вот, значит, как во время той выставки исчез господин Майне!
Шон повторил маневр приятеля, увлекая в портал и меня.
А миг спустя я поняла, что это был не портал. Всего лишь высокотехнологичная дверь со встроенным сканером, которая запечатлевала образы вошедших в потайную комнату лиц, и через которую можно было следить за происходящим снаружи.
Внутри за большим металлическим столом со стульями, расставленными вокруг, одиноко сидел охранник, единственный из оставшихся на посту, который при виде нас вскочил, оторвавшись от записей камер наблюдения. Господин Штольцберг попросил его оставить нас наедине, и охранник через боковую дверь перешел в смежное помещение.
– Прошу. – Верховный архонт указал рукой на стулья. – И наконец объясните, что произошло.
Я заговорила первой:
– Все дело в меморисборнике. Страж сказал, что я не доделала прототип и на моем счету скопилась огромная задолженность. – От волнения голос дрожал, я захлебывалась словами, но все же продолжала возбужденно тараторить. – Но этого просто не может быть, потому что я отправила в техотдел свой проект в среду. Как мы и договаривались. У меня даже видео есть!
– Да, – согласно кивнул Шон. – Я его видел своими глазами. Мы хотели решить все спокойно, но страж превысил свои полномочия и спровоцировал открытый конфликт.
Господин Штольцберг нахмурился, задумчиво почесал шею.
– Я тебя понял, Шон, – наконец сказал он и по-отечески мягко обратился ко мне: – Карина, дорогая, пожалуйста, не волнуйтесь так. Я сейчас же свяжусь со своими сотрудниками, и мы во всем разберемся. Если то, что вы мне сказали, верно, я смогу быстро урегулировать недоразумение.
Уголки моих губ дрогнули в едва заметной благодарной улыбке. А Верховный архонт активировал свой коммуникатор и, связавшись с помощником, отдал тому необходимые указания.
– Жду, – закончил он разговор и, отключившись, свернул коммуникатор. – Чаю? – предложил господин Штольцберг, скользнув по нашим мрачным физиономиям оценивающим взглядом.
Шон отрицательно дернул головой, а я кивнула.
– Да, было бы неплохо.
Коммуникатор зазвонил ровно через шесть с половиной минут. Все это время я была как на иголках. Несмотря на умиротворяющее действие горячего ароматного напитка, волнение только усилилось. Еще бы! Сейчас решалась моя судьба. Да, я была уверена, что произошла ошибка, но не знала этого наверняка. У Йена ведь могли возникнуть расхождения во взглядах с политикой «Либрум Индастрис», и его решение об отсрочке совет директоров мог бы и аннулировать. Мало ли…
– Так, понял, – отрывисто комментировал слова помощника господин Штольцберг.
Детали их разговора были мне не слышны, как бы я ни напрягала свой слух, поэтому жадно сканировала его мимику, анализировала интонации, отмечая любые, даже самые незначительные перемены.
– До связи.
Верховный архонт отключил коммуникатор и поднял на меня глаза.
– Вы были правы, Карина. Произошла досадная ошибка. Технический сбой, который частично уничтожил информацию в базе данных техотдела Пантеона. Но на сервере сохранились данные о получении от вас проекта. – Я откинулась на спинку стула и расслабленно вздохнула. Венка на левом виске, которая до этого пульсировала с такой силой, что, казалось, вот-вот лопнет, замедлила свое биение. – Задолженность будет немедленно списана. Однако чтобы у «Либрум Индастрис» не возникло вопросов по поводу работоспособности прототипа, предлагаю провести его презентацию в субботу.
– Да-да, конечно, – с охотой отозвалась я.
Господин Штольцберг улыбнулся, но как-то холодно, формально.
– Вот и отлично. Мой помощник свяжется с вами и сообщит время и место.
– Спасибо.
– Не за что, дорогая. Вы ведь старательно трудитесь на благо Эдема. Прошу прощения за это недоразумение. Шон, отойди со мной на пару минут. – Он указал кивком на смежную комнату, где скрылся страж. – Нам надо кое-что обсудить. Карина, дорогая, – господин Штольцберг галантно поцеловал мою руку, – допивайте свой чай с печеньем, мы скоро придем.
Мужчины ушли, а я с замиранием сердца принялась ждать их возвращения. Навострила уши, прислушиваясь к каждому шороху, но из-за стены не доносилось ни единого шороха, не то что человеческой речи. Тотальная звукоизоляция. Прошло пять, семь минут… Они все не шли. Я нетерпеливо постукивала каблуком туфли по полу, барабанила от волнения пальцами по холодному металлу столешницы… И в какой-то момент мои нервы сдали.
Надо как-то узнать, о чем Верховный архонт говорит с Шоном! Наверняка отчитывает за такой беспредел. Хорошо если только отчитывает, а не обсуждает детали ареста.
Подслушивать было нехорошо, но неизвестность и беспокойство за Шона, которое с каждой секундой усиливалось, пересилили. Поэтому я, свесив голову, устало потерла ладонями лицо, медленно спустила руки ко рту, чтобы скрыть движения губ и смежила веки, якобы для того, чтобы собраться с силами, прийти в себя. Недолго думая, материализовала комарика-шпиона и запустила его, словно дрон, в смежную комнату. Если Шон прав и господин Штольцберг меня считает хорошенькой дурочкой (что было довольно обидно), он не придаст значения перемене позы, даже если внезапно сюда войдет или просмотрит запись с видеокамеры.
– Шон, ты в своем уме?! – рявкнул Верховный архонт, и я от неожиданности вздрогнула. – Так подставляться из-за какой-то юбки! Ты же знаешь, что стоит на кону!
– Дело не в Карине…
– Неужели? Красивая девушка, восторженная, яркая. Твой типаж. А мы оба знаем, что женщины – твоя ахиллесова пята! Напомнить, что было в прошлый раз? Как там ее звали… Алисия?
Что за Алисия?
– Я же сказал, что дело не в Карине, – прорычал Шон так, как и тогда в зале, когда убежденно доказывал мою невиновность. – Тот страж зарвался, превысил полномочия и тем самым поставил меня в дурацкое положение. Там было полно владельцев крупных компаний, моих постоянных заказчиков, их жен, дочерей, сестер, других писателей, в конце концов! Если бы я позволил арестовать и выслать на работы свою девушку на глазах всего высшего света накануне выхода моих прототипов, это не только испортило бы мне репутацию, но и сорвало бы продажи.
Мои глаза от изумления и недоверия расширились, к горлу подступил ком, во рту разлилась горечь. А Шон между тем продолжал:
– Кто захочет равняться на труса? А заключать с ним выгодные контракты или покупать его прототипы? Ущерб был бы колоссальным! И это бы ударило не только по моему кошельку.
Деньги, амбиции, авторитет… Неужели все было из-за этого, а на меня Шону плевать?
Нет, быть того не может! Это неправда! Наверное, он, как обычно, говорит не то, что думает, чтобы успокоить господина Штольцберга. Который на поверку оказался двуличным…
– Рад, что ты подумал о себе, Шон. Но мне что прикажешь с этим делать? Сила, умение управлять подчиненными и внушать им уважение и страх – вот на чем держится власть. А со своей я не готов расстаться из-за твоей безрассудной выходки! Если я тебя не арестую, мой авторитет пошатнется.
– Наоборот, укрепится, – спокойно парировал Шон. – Сам посуди, Фредерик, какой-то зарвавшийся страж во время празднования ворвался в бальный зал и попытался по ошибке прямо среди речи мэра грубо арестовать милую спутницу не только лучшего работника Пантеона, но и твоего приятеля. К тому же Карина считается близкой подругой Лизы, любимицей светских дам, а ее портретами скоро будет увешан весь Либрум. Даже если бы она не справилась с проектом, стражу было прекрасно известно, что я в состоянии оплатить любой ее штраф. Но он пошел на открытую конфронтацию. Разумеется, мне пришлось поставить его на место. Подумай, как выглядел бы столь дерзкий арест очаровательной госпожи Грант в глазах высшего света? Многие бы задумались – разве высокое положение, значительный капитал, связи, авторитет ничего не значат для руководства ФФЗ? Пошли бы ненужные разговоры… – Он многозначительно понизил голос. – А так ты появился вовремя, разобрался в ситуации и решил вопрос мирно и ко всеобщему удовольствию. Как и положено хорошему руководителю.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом господин Штольцберг тихо сказал:
– Пожалуй, ты прав, Шон. Да, обставим произошедшее именно так. Со стражем я прикажу разобраться. А тебе выпишу штраф. Будь любезен его оплатить. И больше не смей размахивать кулаками!
Послышался шелест одежды, стук каблуков. Продолжать за ними шпионить было опасно. Да и смысла особого не было. Самое важное я узнала. Поэтому решила развеять фантазию. Но прежде чем мой комарик вернулся назад и дематериализовался, я успела расслышать, как господин Штольцберг холодно заметил:
– Да, Шон… хочешь поиграть в любовь – твое право. Только не вздумай заиграться. Все может кончиться очень плохо. Для вас обоих.
Фантазия растворилась в воздухе, и я, постаравшись скрыть охватившие меня эмоции, осторожно убрала ладони от лица, делано небрежно встряхнула пальцами волосы и принялась допивать чай.

Глава 8
Маски долой!

В салоне карлета царило напряжение. Холодные расчетливые слова Шона не шли у меня из головы. Они вступили в противоречие с тем, что я знала и ощущала, и оживили былые сомнения. Те, что зародились в особняке господина Штольцберга. Поэтому молча кусала губы, отрешенно смотрела в окно и снова и снова воскрешала в памяти детали подслушанного разговора.
Мне не давали покоя многие вещи: намек на то, что все может плохо кончиться, упоминание о некой Алисии, но главное – циничный ответ господина Феррена. Если я настолько ошиблась в оценке характера Верховного архонта, который на поверку оказался совсем не милым и дружелюбным, то не могла ли я ошибиться еще и в Шоне? Этот вопрос вгрызался в мой мозг, не давал покоя, изводил, словно ноющая зубная боль.
Я повернула голову влево и посмотрела на своего водителя. Он хмурился, с силой сжимал руль, а его руки от злости тряслись.
– Зараза! – наконец выпалил Шон, не сдержавшись, и несколько раз ударил кулаком по приборной панели.
Я испуганно вздрогнула.
– Надо же было так подставиться! – взбешенно прорычал он и переключился на меня: – И ты, Карина, тоже молодец! Я же сказал, не вмешиваться! Зачем ты напала на стража?! Еще и Торнтона ранила. Он тебе этого никогда не простит. А у Штольцберга какое будет лицо, когда он просмотрит записи! – язвительно, колко усмехнулся Шон. – Хрупкая девчонка с розовыми сердечками вместо мозгов взбунтовалась против властей, еще и умудрилась провернуть то, с чем не справились более сильные.
– Это была случайность…
– Случайностей не бывает, Карина! Фредерик Штольцберг в них не верит. А ты создала опасный прецедент. Как ты этого не понимаешь?
– Ты на меня злишься, Шон? – прозвучало устало, бесцветно.
– Не на тебя. На себя.
Я ему не поверила.
– Сожалеешь о том, что за меня вступился?
Он раздраженно фыркнул.
– Конечно.
В салоне карлета стало неожиданно холодно, неуютно, и я обхватила себя руками, желая согреться и защититься от внешней угрозы. А Шон продолжал говорить, и его слова меня больно ранили и терзали душу.
– Какой же я дурак… Жизнь ничему не учит! В который раз наступаю на одни и те же грабли.
– Значит, классные грабли. Того стоят, – буркнула я, отвернувшись к окну, и в следующий миг буквально кожей ощутила острый, внимательный, прожигающий насквозь взгляд Шона, устремленный на меня.
– Да. Ты права, – спокойно и как-то смиренно произнес Шон. – Грабли классные.
Что это означало? Называется, Кара, понимай, как знаешь. Мне захотелось бросить ему в лицо злое «ты издеваешься, Шон?», наорать, спровоцировать на откровенный разговор, но вместо этого я заерзала на сиденье и крепче обняла себя руками. Все пустое… Правды от него не добиться.
– Испугалась? – уже гораздо мягче спросил Шон, кажется приходя в себя, а у меня внутри все заныло.
– А сам как думаешь? – фыркнула раздраженно.
Ну почему он не может быть либо хорошим, либо плохим? И почему с ним так сложно?
– Испугалась… – задумчиво сказал Шон.
И тут меня прорвало.
– Конечно, испугалась! Ты напал на стража из-за каких-то дурацких работ! Потом начал разбрасывать направо и налево охрану, материализовал ту черную дрянь, по сравнению с которой тени госпожи Мартинез просто очаровашки, сцепился с Торнтоном, хотя я умоляла тебя этого не делать – он псих. Куда-то ушел секретничать с Верховным архонтом. Может, для тебя интриговать, размахивать клинками, ментально колдовать и привычно, но для меня это дикий стресс!
– Материализация не бывает ментальной, – сухо оборвал меня Шон. – Это попросту невозможно.
Я резко повернула к нему голову, прищурилась.
– Что?
Наши взгляды: мой – недоверчивый, возмущенный и его – уверенный, жесткий, встретились.
И я ясно поняла, что Шон мне соврал. Стало горько.
– Как скажешь, – болезненно усмехнулась я и отвернулась к окну.
Дальше летели молча. В пентхаус вошли тоже не разговаривая. Шон вытащил из бара бутылку виски (за все время нашего знакомства случай беспрецедентный), откупорил ее и в компании алкоголя скрылся в своей «крепости». Я покачала головой и, ощущая себя смертельно усталой, направилась в душ. Горячие струи воды согревали и успокаивали, хотя не так сильно, как хотелось бы. Я решила, что не стану изводить себя тревожными мыслями, а просто отправлюсь спать. Завтра на свежую голову ситуация будет видеться под другим углом.
Сон не шел. Я ерзала на кровати, ворочалась с боку на бок, обнимала подушку, надеясь, что смена позы поможет приманить Морфея. Но ни Морфей, ни господин Феррен заглядывать ко мне в спальню не спешили. Я представляла, как Шон сидит один в своем рабочем кабинете и медленно, но неотвратимо напивается, параллельно проверяя баланс счетов (до меня долетел обрывок его разговора с банкиром, которого он поднял на ноги в такой час), а может, и работает над новым проектом, и у меня внутри все сжималось. В конце концов, не выдержала и направилась к нему. Осторожно толкнула дверь и, словно тень госпожи Мартинез, проскользнула в комнату.
Шон сидел на стуле со стаканом виски в руке, свесив голову и блуждая стеклянным расфокусированным взглядом по чертежу на хрустальном свитке. Компьютер был включен, на столе валялся опустевший пузырек с изумрудным эликсиром. От этого зрелища стало больно, а злость и обиды отошли на задний план.
– Шон, – тихонько позвала я. Он не отреагировал. – Шон! – Я подошла ближе.
Медленно присела. Осторожно, чтобы не испугать, коснулась его колена.
– Уже поздно. Идем спать.
Он пошевелился. Плохо скоординированными движениями отложил хрустальный лист с наброском какого-то прототипа в сторону, тяжело посмотрел на меня.
– Мне надо доделать проект. Это важно.
Я грустно улыбнулась.
– Ты так уничтожишь свое сердце. Иногда надо отдыхать.
Шон отрицательно мотнул головой.
– Я за тебя беспокоюсь. Не могу заснуть.
Он промолчал, продолжая скользить по мне мутным, болезненным взглядом.
– Как знаешь, – тяжело вздохнула я и покинула «крепость».
Шон пришел через полчаса. Рухнул на кровать прямо в одежде. Сгреб меня в охапку, притянул к себе, крепко обнял, поцеловал, обдав горьким ароматом виски, и уткнулся носом мне в волосы. Такого прежде никогда не бывало. При других обстоятельствах я бы почувствовала себя невероятно счастливой, но… Шон был никакой и из-за усталости, алкоголя плохо понимал, что делает. Однако его хриплый шепот намертво впечатался в мою память.
– Все будет хорошо, Карина. Это ничего не меняет… Я все решу. Я знаю, что нужно делать…
Под звуки родного убаюкивающего голоса, в коконе из тепла и тяжести его тела я провалилась в сон. А когда проснулась, первым делом направилась в душ. Привела себя в порядок, переоделась, вернулась в спальню. Шон по-прежнему спал.
Я покачала головой, поправила одеяло и отправилась на кухню. Позавтракала, потом, вспомнив наш разговор в машине, решила перечитать страницы с загнутыми уголками из монографии Гальперина. Когда шла по коридору к стеллажу с книгами, увидела сквозь распахнутую дверь его кабинета валявшиеся на полу чертежи. Шон просил без разрешения туда не входить, но их неприкаянный вид вызывал во мне странные чувства.
Я неспешно вошла в «крепость», присела на колени, бережно подняла один из хрустальных листов, функцию невидимости которых забыл активировать Шон, и посмотрела на рисунок. Потом перевела взгляд на записи под ним. Сердце болезненно сжалось. Нет! Быть того не может! Он не мог так со мной поступить!
– Я же просил тебя, Карина, сюда не входить, – раздался хриплый усталый голос за моей спиной. – Разве это было так сложно?
Прозвучало зловеще.
Медленно, как во сне, встала на ноги. Повернулась к нему и протянула лист.
– Что это? – на удивление спокойно спросила я.
– Мой новый побочный проект, – бесцветно ответил Шон, даже не глянув на чертеж.
– Покажи. – Уголки моих губ дрогнули.
– Ты уверена?
– Да.
Шон, не сводя с меня острого внимательного взгляда, прикрыл дверь и осторожно прошествовал в комнату. Так, будто в ней находился дикий раненый зверь. Что-то неразборчиво зашептал, тихо, едва слышно, материализуя фантазию и продолжая сканировать мою мимику. Я же исследовала его прототип, ощущая, как с каждой долей секунды мои ноги становятся все слабее.
– Он работает? – глухо спросила я.
– Да.
– Я хочу примерить, – прошептала с какой-то болезненной, мазохистской решимостью.
– Карина…
– Давай!
Шон тяжело вздохнул.
– Хорошо. Если ты этого хочешь.
И с этими словами позволил надеть шлем, зависший в воздухе, словно вбитый между нами клин. От него тотчас потянулись к компьютеру материализованные провода. Операционная система загрузилась, экран засиял.
Я представила остров, тропический, необитаемый, где можно было бы спрятаться от всего мира, окунуться в дикую природу. Никаких слов, формулировок, только образы моего воображения и ощущения. Хоть бы не сработало, хоть бы прототип Шона оказался чем-то иным, а не тем, за что я его приняла!
Шон молчал, продолжая неотрывно следить за мной. А я, едва увидев, как ноги увязли в золотистом песке, а вокруг нас зашумело море, дернулась, как от пощечины. Перевела взгляд на компьютер. Там, следуя по пятам за моей фантазией, на экране рисовался тот самый воображаемый остров, появлялись слова…
Послышался шелест листьев, и из джунглей вылетел какаду и устроился на моем плече. Я вздрогнула. Коснулась ладонями живота. Грудь словно камнем сдавило, стало нечем дышать, на глаза навернулись слезы.
– Зачем? – тихо спросила я, понимая, что конвертер фантазий вышел у Шона быстрее и лучше, чем у меня.
Шон промолчал. Горло схватил спазм, мокрые соленые дорожки потекли по щекам.
– Ответь…
– Не стоило тебе в меня влюбляться, Карина, – холодно, жестко сказал Шон. – Я ведь тебя предупреждал. И не раз.
– Верно. Все так. Только я, глупая, тебя не послушала.
– И что будем делать, Карина? Ты можешь забыть то, что видела здесь, и мы…
Шмыгнула носом. Облизала соленые губы и тихо, но твердо сказала:
– Я хочу расстаться, Шон.
С минуту он буравил меня хмурым внимательным взглядом, потом покачал головой.
– Хорошо, – его голос звучал сухо, безжизненно. – Если ты этого хочешь.
– Хочу, – снова всхлипнула я и покинула «крепость».
Ноги сделались ватными, в ушах шумело, но я каким-то образом смогла добраться до своей комнаты. Пока шла, размазала ладонью по лицу слезы, поморгала, мечтая прийти в себя, а затем, оказавшись в пустой комнате, обхватила руками плечи, стиснула зубы, чтобы не разреветься и задрожала в беззвучном плаче. Перед глазами все плыло от слез, я то и дело шмыгала носом. Обстановка пентхауса давила на меня, хотелось как можно скорее покинуть его и вернуться в свой дом, не такой шикарный, как жилище Шона, попроще, поменьше, но зато собственный. И уже там, оставшись наедине с собой, расслабиться и дать волю слезам.
Дрожащими непослушными пальцами принялась складывать вещи. Концентрация внимания и объем кратковременной памяти снизились, и это нехитрое дело мне давалось с трудом. Я забывала, что нужно положить в чемодан, что туда уже кинула и что еще, а главное, где нужно пойти поискать. Руки опускались, и в какой-то момент я, выронив платье, рухнула на колени.
– Вот, возьми, выпей. – Шон протянул мне стакан с виски.
Даже не заметила, как он вошел. Быстро опустила голову, чтобы скрыть заплаканное покрасневшее лицо, но стакан приняла.
– Спасибо.
Отхлебнула немного – и дурманящая обжигающая жидкость растеклась по горлу, даря желанное облегчение.
– Что мне сделать, чтобы ты осталась? – неожиданно спросил Шон.
Я медленно повернула к нему голову и сдавленно прошептала:
– Объясниться. Мне нужна правда.
Шон стиснул губы, напрягся.
– Правда? Она что-то изменит?
– Не знаю. Но я хочу удостовериться, что влюбилась не в подлеца.
Шон никогда, никогда ничего не делал просто так. Если он украл мой проект, то наверняка у него имелись веские причины для этого. Не мог же он поступить так со мной только из-за того, что увидел возможность и не побрезговал ею воспользоваться. Конвертер ведь был слишком личным, интимным. Как и наш ночной разговор. Может, у него были какие-то сложности в Пантеоне или еще что… Он ведь ничего не рассказывал. Но тогда почему просто не попросил поделиться идеей? Я бы ему с радостью ее отдала…
Шон окинул меня хмурым взглядом, в голубых глазах искрило сомнение, но сдержанность перевесила чашу весов, и он молча вышел из комнаты. И с его уходом едва зародившаяся в груди надежда, что еще все можно исправить, угасла.
Зато я теперь точно знала ответ на вопрос, что выберет господин Феррен – девушку или эфириус. Работу! Он всегда выберет работу. И этого нельзя было изменить.
Я покидала пентхаус, не прощаясь. Шон нарезал по гостиной круги, но, едва услышал мои шаги, выбрался в коридор со стаканом виски. Посмотрел на меня немигающим взглядом, будто надеялся остановить, сделал глоток. Я отвернулась, положила ключи на тумбочку рядом с брелоком от своего карлета и направилась к выходу. И за миг до того как хлопнула дверь, услышала разъяренное восклицание:
– Гребаный Эдем!
И книжный стеллаж с грохотом рухнул на деревянный пол.
В Пантеон прилетела в полном раздрае и с большим опозданием. Пускай мне вкатают штраф – плевать. Как привидение проскользнула в свою сферу, заперлась и рухнула прямо на траву. Так шесть часов и пролежала. Потом опять поехала домой. Повалялась в кровати, выбралась в лоджию. Мутный расфокусированный взгляд скользнул по горшкам с геранью. Вспомнились слова Шона: «Это творение работников Пантеона, популярное среди наркоманов и творцов-новичков. Его аромат дурманит рассудок, а мне нужна ясная голова». И мой идиотский ответ: «Иногда немного дурмана не помешает».
От злости на свою глупую доверчивость расколотила ни в чем не повинные горшки и вернулась обратно в спальню. А наутро отправилась в тюрьму для проверки работоспособности прототипа. Боль, обида, злость, гнев бурлили во мне, а формула материализации настолько впечаталась в память, что я, не задумываясь, на автомате сумела создать свой меморисборник и испытать его на каком-то преступнике.
Вид заключенного, изможденного крупного мужчины лет сорока пяти, с впалыми щеками, черными синяками под глазами и взглядом побитой собаки меня поразил. Едва он увидел меня, стал, как помешанный, повторять, что ни в чем не виновен, и умолял помочь ему выбраться на свободу.
Я испуганно отшатнулась и недоверчиво посмотрела на стражей. Потом на Йена. Он ободряюще кивнул, и я пообещала несчастному незнакомцу, что сделаю, что смогу, чтобы выяснить истину. Однако когда мой шлем заработал, когда мужчина стал вспоминать свои преступления и о них рассказывать, у меня волосы на голове встали дыбом. Потом затошнило, и я вылетела из камеры, зажимая ладонью рот. Господин Штольцберг в последний момент успел капнуть эфириус на материализованную фантазию, чтобы ее закрепить.
Когда я привела себя в порядок и вышла из дамской уборной, женщина-страж проводила меня в кабинет своего начальника. Там уже кроме господина Черлиина собрались господа Штольцберг, Висмарк, Йен, кое-кто из совета директоров «Либрум Индастрис» и несколько стражей. Последние после недавних событий вызывали у меня острую антипатию. Впрочем, как и Верховный архонт. Однако он был и оставался главой ФФЗ, ему подчинялись работники Пантеона, а значит, мне просто следовало установить границы нашего дальнейшего общения и не пересекать их.
– Браво, Карина, у вас все получилось! – произнес он, пожимая мне руку. – Даже лучше, чем мы предполагали.
– То, что нужно! – выпалил приободренный, окрыленный надеждой Йен и крепко обнял меня за плечи. – Кара, вы умница!
Мужчины переглянулись и усмехнулись.
– Госпожа Грант, от лица всех стражей Либрума примите мои поздравления и искреннюю благодарность, – обратился ко мне господин Черлиин. – Ваше устройство именно то, о чем мои сотрудники мечтали уже больше года. Как вам удалось его создать? Даже госпожа Мариам оказалась бессильна перед пилюлями.
Я удивилась, однако виду не подала.
– На эмоциях вытянула, – ответила твердо, вспомнив обидный упрек Шона.
Что было истиной, кстати. Я поняла, что смогу обойти ограничение и создать совершенный прототип, только если очень сильно этого захочу. И вложу в него все свои эмоции. Сроки поджимали, и мой энтузиазм крепчал, а после истории Йена так и вовсе вырос до небес.
Мы с ним переглянулись, он благодарно кивнул и тихо сказал:
– Кара, спасибо.
После успешной презентации прототипа меня в тот же день перевели на седьмой этаж, а на счет положили крупную сумму. Но это меня не обрадовало. Радость, счастье, веселье и смех превратились в недостижимую роскошь, в которую я была бы не прочь окунуться, да не было сил и возможности. Меня накрыла апатия. Благо Йен успел упросить меня до того, как это со мной произошло, тайно материализовать и ему личный меморисборник.
Мысли о Шоне не покидали меня. Он даже не попытался оправдаться, хотя и хотел. Но отчего-то передумал в последний момент. Знать бы еще почему. Что, если он просто не стал унижать себя ложью? Хотя бы на этот раз. Это объяснение казалось логичным. Однако мне не верилось в то, что наши отношения были всего лишь обманом, искаженной, но такой желанной реальностью глупой наивной девчонки, которая виделась ей сквозь розовые очки. А я для Шона была всего лишь еще одним атрибутом успеха. Или источником вдохновения, из которого можно брать, не отдавая ничего взамен? Никаких привязанностей, только холодный расчет? Мне было трудно с этим смириться. Поэтому раз за разом прокручивала в голове все наши разговоры и встречи.
Шон обратил на меня внимание во время бала иллюзий, но предложил встречаться не сразу. Лишь после того как стал свидетелем моего триумфа во время презентации зеркального пространства. Допустим, он остро нуждался в новом источнике вдохновения и его привлекли мои талант и успех. Допустим. Но потом… Я ведь чувствовала его страсть, заботу, тепло… К тому же он говорил, что я ему нужна. В день демонстрации шатра воспоминаний, когда моя душа отделилась от тела, а мозг стал угасать. Он ведь шагнул за мной туда, практически к самой завесе смерти, не дал пересечь черту невозврата. Вернул. Хотя…
Что, если его действия были всего лишь попыткой оживить подающую большие надежды подружку, которую было бы глупо так рано терять? А когда он понял, что я не стремлюсь возвращаться, а отмеренное моему мозгу время утекало сквозь пальцы, то пошел на крайние меры и выкрикнул желанные для меня слова. Ведь кто захочет прослыть бесчувственной глыбой льда, а может, и трусом для всего Либрума? Потому что формально, пока весь Пантеон сражался за мою жизнь, господин Феррен и палец о палец не ударил, чтобы меня спасти. И в случае его неудачи эта новость точно бы произвела эффект разорвавшейся бомбы и испортила бы ему репутацию, которой он дорожил. А так Шон сумел и в грязь лицом не ударить, и ситуацию разрулить.
Но тогда зачем предлагать съезжаться? Логичнее было бы повстречаться недолго, а потом спокойно расстаться. Разве что господин Феррен смекнул, что после неудавшегося покушения моя популярность должна была пойти в гору. А из-за слухов, что распустила Элли, будто бы Йен мной заинтересовался, он, опасаясь серьезного конкурента, решил упрочить свои позиции и предложил перебраться к нему. Но когда понял, что из-за галлюцинаций его «восходящая звезда» может быстро утратить свой звездный статус, пожалел о принятом решении. Вот только когти рвать было поздно.
Тогда он и стал обо мне заботиться, попытался быстро поставить на ноги, параллельно скрывая от высшего света сначала мои недомогания, а позже и задержку проекта. Как там Шон говорил, когда пытался расстаться? Любой мой прокол бросает тень и на него? Да, кажется так. Сильный, обидный, но честный аргумент. Да и когда говорил «ты меня отвлекаешь», не соврал. Я ведь его и впрямь отвлекала от работы, заставляла возиться со своими проблемами, ретушировать огрехи.
Неужели все было так просто? А я, глупая, приняла, как обычно, желаемое за действительное и перепутала недовольство с признанием в любви. Он ведь называл, называл себя крысой, а я не верила, упорно продолжая в нем видеть только хорошее. Тогда и даже сейчас. Я ведь все еще искала в нем свет, доказательства своей неправоты. Ведь даже несмотря на то, как подло, цинично, расчетливо он со мной поступил, я его… любила. И не могла выдворить это чувство из своего сердца. Как бы ни пыталась.
С этими мыслями я ехала на работу, падала в фантазийную траву и безжизненным расфокусированным взглядом смотрела в небо цвета глаз Шона. Каждый день ко мне приходил Даниэль. Он ничего не спрашивал. Молча ложился рядом, и мы вместе глядели на потолок с эффектом «антистресс». Иногда я клала голову ему на грудь в поисках поддержки и защиты. Он меня обнимал, и становилось легче.
Девчонки тоже регулярно заглядывали. Мари заваривала чай, усаживалась в кресло и осторожно расспрашивала, что приключилось. У меня не было сил назвать настоящую причину нашего с Шоном разрыва, и я отвечала уклончиво, предоставляя возможность ее воображению заполнять пробелы в моем рассказе. Майя тоже предлагала выговориться, а когда поняла, что в моей душе царит пустота, попыталась заполнить ее чем-то хорошим. Она рассказывала, что Фред идет на поправку, что лечение ему помогает, а Даниэль с Йелло, Максом и Тимом придумали, как вытащить его проект.
С Шоном мы встретились дней через десять. Случайно столкнулись в лифте.
– Доброе утро, Карина, – вежливо поздоровался он, заскочив в мою капсулу, когда двери уже почти закрылись.
Я напряглась и инстинктивно отступила назад. Два этажа мы проехали молча. Наконец я набралась смелости и обратилась к нему.
– Шон, у тебя остались мои вещи, – пробормотала потупившись и неловко теребя пальцами запястье. – Пожалуйста, пришли их мне.
Шон повернулся, внимательно на меня посмотрел, отчего я напряглась сильнее, и наконец твердо ответил:
– Нет. Тебе надо, ты и приезжай.
– Но у меня нет ключей. Я вернула их тебе, если помнишь.
– Тогда приезжай сегодня. Скажем, – он сделал вид, что задумался, – часам к десяти. К этому времени я должен уже вернуться.
Пристальный, искушающий взгляд голубых глаз встретился с испуганным и молящим взором синих.
Вечер… Пока я управлюсь, будет часов одиннадцать, а там и до кровати недалеко. Он что, надеялся, что я, оказавшись вновь в его власти, решусь пойти на примирение? Не смогу уйти…
– Шон, пожалуйста, – жалобно прошептала я, – не поступай так со мной.
– Не поступать как? – жестко оборвал он меня. Я поежилась и отступила еще немного. – Не разрешать тебе приходить в наш дом? Не позволять забирать вещи?
Я сделала еще шаг назад и прижалась спиной к холодной стенке прозрачной кабинки.
Шон прищурился.
– Ты что, меня боишься, Карина? – протяжно произнес он, наступая.
Сердце ускорило бег, пульс участился, стало нечем дышать.
– Нет, – пискнула я и сглотнула, неотрывно следя за каждым его движением.
Шон ухмыльнулся. Подошел ближе. Его левая рука коснулась прозрачного стекла рядом с моей головой, преграждая мне путь на свободу, не давая удрать.
– Боишься, – хрипло прошептал он, лаская взглядом мое лицо.
Я поежилась. Сильнее вжалась в стену, мечтая ее дематериализовать и рухнуть куда-то вниз, лишь бы избежать общества Шона, с которым в лифте мы были совсем одни.
– Потому что не знаешь, чего ожидать от меня… или от себя? – Его взгляд устремился к моим губам. Думала, он меня сейчас поцелует, боялась этого и в то же время страстно желала, но Шон сдержался. – Тогда перестань меня наказывать и возвращайся. Не придется решать, что делать с одеждой. – Горячее дыхание обожгло мою кожу, по которой тотчас поползли мурашки…
И в этот момент двери лифта с тихим пиканьем распахнулись и он, убрав руку, как ни в чем не бывало, направился к себе в сферу. А я сделала жадный вдох и сползла вниз по стенке.
В пентхаус господина Феррена отправила за вещами Мари. Подруга не возражала, а у меня после сцены в лифте снова оказаться один на один с Шоном духу бы не хватило. Судя по всему, он хотел, чтобы мы снова сошлись, и был настроен решительно. Новая встреча ничего, кроме боли, не принесла бы.
Мари позвонила в начале двенадцатого. Подруга была на взводе и сказала, что Шон был пьян, вел себя отвратительно, к ней приставал, и она еле от него убежала. Без моих вещей.
– Ноги моей больше в его доме не будет! – гневно выпалила она в коммуникатор. – Не представляю, Кара, как ты столько времени с ним прожила!
Мари отключилась, а я еще долго тупо пялилась в экран коммуникатора, пытаясь понять, что это было. Больше всего меня потрясло то, что Шон приставал к моей лучшей подруге. В это было сложно поверить, разве что он, разозлившись, решил мне отомстить. И наутро, когда мы снова встретились у лифта, я бросила обвинение ему в лицо. Но господин Феррен окинул меня сардоническим взглядом и криво ухмыльнулся.
– Мне тебя жаль, Карина. Долго ты без меня не протянешь.
Стеклянные двери распахнулись и Шон, не прощаясь, зашел в кабину и полетел к вершине Небес.

Глава 9
Шах

Выгорание… Оно подкрадывается незаметно. Опутывает тебя склизкими ледяными щупальцами, лишая энергии, сил, а главное – желания творить. И когда ты это понимаешь, то уже ничего не в состоянии предпринять. Мое выгорание было серым, как след на руке от пыльцы с крылышек ночных мотыльков. Таким же безжизненным и унылым.
Расставание с Шоном далось мне нелегко, и, чтобы отвлечься, собраться с мыслями, я, как и всегда поступала в подобных случаях, переключилась на работу. Конвертер украл господин Феррен, и пытаться его вернуть назад мне не хотелось. То личное, дорогое, памятное, что он для меня означал, будто стало осквернено нехорошим, бездушным, злым чужаком. Раздавлено его грязным ботинком, уничтожено.
«Пускай забирает, плевать. Придумаю что-то другое, получше. Идей у меня хватает», – сказала сама себе и взялась за перчатки эмпатии. Но только стоило мне включить компьютер и запустить «Творца» с моими наметками, как вместо них перед глазами всплывал чистый лист, а голограммы словно исчезали. Я хмурилась, пила кофе, пытаясь вернуть концентрацию, но в голове был вакуум, в котором значение слов терялось. И мысли сами собой уносились к Шону.
Выгорание. Сложно понять, насколько это опасное и изматывающее состояние, пока не прочувствуешь его своей кожей, не вдохнешь его удушающий запах. Если раньше я всегда знала, к чему следует двигаться, какие фразы, эмоции нужно для этого подключить, то теперь будто плутала в потемках, не представляя, куда и зачем бреду. А главное, мне не хотелось ни в чем разбираться. Силы таяли на глазах, фантазии не материализовывались. И только тогда я осознала, какими нелепыми были мои советы Даниэлю, когда он оказался в такой же ситуации. Только, в отличие от него, шатер меня не спасет.
Нужно было что-то агрессивное, злое, мощное, чтобы заставить меня встряхнуться.
Вселенная вскоре услышала мои мольбы и не осталась к ним безучастна. К сожалению.
– Кара, через полчаса состоится презентация госпожи Мартинез, – выпалила Майя, влетев ко мне в сферу с Даниэлем и Тимом. – Пойдем с нами?
– Даже не знаю… – пробормотала я, окинув их безразличным взглядом. – Мне надо работать.
Майя мрачно покосилась на висевшую над столом голограмму проекта, в котором не было подвижек. Недовольно поджала губы и, ища поддержки, посмотрела на Мари, которая вместе со мной пила мятный чай с имбирем. Но подруга приняла мою сторону.
– Ребята, оставьте Кару в покое. Ей сейчас не до этого.
– Конечно. Ей интереснее валяться на траве и хлебать чай по десятому кругу, – вмешался неделикатный Тим. – Ладно бы виски, глинтвейн, но чай? Это клиника… – Он осуждающе покачал головой. – Серьезно, девчонки. Подъем!
– Милашка, давай собирайся, – подключился к уговорам Даниэль. – Тебе надо развеяться. Тогда и остальное придет, – добавил он со знанием дела.
В общем, под напором друзей я сдалась и нехотя поплелась на крышу Пантеона. Там наглый Макс с хорошо воспитанным Йелло и хмурой Лизой, которая только прилетела в храм творцов, уже заняли нам места в третьем ряду. Интерес к новому творению Ланы был бешеным, и писатели приходили к месту действа за сорок минут, а то и за час.
Ребята, как обычно, раздали очки, и наши взгляды устремились к большому огороженному кругу, в центре которого прохаживалась госпожа Мартинез. Сегодня на ней была простая белая блузка, широкие черные брюки свободного кроя с огромным бантом сзади и узкими подтяжками. Черные волосы были собраны в косу, тонкие губы подведены алой помадой, и никаких жутких очков или линз. Непривычно было видеть Лану такой, спокойной, неагрессивной, земной.
– А она хорошенькая, – усмехнулся Даниэль, разглядывая госпожу Мартинез, – без всех этих странных нарядов и диких рисунков…
– Настоящая красотка, – поддакнул Макс. – Может, попробовать к ней подкатить?
– Дерзай, если не боишься повторить судьбу несчастного Берда, – спустила его с небес на землю Мари.
– Ты права, – ничуть не расстроился он. – Подкачу к ней, когда научусь материализовывать рабочие крылья.
– То есть никогда? – подколол его Тим. Макс недобро прищурился и ребята расхохотались.
Я не смеялась. Поймала взглядом одну из теней госпожи Мартинез и приклеилась к ней. Тень подошла к хозяйке и что-то прошептала ей на ухо. Лана с интересом покосилась на нас и усмехнулась. Но тут из кабинки лифта вышел господин Штольцберг и внимание девушки переключилось на него.
– Дорогие и не очень… – провокационный взгляд на Берда, который, как и мы, стоял в первом ряду и жадно на нее смотрел – …коллеги! Рада продемонстрировать вам мое новое творение, которое, убеждена, будет у вас пользоваться огромным спросом! – Зрители рассмеялись, и Лана, приложив ладонь к губам, заговорщически тихо добавила: – Хотя об этом мы никому не скажем, ведь так?
Писатели снова засмеялись, но смущенно и как-то менее решительно, что ли. А Лана довольно улыбнулась.
– Итак, предлагаю вашему вниманию… Конвертер фантазий!
Сердце пропустило удар… Да ладно! Вы что, издеваетесь?!
Я поморгала и недоверчиво посмотрела на Лану. Неужели совпадение?
Между тем четыре ее тени выстроились друг против друга, образуя квадрат, в центр которого прошествовала госпожа Мартинез. Она гордо расправила плечи, пальцы сложила домиком в районе груди и, демонстративно смежив веки, зашептала формулу материализации. Тени скопировали ее позу и их губы тоже зашевелились с невероятной скоростью.
Клянусь, все они говорили абсолютно разное. Однако их совместными усилиями вскорости материализовались алые прозрачные грани куба. Тут же возникли мрачные ассоциации с тем жутким прототипом из кабинета господина Штольцберга, и это только усилило общее тревожное состояние.
Госпожа Мартинез закончила шептать формулу, и на ее голове появился серебристый шлем, в точности как голограмма из моего компьютера. Лана распахнула глаза и в предвкушении шоу улыбнулась. А я ощутила, как венка на левом виске запульсировала, и с силой стиснула кулаки.
«Пожалуйста, хоть бы это было что-то другое, хоть бы это было что-то другое…» – мысленно повторяла, неотрывно глядя на писательницу, которая игриво обратилась к толпе заинтригованных зрителей:
– Итак, найдутся ли среди вас смельчаки, желающие испытать мой прототип в действии?
Судя по лицам коллег, многие хотели опробовать на себе устройство Ланы, но не решались.
– А что он делает? – выкрикнул кто-то из толпы, будто угадав мои мысли, но госпожа Мартинез лишь загадочно расхохоталась, подогревая коллективный интерес.
– Я был бы не прочь заглянуть внутрь куба, чертовка! – вызвался раньше всех Берд, но Лана, неспешно огибая грани своего прототипа, приложила указательный палец к губам и, одарив добровольца дразнящим взглядом, улыбнулась и отрицательно покачала головой.
– Может быть ты, Шон? – предложила она, остановившись напротив моего бывшего, который стоял рядом с госпожой Мариам, скрестив на груди руки, с непроницаемым выражением лица. – Хотя нет… Твои пристрастия мне и так известны, – добавила издевательски, а из моего израненного сердца от ее намека засочилась кровь. Тени поведали или у них с Шоном и впрямь что-то было?
Господин Феррен криво усмехнулся, и Лана, отойдя от него подальше, бросила острый взгляд в сторону нашей компании.
– А как насчет тебя, красавчик? – неожиданно обратилась она к Даниэлю.
Тот, вопросительно вскинув брови, указал рукой на себя. Писательница согласно кивнула и промурлыкала:
– Такой сильный, еще и любитель собак… Иди-ка сюда. – Она кокетливо поманила его пальчиком. – Обещаю, тебе очень понравится.
Даниэль усмехнулся. Макс подтолкнул его в плечо.
– Иди давай! Или вызовусь я. Но вы, ребята, потом не станете со мной разговаривать…
Я покусала губу, настороженно глядя на Лану, и тихо сказала:
– Иди.
Даниэль беззаботно пожал плечами, мол, с него не убудет и уверенным шагом направился к центру куба.
– Присаживайся, дорогой. – Писательница указала рукой на свежематериализованный трон с резной позолоченной спинкой. – Напомни, как тебя зовут?
– Даниэль.
– Ах да, Даниэль… – Она чувственно выдохнула его имя так, будто пробовала слово на вкус. – Мне нравится. Хотя господин Гросских звучит более впечатляюще, на мой взгляд.
«Ну же! Быстрее! Давайте уже переходите к делу!» – пульсировало у меня в голове, пока пальцы нетерпеливо теребили запястье.
– Вот тебе шлем, Даниэль, – проворковала госпожа Мартинез и заботливо надела часть прототипа ему на голову.
Тени все это время непрерывно что-то шептали. Если это не часть представления, то ресурс, концентрация внимания Ланы были намного ниже, чем у Даниэля или же у меня.
Даниэль заерзал, поправил шлем, и писательница, небрежно обвив его шею руками, ласково прошептала на ухо:
– Представь ту, о которой мечтаешь… А если не знаешь, кого хочешь увидеть, то просто расслабься и доверься своему подсознанию.
– И все? – с интересом спросил он.
– Да, мой хороший, и все.
– Ну ладно.
Даниэль встряхнулся, прикрыл глаза, и я с замиранием сердца стала следить за образом девушки, которая с каждой секундой все отчетливее материализовывалась в воздухе. Длинные ноги, короткое платье с радужными переливами… Изящная фигурка и густая копна волос то ли земляничного, то ли вишневого цвета. Даниэль распахнул глаза, и улыбка на его губах угасла.
– Кларисса? – недоверчиво выдохнул он и жадным болезненным взглядом вперился в свою материализованную фантазию, которая была краше оригинала. И милее, теплее, нежнее…
Так вот какой он ее воспринимал. Какую помнил и до сих пор любил.
– Красавица… – прошептала Лана. – Можешь к ней подойти, только шлем не снимай, иначе она развеется. Прямо как в древнем мифе.
Даниэль встал, осторожно, будто боясь спугнуть, подошел к иллюзорной Клариссе и нежно кончиками пальцев огладил контуры ее лица.
Зрители не шевелясь наблюдали за ними. Даниэль словно завороженный глядел на девушку своих грез, Лана упивалась успехом, а у меня при виде писательницы и ее прототипа оживали и бурлили чувства. Боль превращалась в негодование, возмущение, потом – в злость, а из нее – в ярость. Которая заставляла кровь в венах бурлить, закипать. В ушах зашумело, щеки стали гореть, перед глазами все заалело. Я с силой впилась ногтями в ладони, но ничего не почувствовала из-за того урагана, что бушевал в душе.
– Кара, что с тобой? – испуганно прошептала Майя, видимо оценив зверское выражение моего лица.
– Это мой прототип… Мой конвертер фантазий…
– Что? – удивленно переспросила Мари. – Ты уверена?
– Да. Дизайн тот же, функционал немного видоизменен. Проще, чем я задумывала. Но суть одна. Даже название совпадает. Открой компьютер – сравни…. – Я с шумом втянула воздух. Сжала кулаки.
Мари побледнела, нахмурилась и перевела взволнованный взгляд на сцену. Майя недоверчиво посмотрела на меня, потом на госпожу Мартинез. Помрачнела и ободряюще коснулась моего плеча. Мол, крепись.
А меня к тому моменту уже начинало трясти.
Между тем материализованная Кларисса обняла Даниэля за шею и ласково прижалась к его губам, даря иллюзорную радость встречи, блаженное забытье. А госпожа Мартинез, посмеиваясь, громко обратилась к зрителям:
– Думаю, мои маленькие извращенцы, суть вы поняли. Продолжение мы вам не покажем. Оно предназначено исключительно для приватного просмотра. За отдельную плату.
Послышались понимающие смешки, и она обратилась к Даниэлю, посмотрев на того с сочувствием и затаенной тоской:
– Заканчивай, милый. Настала пора прощаться.
Приятель, словно опомнившись, тряхнул головой, нехотя снял шлем и протянул его писательнице.
– Полагаю, комментарии излишни, – усмехнувшись, заговорил господин Штольцберг. – Лана, закрепляем?
– Разумеется, Фредерик.
– Кара, если ты права, не понимаю, как она это провернула, – сказала Мари, когда под аккомпанемент бурных аплодисментов госпожа Мартинез передала свое творение Верховному архонту. – Наши капсулы под защитой. Снаружи ведется видеонаблюдение. Вломись к тебе кто без спроса, охрана бы уже давно весь Пантеон поставила на уши. Может, все-таки совпадение?
Я отрицательно качнула головой и твердо сказала:
– Нет, точно нет. Не бывает таких совпадений. Может, одна из ее теней ко мне проскользнула, а может… – Мой взгляд устремился к Шону.
Он улыбался и пожимал руку Лане, поздравляя ее с успехом. Казалось, его нисколько не волновал тот факт, что за исключением отсутствия стационарного компьютера, вместо которого, скорее всего, были алые, обманчиво прозрачные сенсорные экраны с беспроводным интернетом, устройство госпожи Мартинез было практически тем же, что и у него.
Интересно, господин Феррен сумел бы остаться таким же невозмутимым, если бы идея принадлежала ему? Снова вспомнилось то восхищение, с каким Шон рассказывал мне о Лане, а потом и ее недавняя двусмысленная реплика – и разочарование, а следом презрение, ненависть, гнев затопили меня. Неужели он украл мой проект для нее? А может, когда понял, что я не вернусь, решил отомстить и отдал конвертер своей полезной знакомой? Тогда его недавняя угроза обретает смысл. Или же попросту сам не посмел им воспользоваться, но извлечь выгоду не постеснялся?
Да, вот так и разбиваются иллюзии. Больно, однако. Дурман, что окутывал мое сознание с момента попадания в Эдем, резко развеялся. Розовые очки слетели, рухнули куда-то под ноги, на крышу Пантеона и раскололись на части. А то, что от них осталось, раздавил мой каблук. Я перестала быть милой, кроткой, наивной и доброй глупышкой Кариной, которая относилась к другим людям так, как хотела, чтобы относились к ней. Я стала Карой – девушкой, увидевшей окружающий мир во всей его подлости, лицемерии и порочности.
Зрители стали расходиться.
– Милашка, что с тобой? – хмуро спросил Даниэль, окинув меня скептическим взглядом. – Ты выглядишь так, будто сейчас кого-то убьешь.
– Так и есть, – процедила я, вгрызаясь взглядом в спину Шона, который вместе с Бердом скрылся в прозрачной кабине лифта.
Разум затуманился, уступив место эмоциям, которые бастовали, требовали справедливого возмездия. И я разъяренной львицей рванула к лифту.
– Кара, не надо! – долетел до меня голос Майи, но сердце колотилось так громко, что заглушало ее слова, а их значение от меня ускользало.
Кабина спустила меня всего на этаж, но, пока я в ней ехала, возбужденно наблюдала за Шоном, который, о чем-то переговариваясь с Бердом, стоял на стыковочной площадке в ожидании своей капсулы. Но вот она подлетела, белоснежные двери распахнулись, и писатели неспешно стали в нее заходить. Я выскочила из лифта и, сжав кулаки, на всех парах рванула к ним. Чудом успела заскочить, прежде чем та закрылась.
– Мерзавец! – прокричала, едва оказавшись внутри и, сделав замах, попыталась ударить Шона.
Но он уклонился. Перехватил мою руку и, резко развернув, заломил ее за спину и приложил щекой к холодной стене.
Берд отшатнулся и, коротко хохотнув, сказал:
– Не представляю, что ты такое делаешь с девушками, что они сами на тебя запрыгивают! Может, поделишься секретом, Шон?
– Чудовище! Как ты мог?! – прорычала я, проигнорировав оскорбительную реплику, и попыталась вырваться. – Это подло!
Но господин Феррен, снова меня толкнув, только сильнее вдавил в стену и, грубо схватив левое запястье и подняв руку над головой, прижал ее к оболочке капсулы.
– Берд, ты не оставишь нас? – как ни в чем не бывало, обратился к коллеге Шон.
– Без проблем. Развлекайтесь.
С этими словами Берд направился к выходу, а я, зарычав, снова попыталась освободиться, но все без толку.
– Пусти меня, негодяй! Немедленно! – верещала, стараясь вывернуться из захвата и сбросить с себя мускулистое, натренированное мужское тело. – Это было личное, личное, слышишь? А ты его украл, а потом уничтожил!
– Карина, уймись! – рявкнул он на ухо, продолжая нависать надо мной, крепко, до боли сжимая. – Ты в своем уме? Вести себя так при свидетелях!
– Плевать! Как ты мог ей отдать мой конвертер! Даже название не потрудился сменить! – заорала я, словно раненый зверь.
Все невысказанные обиды, упреки, что накопились у меня в душе, наконец вырвались наружу и затолкать их назад я была не в силах. Да и не хотела.
– Это так ты мне мстишь за разрыв, Шон? Сначала Мари, теперь это? Подонок! Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? Ненавижу, ненавижу тебя! – Голос сорвался, и по щекам потекли мокрые дорожки слез.
Снова дернулась, но он лишь плотнее прижался ко мне.
– Знаю, малышка, знаю, – хрипло, жестко прошептал он. – Но прежде чем разбрасываться обвинениями, включи свою очаровательную головку, она у тебя обычно неплохо работает, и подумай вот о чем. Разве прототип Ланы был похож на тот, что ты видела у меня? – Горячее дыхание обжигало кожу, а злые, взбешенные, ядовитые интонации в хриплом голосе пугали. – «Посредник» не только материализует фантазию, но перебрасывает образы из компьютера, подбирая к ним словесные формулировки. И шесть высокотехнологичных экранов со встроенными мощными процессорами и бездной оперативки в запасе для этого ему не нужны. То, что презентовала Лана сегодня, его бледная тень. Тебя это не смущает, а, детка?
– Она могла видоизменить функционал! Подстроить его под свои изощренные нужды! – прорычала я, уткнувшись в стену и в который раз попыталась отпихнуть его.
Но Шон определенно наслаждался властью, которую имел над обездвиженной мной, и так легко отказываться от нее не желал.
– Могла, – неожиданно согласился он, скользнув губами по моему виску, отчего по коже поползли мурашки. Чтоб их! – Но не название. Его ты мне не сообщала.
Показалось, что Шон меня сейчас поцелует, но вместо этого он неожиданно разжал захват и отступил на шаг. Я отлепилась от злосчастной стены, развернулась и хмуро, недоверчиво на него посмотрела. Черт, Шон был прав.
– Но ты все знал… Знал! – фыркнула я, потирая ноющее запястье и глядя ему прямо в глаза, пронзительно-голубые, злые, хмельные, с огромными черными зрачками. – И все равно ей улыбался и пожимал руку.
Лицо Шона оставалось невозмутимым.
– Не вижу смысла ссориться с Ланой, с которой я знаком не один год, из-за недоделанного прототипа девушки, которая не хочет иметь со мной ничего общего. Считай, у меня нет личной заинтересованности.
Я стиснула зубы, прожигая его презрительным взглядом.
– И да, Карина, прежде чем ты кинешься к госпоже Мартинез со своими обвинениями, подумай еще вот о чем. Она гораздо выше тебя по статусу и материальному положению, а с ее рук кормятся очень влиятельные люди. Лана раздавит тебя, не сомневайся, если ты не найдешь неопровержимых доказательств своей правоты или… не менее серьезного покровителя. Можешь попробовать обратиться за этим к Йену – говорят, он на тебя сильно запал. Раз уж я в этом качестве тебя больше не устраиваю.
– Какой же ты!.. – выплюнула я, с трудом сдержавшись, чтобы не кинуться на него снова. – Поверить не могу, что я была в тебя влюблена!
Резко развернулась и направилась к выходу.
– С таким гонором, детка, – жестко припечатал он, – ты и глазом моргнуть не успеешь, как отправишься отрабатывать долг перед Эдемом. А это тебе совсем не понравится. Посмотрим, как быстро ты позабудешь о своих принципах.
– И не мечтай, Шон! – рыкнула я, обернувшись. – Физический труд меня не пугает. Понадобится поработать руками – поработаю. Прочищу мозги, не помешает. Все лучше, чем пресмыкаться перед такими, как ты.
С этими словами я как ошпаренная вылетела из сферы. Злые слезы застилали глаза, щеки горели так, словно мне дали оплеуху. Мерзавец! Какой же он все-таки мерзавец! А я еще переживала из-за нашего разрыва. Изводила себя, страдала… Да надо было радоваться, что мне удалось увидеть истинное лицо господина Феррена! Вывести его на чистую воду! Нет, точно устрою шумную вечеринку по поводу нашего расставания, когда разгребусь с перчатками.
Да и Лана хороша! От одной мысли, что ее стараниями мой прототип, который должен был облегчить жизнь всем творцам, превратился в какую-то дешевую игрушку для взрослых, меня передергивало. Она же топ! Это мы, простые писатели, должны равняться на ее творения, а не наоборот. Ну что за дикость такая! Безнравственность! Как можно украсть чужой труд?!
Переполненная праведным гневом, я выскочила из кабины лифта, едва услышала пиканье «седьмой этаж». Быстрым размашистым шагом направилась к площадке для стыковки, где меня уже поджидала Мари.
– Где ты была? – взволнованно спросила она.
– У Шона.
– И как?
Я стала набирать номер своей капсулы на сенсорной панели.
– Мы с ним обстоятельно переговорили. Ох, как же я на него зла! – выпалила сердито, а потом добавила гораздо спокойнее: – Я хочу инициировать расследование. Госпожа Мартинез стащила мой проект. Понятия не имею как, но ей это с рук не должно сойти.
Тут к нам подлетела сфера, ее двери открылись, и я заскочила внутрь. Подруга вошла следом.
– Кара, ты уверена? – осторожно спросила она. – Все это очень серьезно.
– Мари, и ты туда же! Не начинай, ладно? Я и так на взводе, – раздраженно пнула ногой ножку кресла. Потом глубоко вздохнула и включила компьютер. – Зато хотя бы взбодрилась. Нет худа без добра.
Краем глаза заметила, что на экране появились странные белые надписи, и развернулась к нему.
– Что за ерунда? – прошептала нахмурившись. – Если еще и операционная система накроется… – Договорить не успела, потому что в этот момент командная строка пропала и появилось привычное приветствие. – А нет, кажется, загрузилась…
На всякий случай решила открыть папку с файлами, чтобы проверить, все ли нормально работает, и с ужасом обнаружила, что никаких документов в компьютере не было. Вообще ничего. Пусто.
Я недоверчиво посмотрела на экран, поморгала… Гнев постепенно сменялся испугом.
– Не понимаю… Куда все пропало? Я ведь ничего не удаляла.
Разве что файлы сжались и стали скрытыми. Я порылась в настройках, проверила галочки, пути сохранения. Толку ноль. Да и было слишком много свободной памяти. Как в мой первый рабочий день в Пантеоне. Лана что, решила замести следы?
– Дай я посмотрю, – нетерпеливо сказала Мари, заметив, как дрожат мои пальцы. – Иди лучше воды попей. Успокойся.
– Хорошо, – прошептала я и, наполнив стакан, отошла от злосчастного стола.
Но вместо того чтобы удариться в панику и утратить возможность нормально соображать, мой мозг, наоборот, активизировался и стал лихорадочно искать пути решения проблемы.
Первым делом надо позвонить в техотдел, попробовать восстановить файлы. Если не выйдет, придется создавать перчатки с нуля. По памяти. Ну ничего, это сложно, но выполнимо. Справлюсь. Главное, что копии уже готовых проектов можно скачать у ребят. Они станут опорой. Да, с ними будет гораздо проще. Это второе, чем надо заняться. Дальше буду действовать по обстоятельствам. Времени немного, но успеть я должна. Просто сдам проект позже, чем обычно.
– Ничего не получается, Кара, – с досадой сказала Мари. – Не представляю, как их достать.
– Не мучайся. Все пустое. Надо звонить в техотдел.
С этими словами я активировала коммуникатор и связалась с нашими технарями. Вкратце объяснила суть проблемы, и ко мне обещали прислать специалиста минут через десять.
– Как ты спокойна, Кара, – прошептала Мари, внимательно наблюдая за мной.
– Какой смысл волноваться, если это ничего не изменит? Надо действовать, – спокойно сказала я, заваривая чай, хотя меня и потряхивало. – Будешь конфетку?
Если начистоту, то мне просто не верилось, что все кончено и документы утрачены навсегда. После анализа ситуации тревожность осталась, но вместе с ней жила и надежда, которая придавала силы.
– Файлов нет, Кара, – произнес господин Ликсте, вставая из-за компьютерного стола. – Если ты права, то здесь поработал грамотный технарь.
– И что теперь делать? – покусав губы, спросила я.
Мой собеседник задумался.
– Я позвоню на пост охраны и попрошу проверить, были ли несанкционированные доступы в твою капсулу за последний месяц. Так?
– За полтора.
Он кивнул.
– Хорошо, за последние полтора месяца. А ты попробуй обратиться за помощью к кому-то покруче, чем я. В Либруме есть очень сильные программисты. Но они обычно работают на оборонную промышленность.
– А ты не знаешь таких? – глянула на него с надеждой.
– Лично нет. Ты лучше у господина Феррена спроси. У него как-то компьютер сгорел. По неясным причинам. Но файлы он смог восстановить.
Я поморщилась, как от зубной боли, при упоминании о Шоне, но посвящать господина Ликсте в тонкости наших взаимоотношений не стала. Просто поблагодарила за помощь, и мы распрощались.
– Ну, что будешь делать? – взволнованно спросила Мари.
– Понятия не имею. Надо где-то раздобыть продвинутого технаря. Знать бы еще где…
И тут меня осенило. Йен! Он ведь мне должен! За личный меморисборник. Поэтому, недолго думая, набрала его номер.
– Добрый день, Кара, рад вас слышать, – приветливо поздоровался господин Шульте, но его было плохо слышно из-за каких-то шумов на заднем плане. – У вас что-то случилось, Кара?
– Вообще-то да… – смущенно призналась я и вкратце изложила свои затруднения. – Возможно, вы сможете посоветовать человека, к которому можно обратиться? – выпалила на одном дыхании и замерла, дожидаясь ответа.
– Не волнуйтесь, Кара, – твердо сказал Йен. – Пришлю вам лучшего специалиста «Либрум Индастрис». Если Лавфайт не сможет вам помочь, то никто другой точно не справится. Оставайтесь на связи. Скоро он с вами свяжется.

Глава 10
Мат

С помощью винной взятки и красноречия Йелло мне удалось уломать Рута (благо была его смена) тайком пропустить ко мне в сферу ночью некоего, гм, программиста весьма сомнительной внешности. Лавфайт был меня на год младше, носил черное худи, причем капюшон натягивал на самые глаза, а из-за огромного количества движущихся татуировок и пирсинга вид имел самый что ни на есть бандитский. Но меня все устраивало, ибо я очень плохо представляла, как бы солидный и уважаемый сотрудник крупной интернациональной компании согласился занять почетное место провианта внутри столика на колесиках вроде тех, что используют в ресторанах, завесившись белоснежной скатертью. Но Лавфайта ничто не смущало.
– Трупаком было бы круче, но и так ништяк, – ухмыльнулся он и полез прятаться.
– Буду иметь в виду, если нашу схему раскроют, – поддержала его я и, гордо расправив плечи, направилась к лифту.
На тот случай, если бы нас кто-то застукал, у меня имелась гениальная отмазка: «Мы с Шоном расстались. Теперь топчу все, что вижу. Стресс».
Классно, да? А главное, вряд ли бы кто-нибудь усомнился в правдивости моих слов. Потому что от девушки, которая устраивает танцы на потолках, выращивает у себя в кабинете огромного злобного плотоядного ящера, любовно именуемого Курсивчиком, и ходит на работу босиком, можно ожидать чего угодно.
Отмазка не пригодилась, и мы с подельником благополучно пробрались в мою сферу.
– А у тебя тут прикольно, – присвистнул Лавфайт, оглядывая мою мандариновую рощу и бескрайние лавандовые поля. – Это че, дракон? – Он с удивлением вытаращился на сонного Курсивчика, который развалился на столе. Дракончик тихонько зарычал, недовольный тем, что его разбудили.
– Да, – кивнула я и протянула руки к фантазийному зверю. – Курсивчик, не вредничай, иди-ка сюда.
Дракончик милостиво позволил взять себя на руки и, получив дозу ласки, улетел в рощу.
Операционная система загрузилась, и Лавфайт, оказавшись в родной стихии, оказался потерян для мира. Я сварила нам кофе, молча подсунула ему печенье со сгущенкой, а сама, чтобы не нарезать от волнения по сфере круги, стала тихонько уничтожать маскировочные деликатесы, что лежали на столике сверху.
– Не, Кара, гиблое дело, – хмуро сказал мой помощник спустя полчаса. – Файлы ничем не поднять. Голяк. Но тебя стопудняк хакнули. Ток работали изнутри, не снаружи, а следы замели. Че-то осталось…
И он принялся объяснять мне, что именно. Но из-за обилия непонятных терминов я уяснила только, что улики косвенные и их немного.
И вот тогда, именно тогда мне стало по-настоящему страшно. Надежда, что все еще можно поправить, исчезла, и осознание масштабов катастрофы накрыло меня с головой. Остаток ночи я глаз не сомкнула, стараясь припомнить слова формулы материализации и те эмоции, с которыми их надо было произносить.
Утром меня пришли проведать девчонки.
– Ну что, Кара, удалось восстановить файлы? – первой заговорила Мари.
Я тяжело вздохнула и отрицательно покачала головой.
– Нет. Но Лавфайт сказал, что меня взломали, причем изнутри. Наверняка одна из теней Ланы пролезла сюда, пока мы были на презентации, и подчистила за собой.
Майя приложила ладонь к губам и жалостливо на меня посмотрела.
– Кара…
– А дальше что? – хмуро спросила Мари.
– Ничего. Запаслась кофе. Буду работать. Надо только перечитать на всякий случай договор. Вдруг придется выплачивать штраф за задержку, – прозвучало немного нервно, и я бодрее добавила: – Надеюсь, до этого не дойдет.
На том мы и распрощались. А через час я получила свою копию договора и с ужасом поняла, что мало того что мне ужали сроки исполнения заказа, но и сумма штрафа резко возросла.
– «Либрум Индастрис» выкупила твой договор, только для профиля оборонной промышленности, – объяснили мне в юридическом отделе, – и поставили твои прототипы в первоочередное производство. Господин Штольцберг уже заказал себе несколько пар перчаток, его приближенные тоже в стороне не остались. Все возлагают большие надежды на твои устройства, Кара, и готовы за них хорошо заплатить. – Это был намек на увеличение моих комиссионных. – Но и ответственность, сама понимаешь, высокая. – А это может потянуть на бешеную сумму штрафа.
– Допустим. Но почему мне никто не сказал, что сроки ужали? – возмутилась я.
Как оказалось, в моем первоначальном договоре был указан срок сдачи прототипа не раньше двух месяцев и не позднее трех с момента заключения сделки. Однако заказчик на свое усмотрение мог выбирать любую дату в рамках данного временного интервала. Я согласилась с таким положением дел, поставив полтора месяца назад подпись не глядя. И «Либрум Индастрис», которая хотела одновременно запустить в производство и перчатки и меморисборник, чтобы сэкономить, сжала сроки. О чем их юристы проинформировали меня в письме, которого я в глаза не видела, однако умудрилась дать на него утвердительный ответ. А это означало, что:
А. Лана шарила еще и в моей почте.
Б. Надо было срочно раздобыть кучу денег, чтобы иметь возможность в случае чего выкупить себе несколько лишних дней. А это удовольствие стоило примерно тридцать шесть тысяч эфи.
Учитывая все премии и бонусы, на моем счету было около пяти тысяч, и где по-быстрому срубить остальное, я не имела понятия. Йен был недоступен, чтобы с ним можно было обсудить детали контракта. Что-то продать – мои самые ценные украшения и карлет остались у Шона. Занять у друзей – без вариантов, у них таких денег отродясь не водилось. По этой же причине я им не стала рассказывать, во что конкретно вляпалась.
И единственное, что в сложившейся ситуации пришло мне в голову, это создать какой-нибудь высокопоставленной даме парочку бальных платьев или еще что. Со светскими львицам я была не так чтобы на короткой ноге, поэтому решила начать с Элли и набрала хорошо знакомый номер. Она ответила не сразу, ее голос дрожал, и у меня язык не повернулся заикнуться про наряды.
– Элли, милая, что случилось? – взволнованно спросила я, понятия не имея, что ее так расстроило. Неужели опять с каким-то парнем поссорилась?
– Кара… – всхлипнула она. – Я… я… Тут такое было… Папа решил меня выслать из Либрума!
– Что? – От неожиданности я чуть не выронила коммуникатор в траву. – Он узнал, что его аватар сломался и заподозрил меня, – затараторила Элли, захлебываясь в слезах. – Начал расспрашивать обо всем, давить, угрожать… Мы поругались, и я от злости случайно материализовала на его стуле тазик с водой. Он в него сел и… – Она снова всхлипнула. – Крику было… Папа ужасно взбесился. Никогда не видела его таким. А потом он меня посадил под домашний арест, заставил надеть ошейник вроде того, что носила Лана (от него кожа так чешется!) и отобрал коммуникатор. Сегодня вот снова выдал, чтобы я смогла попрощаться с друзьями.
– Элли, постой, у тебя что, открылся дар материализации? – удалось вставить мне один из многих обуревавших меня вопросов.
– Ага, но папа поэтому больше всего и рассердился. Я спросила, можно ли вместо института мне сразу идти работать в Пантеон, а он весь покраснел, затрясся… Сказал, что общение с писателями, особенно с Шоном и тобой, плохо на меня влияет. И я становлюсь в точности, как моя мать… – Ее голос дрогнул.
– Элли, милая… – Я запнулась, не зная, что на это сказать. – Все будет хорошо, слышишь?
– Не будет! – яростно выпалила она. – Папа сказал, что запрет меня в пансионе, а потом сразу же выдаст замуж и вся дурь из моей головы мигом выветрится!
Я опешила. Гнев господина Штольцберга определенно не соответствовал проступку его дочери. Видимо, он затаил на жену обиду, поэтому и сорвался на Элли. Только она и без того страдала из-за исчезновения матери, а тут еще и такой упрек…
– Милая, поверь, твой отец тебя очень любит. Наверное, он сам уже тысячу раз пожалел о том, что тебе наговорил. Просто не хочет в этом признаваться, а может, не остыл до сих пор. Но думаю, если ты уедешь, он быстро по тебе соскучится и предложит вернуться. А об остальном со временем вы договоритесь. Не станет он тебя силой выдавать замуж. Но пока сделай, как он сказал. Потом по ситуации сориентируешься, ладно?
– Угу, – мрачно пробурчала она.
– Я могу к тебе приехать, чтобы попрощаться?
Элли шмыгнула носом.
– Нет. Папа запретил. Никаких личных встреч. Еще и охрану усилил…
Я тяжело вздохнула. Элли было жалко и расставаться с ней не хотелось. Оставалось только надеяться, что на новом месте ей будет комфортно, и она сможет завести новых хороших подруг, а господин Штольцбрег вскорости перестанет на нее злиться.
После разговора с Элли желание обзванивать других светских дам улетучилось и, здраво рассудив, что вырученных за создание нарядов денег все равно не хватит для оплаты штрафа, я сделала то единственное, что могла: купила за двести эфи скляночку с таким же изумрудным эликсиром, которым закидывался Шон, и приступила к работе.
Больше никаких мандариновых рощ, лавандовых полей и милых дракончиков – ничего, что бы могло отвлекать от дела.
Дней пять вкалывала, как ломовая лошадь, отводя на сон по три-четыре часа в сутки. Зато за это время мне удалось каким-то чудом восстановить старые наброски. Однако новые создавались со скрипом. Приходилось подчитывать специальную литературу, вызывать в себе огромное количество эмоций для банка данных, а это было делать сложно, когда меня переполняли преимущественно волнение, злость и страх.
К тому моменту, как господин Ликсте мне перезвонил и сообщил, что на камерах наблюдения не было зафиксировано никаких несанкционированных вторжений в мой кабинет, мне уже было не до того. Потому что до сдачи проекта оставалось всего четверо суток, и я понимала, что не укладываюсь в срок.
Даниэль заглянул в мою сферу, обнаружил меня в состоянии близком к панике и не отстал, пока не узнал, что приключилось. Он заявил, что продаст свой карлет, обнулит счет в банке, займет у друзей, но поможет достать деньги. Это было очень трогательно с его стороны, но ввести друга в такие расходы я не могла. Косяк был моим, и другие люди не должны были за него расплачиваться. К тому же мне не особо верилось в успех его предприятия – тысячи эфи на дороге не валялись и легальным путем их так просто нельзя было заполучить.
И тут я вспомнила про наш поход с Шоном на запрещенные бои. Зрительский выигрыш меня бы не спас, а вот писательский… Идея была дикой, опасной, и поначалу я с жаром от нее отбивалась, но… Варианта получше у меня не нашлось.
А еще где-то в глубине души я знала, что смогу победить. Ресурс у меня был большой, скорость реакции вполне неплохая, да и присутствовать на паре боев мне уже доводилось. К тому же в критических ситуациях я не теряла рассудок. История с кубом лучшее тому подтверждение. Решение было принято, и я попросила Макса с Тимом разузнать, где и когда проходят такого рода сражения.
– Бои без правил? В Эдеме?! – с масленым блеском в глазах протянул Макс. – Никогда о таких не слышал. А ты, Тим?
– Нет, – ухмыльнулся тот, загоревшись идеей. – Оказывается, мы с тобой, братец, скучно живем. Надо срочно исправляться!
– Только никому не говорите, ладно? Особенно Даниэлю. Тогда он меня никуда не отпустит, а мне срочно нужно выпустить пар, сбросить напряжение, иначе я точно кого-нибудь убью в Пантеоне, – соврала без зазрения совести. Парней бы удар хватил, узнай они, как дела обстояли в действительности.
На том мы и распрощались. Ребята, подняв на уши всех своих знакомых, к концу рабочего дня получили интересовавший нас адресок в гетто.
– Мутное место, Кара. Поножовщина, частые облавы. Одна ты туда не полетишь. Мы с Тимом будем твоей охраной. Или соучастниками, если что, – ухмыльнувшись, сказал Макс, и мы договорились встретиться возле моего дома в семь, чтобы отправиться туда вместе.
Решение было верным. К тому моменту, когда мы сели в карлет Тима, у меня уже начинали подрагивать руки, а желание пойти на попятную маленьким, но настойчивым молоточком постукивало в груди. Но страх не успеть сдать проект в срок пересилил боязнь превратиться в отбивную.
Я любила свою новую жизнь в Эдеме, обожала работу в Пантеоне, высоко ценила, что она дарила мне радость самореализации, и не собиралась отказываться от всего этого из-за двуличного господина Феррена и людей вроде него. Поэтому убедила себя в том, что боль, перенапряжение можно и перетерпеть, а умирать на арене никто не обязан.
Однако стоило лишь на нее ступить, увидеть бешеную ораву людей бандитской наружности, кидавшихся на металлическую сеть заграждения, что-то выкрикивавших, крепко сжимая бумажки со ставками в кулаках, и других зрителей, поспокойнее, но в масках и черных плащах, как моя уверенность дала сбой. Страх и отчаяние. Отчаяние и страх. Что из них выиграет? Отчаяние победило. Господин Феррен оказался прав.
Моим соперником был мужчина. Тот самый блондин, на которого я ставила в прошлый раз. Вид у него был неважный. Такой же, как и у меня.
– Его зовут Теренс Ноксвил. В прошлой жизни он писал…
– …литРПГ, – шепотом закончила я за Макса.
И мысленно добавила: «Бой будет жарким».
– Можешь скинуть свой капюшон, Кара, – обратился ко мне Тим. – Все равно госпожу Грант здесь все знают. Пока ставки против тебя – ты сильная, но ты девчонка. Которая прежде в бою не была. Но это тебе только на руку.
И тут я подумала, какой меня воспринимали люди, собравшиеся вокруг арены.
Восходящей звездой Пантеона, купавшейся в роскоши? Любимицей светских дам Либрума? Дерзкой бывшей подружкой господина Феррена, которая пришла сюда, чтобы сбросить пар и испытать себя?.. Да, небось именно так они и считали. Правду разглядеть всегда нелегко. Наверное, мой соперник тоже придерживался этого мнения.
Я перевела острый, взволнованный взгляд на него. Он стоял, нервно потирая руки и оценивающе смотрел на меня. Нет, господин Ноксвил не расслаблялся. Видел, что я была мельче, неопытна, но не факт, что слабее. И, как и он, на взводе.
Ведущий сделал краткое объявление, и едва я услышала громкое «Начали!», приступила к созданию зверя.
На арене скорость решает все, поэтому заранее к этому подготовилась. Вспомнив свой первый опыт в материализации у ловца душ, создала гибкое мощное женское тело. Черное. Как и мое настроение. Девушка была больше меня, крупнее и злее. Мощные крылья, как у дракона, позвоночник с острыми шипами, собранные в хвост волосы, пропитанные с середины длины ядом, острые клыки и такие же острые длинные когти. Она была с ног до головы увешана разного рода оружием, и им же сама и являлась.
У Теренса был человекообразный ящер. Темно-зеленый, мускулистый, клыкастый, шипастый, но не хвостатый. Вместо этого у него были крылья. Что ж, значит, придется полетать.
– Кара, ты справишься! – подбодрил меня воодушевленный предстоящим шоу Макс, но я его оптимизма не разделяла.
Если наши с господином Ноксвилом силы окажутся равными, то победит более стойкий.
И более мотивированный.
– Надеюсь, это буду я, – шепотом пробормотала я и заставила свою воительницу принять боевую стойку.
С минуту она кружила напротив ящера, примериваясь к противнику, делая обманные движения, но не нападая, чтобы проверить его скорость реакции, а затем… Зверь Теренса кинулся первым. Попытался впиться зубами в шею, загрызть, но воительница увернулась и, тряхнув отравленными волосами, оставила на его морде дымящийся алый след. Ящер взревел и бросился на нее с утроенной силой. Мои губы зашевелились с удвоенной скоростью – и она, взмахнув крыльями, стремительно поднялась в воздух и, запрыгнув на спину ящера, стала драть плоть когтями, пытаясь не убить – а лишить того возможности летать. Потому что все во мне протестовало против уничтожения пускай и опасной, чужой, но ожившей на время фантазии.
– Те-ренс! Те-ренс! Те-ренс! – ревели зрители, и его зверь, расправив плечи и схватив противницу за ногу, рывком сбросил ее на землю.
Острая боль пронзила голову, сердце заколотилось с бешеной скоростью, и моя материализованная фантазия подернулась рябью. Чудом смогла удержать концентрацию в последний момент. Послышались разочарованные голоса с трибун, улюлюканье… А злобный ящер, не теряя времени даром, кинулся на противницу, желая ее добить. Навалился всей тушей, стал молотить кулаками, и каждый его удар отзывался болью во мне.
Как-то отстраненно отметила, что Теренс мог бы вести себя агрессивнее. Видимо, он хотел просто заставить меня сдаться, не нанося при этом серьезного урона здоровью. Но пойти на попятную я позволить себе не могла. К сожалению. С трудом дыша, превозмогая чудовищную мигрень и муки совести, направила руку воительницы к поясу. Туда, где висел кинжал. В мгновение ока она его извлекла и одним резким ударом всадила в спину ящера. Тот отшатнулся, взревел, а мое создание, воспользовавшись удачным моментом, столкнуло с себя противника и тут же накинулось на него сверху.
– Врежь ему, Кара! – выпалил Макс, от напряжения подскочив на месте.
Но его просьбу выполнить не удалось, поскольку ящер с молниеносной скоростью сбросил с себя более легкую соперницу, и та, пролетев метра три, с грохотом приземлилась на твердый пол. Я поморщилась. На глазах от боли навернулись слезы. А ящер, не дав мне ни секунды, чтобы оправиться, тут же бросился на воительницу, но она с силой ударила его ногами в грудь, и тот отлетел в сторону. Я судорожно вздохнула и зашептала формулу материализации. По полу арены прокатилась волна песка, заметая ее, трансформируя во что-то более злое, опасное.
– Ка-ра! Ка-ра! Ка-ра! – орали Макс с Тимом и размахивали руками, призывая толпу скандировать мое имя.
Но я, поглощенная созиданием, на это не отвлекалась. Быстро материализовала шипящие, словно змеи, жгуты и направила их на ящера. Они облепляли его мускулистое зеленое тело, привязывали к полу, не давая встать на ноги, избежать нападения, создавая гробницу из песка.
Теренс что-то яростно прокричал – и его зверь, сделав сложный маневр, выскочил из фантазийного плена.
– Те-ренс, да-вай! – возликовали поставившие на него зрители.
Только обрадовались они слишком рано, потому что в следующий миг на материализованного ящера обрушилась песчаная волна, погребая под собой огромное шипасто-когтистое тело.
– Молния! – выпалила я, вспотевшая от усилий, и в центр арены ударила яркая серебристая вспышка, превращая песок в стекло.
Зрители испуганно охнули. Неужели наш бой окончен? Я не знала, поэтому, насторожившись, отправила на разведку свою воительницу.
– Кара, осторожнее, – встревоженно бормотал Тим, неотрывно следя за каждым ее шагом. – Это может оказаться ловушкой.
Я была с ним, как никогда, солидарна. Так что, облизав пересохшие потрескавшиеся губы, приказала своему созданию вытащить привязанный к правому бедру стальной кинжал. Удлинила его, чтобы дотянуться до стеклянной гробницы острым концом. Покосилась на Теренса. Он, ссутулившись, тер ладонью лицо. Кажется, у него открылось носовое кровотечение. Стало совестно, и я с трудом подавила порыв дематериализовать свои фантазии и подойти извиниться. Рано. Пока рано. С арены он не уходил. Значит, еще надеялся отыграться.
Воительница сделала осторожный шаг… Затем еще… И еще…
– Ка-ра! Ка-ра! Ка-ра! – скандировали зрители, выкрикивая мое имя, хватались за металлическую сетку, победно трясли ее.
– Те-ренс! Те-ренс! Те-ренс! – опомнились их оппоненты.
Мое создание медленно выставило вперед руку и пару раз тихонько постучало острым лезвием по стеклу. Ничего. Она повторила движение увереннее.
– Кара, сзади! – заорал Макс.
Но я слишком поздно заметила, как из-под земли высунулся покрытый песком хвост, заканчивавшийся острым жалом вроде тех, что обычно бывают у скорпионов, и впился в ногу воительницы. Я изогнулась от боли. Обхватила себя руками, сделала несколько жадных вдохов. Сердце, выплясывавшее в бешеном ритме чечетку, сжалось в комок – и я ощутила, как из носа и ушей потекло что-то вязкое, липкое… Кровь.
Концентрация почти развеялась, но я на адреналине успела спасти свою воительницу и передвинуть ее в сторону. Сама провела ладонью по лицу и увидела на ней алые следы. Поморщилась, постаралась выровнять дыхание, собраться с силами, но в голове все шумело, а зрительные образы стали размытыми.
Господин Ноксвил улыбался. Не злобно, просто от облегчения. А в его глазах загорелась надежда. Видимо, деньги ему были очень нужны. Как и мне. Эта мысль отрезвила. Заставила мобилизовать силы и снова ринуться в бой. Весьма своевременно, потому что сюрикены как раз полетели в мое создание. От некоторых из них я отбилась кинжалами, но парочку пропустила и снова вздрогнула от боли.
– Кара, может, заканчивай? – тихонько прошептал Тим.
– Да, это уже… перебор, – серьезно сказал Макс, который больше не радовался красочному шоу. – Этот бой может тебя убить.
Да, может. Но деньги мне были очень нужны, и я, проигнорировав советы друзей, заставила воительницу подняться в воздух. В нее опять полетели сюрикены, но она, закружившись, сбила их потоком ветра. Ящер Теренса тоже взлетел и, выпустив когти, ринулся на нее. Материализованные создания сцепились в яростной схватке, доставляя их создателям невыносимую боль.
Господина Ноксвила уже трясло – видимо, сказалось участие в предыдущих боях. Я была немногим его лучше. Вопрос заключался в том, кто из нас дотянет до конца. И в каком виде. Внезапно более опытный, более сильный ящер крепко сдавил в объятиях свою противницу и, удерживая ее до последнего, с разгону вдавил в твердый, покрытый песком пол арены.
Меня затрясло. Из носа снова потекла кровь. Судя по рези в глазах, сосуды и там полопались. Черная майка насквозь пропиталась потом.
«А может, махнуть на все рукой и сдаться? – пронеслась в голове крамольная мысль. – Работы так работы. Зато останусь жива».
И в этот момент на меня снизошло озарение. Я вспомнила, как перехватила контроль над фантазией Шона и подумала, почему бы не попробовать провернуть что-то подобное и в этот раз. Ослабила контроль над валявшейся в песке воительницей и, переключившись на угрожающе нависшего над ней ящера, который готовился нанести очередной удар, постаралась подчинить его своей воле.
– Стой. Стой. Стой, – страстно шептала, наблюдая за тем, как рука зеленого зверя затряслась, сопротивляясь врагу. – Замри! – выпалила я, и ящер мне подчинился.
Теренс испуганно вытаращил на него глаза.
– Кара, ты жжешь, – прошептал перевозбужденный Макс.
– Кончай с ним, – добавил стоявший с другой стороны Тим.
Как раз это я и пыталась сделать. Теренс пыжился, пыжился, вены на его лице под действием усиленного тока крови проступили сильнее. Взгляд сделался безумным. Он пробовал, пробовал вернуть контроль над фантазией, но не мог. И это его пугало. Наконец мой соперник плюнул на все и создал себе орка. Но я тут же развеяла ящера и перехватила контроль и над ним.
Теренс сопротивлялся. Было видно, как его ломало. Но он не хотел, не мог заставить себя сдаться. А я не могла позволить ему одержать над собою верх.
С минуту мы напряженно вглядывались в лица друг друга. Теренс от перенапряжения стиснул зубы. С его лба стекали две струйки пота. Я выглядела примерно так же. А потом его глаза неожиданно закатились, и господин Ноксвил с грохотом рухнул на пол арены.
Ведущий осторожно к нему подошел. Я же, дематериализовав фантазию, с замиранием сердца наблюдала за мужчинами.
Хоть бы Теренс был жив, хоть бы Теренс был жив… Я не перенесу, если он погибнет по моей вине!
– Он жив! – прокричал в микрофон ведущий, для которого происходящее, казалось, было не более чем развлечением, и я с облегчением вздохнула. – Победила Кара Грант!
От перенапряжения в глазах потемнело, и я, жадно хватая губами воздух, рухнула на грязный дощатый пол арены. Зрители что-то кричали, шумели, словно рой взбесившихся пчел, а я сквозь полуприкрытые веки смотрела на серый обшарпанный потолок. Какими-то неловкими, плохо скоординированными движениями стирала со лба, щек, носа пот, размазывала липкие кровавые следы, облизывала губы и радовалась тому, что все наконец закончилось.
Когда Макс с Тимом ко мне подошли, я даже не повернула головы на звуки их голосов.
– Кара, пляши! Ты выиграла сорок три тысячи эфи! – выпалил донельзя довольный Макс.
– Какой-то псих поставил против тебя целое состояние и проиграл! – добавил не менее возбужденный Тим.
Я поморщилась. Медленно повернула к ним голову и хрипло выговорила:
– Что?
– О, да ты совсем плоха, Кара, – отмахнулся от моего вопроса вмиг присмиревший Макс.
– Эй, Тим, давай-ка попробуем ее поставить на ноги.
Пока ребята помогали мне встать, я думала о Шоне. Выходит, он был здесь. Видел, что я готовлюсь сражаться и верил в мою победу настолько, что отстегнул бешеное количество эфи, чтобы меня поддержать. Захотелось швырнуть выигранные деньги ему в лицо. Но сделать этого я не могла. Слишком уж они мне были нужны! И я их заслужила. Потом и кровью.
Когда друзья вывели меня на улицу и я втянула ноздрями прохладный вечерний воздух, стало легче. Внезапно увидела сидевшую на тротуаре сгорбленную фигуру Теренса. У него был такой вид… как у покойника. Или как у человека, который скоро умрет. На него было больно смотреть.
– Ребята, подождите меня здесь, пожалуйста. Я на минутку.
С этими словами заковыляла к недавнему сопернику. Осторожно села с ним рядом и тихо сказала:
– Ты хорошо дрался, Теренс.
– Ты тоже, Кара. Поздравляю.
Я покусала губу, помолчала и спросила:
– Тебе очень нужны деньги?
– Да, – бесхитростно признался он. – Но ничего не попишешь, ты победила честно, а на второй заход мне не хватит сил.
Сердце сжалось. Я представила, вдруг Теренс тоже оказался загнан в ловушку и понятия не имел, как из нее выбраться. Только, в отличие от меня, поддержки друзей у него не было. Сегодня он ведь тоже на арену вышел один, а оттуда на улицу его вынесла охрана.
– Вот, возьми. – Я вытащила из левого кармана плаща смятые купюры и протянула ему. – Здесь тысяч десять примерно. Больше дать, к сожалению, не могу. Мне тоже очень нужны деньги.
Теренс с жадностью на них посмотрел. Его рука дернулась, но дар он не принял, сумев сдержать порыв в последний момент.
– Зачем ты их мне даешь, Кара? Из жалости?
– Нет. Просто хочу помочь. Ты хорошо сражался и честно их заработал. Возьми.
Теренс недоверчиво на меня посмотрел, но деньги все же принял. Я с облегчением вздохнула и улыбнулась уголками губ.
– Спасибо, – тихо сказал он, запихивая «кровавые эфи» в карман толстовки, а потом неожиданно спросил: – Что привело тебя на арену?
Я пожала плечами.
– Не успеваю закончить проект. Сроки сжали, одолжить деньги на штраф не у кого, а бросать все и идти отрабатывать долг перед Эдемом не хочется.
Теренс нахмурился и очень серьезно на меня посмотрел.
– Ты правильно поступила, что пришла сюда, Кара. Эти пресловутые работы… Оттуда почти невозможно выбраться.
– Ты был там? – взволнованно спросила я.
Теренс кивнул.
– Да. Страшное место. Оно ломает людей. Год назад весь наш отдел один за другим туда вывезли… – Он тяжело вздохнул, сглотнул, и его губы зашевелились снова. – Я проторчал там два месяца и четырнадцать дней. Потом повезло – вернулся. Единственный из отдела. Поверь, Кара, лучше сдохнуть вот здесь, на арене, чем оказаться там, – сухо сказал он и медленно встал на ноги. – Удачи тебе и еще раз спасибо.
С этими словами мой недавний противник, пошатываясь, направился куда-то вдаль, а я еще несколько минут сидела на холодном тротуаре и мрачно смотрела ему вслед. Слова Теренса испугали меня не на шутку. А вкупе с предупреждением Шона… В общем, перчатки эмпатии надо было как можно быстрее закончить. Не важно как.
Выигранные деньги позволили выкупить мне лишних тридцать шесть часов. Этого должно было хватить на то, чтобы доделать проект. А когда на следующий день ко мне пришел Даниэль, с радостью сообщила ему, что его помощь больше не требуется и я со всем разобралась сама. Он поверил, но сказал, что если что-то изменится, то я должна к нему сразу же обратиться. Я кивнула, на том мы и распрощались.
Стараясь не обращать внимания на слабость и дикую мигрень, снова села за компьютер.
Открыла «Творца» и принялась добивать перчатки. Организм протестовал против работы в режиме нон-стоп, но к его мнению я не прислушивалась. И вот когда в конце тоннеля забрезжил такой желанный свет, меня неожиданно вызвала Кристина.
– Кара, на твоем счету образовался огромный долг, – без предисловия заявила она. – Ты должна немедленно его погасить, иначе…
– Кристина, постойте, – встрепенулась я, – какой долг? У меня же на счету лежало почти тридцать восемь тысяч. Тридцать семь с половиной списали в качестве штрафа, но несколько сотен там еще оставалось.
– Ты забыла про налог, Кара, – мрачно пояснила куратор. – Чем выше ты поднимаешься по карьерной лестнице, тем больше отдаешь в казну ФФЗ. К тому же его снова подняли. В этом месяце ты должна заплатить еще тысячу эфи, иначе тебя отправят отрабатывать долг перед Эдемом. Причем сегодня же.
Стало страшно.
– Кристина, но у меня нет таких денег. Даже не представляю, у кого смогу столько сейчас одолжить!
– Тогда иди к господину Феррену, – бескомпромиссным тоном заявила она.
Я уже открыла рот, чтобы сказать, что мы с ним расстались и никто из нас друг другу ничего не должен, но она меня оборвала:
– Забудь про свою гордость, Карина! Что бы у вас ни произошло, уверена, господин Феррен не допустит, чтобы тебя выслали из Либрума. Не знаю, что делают на этих самых работах, но за то время, что я являюсь куратором, никто из моих подопечных назад не вернулся. Так что живо иди к нему! – выпалила она, покраснев, и выставила меня из своего кабинета.
К Шону я не пошла. Вместо этого бегом направилась к Даниэлю – время поджимало. Он должен был быть в кафетерии. Однако в районе первого этажа центральной трубы меня перехватила команда стражей.
– Госпожа Грант, – обратился ко мне главный из них. – Согласно пункту первому, шестому и десятому Постановления за номером шестьсот шестьдесят шесть «О переселенцах из других миров и прочих лицах, не имеющих гражданства»…
Он говорил, но его слова из-за растущего страха вымывались, растворялись на фоне назойливого шума в ушах.
– …В случае отказа или оказания сопротивления мне надлежит воспользоваться силой. – В руках стража блеснули наручники.
Это привело меня в чувство. Вернуло в реальный мир. Сердце выбивало барабанную дробь, но мозг с лихорадочной скоростью соображал.
Я уже собиралась попросить стража дать мне пару минут, чтобы переговорить с друзьями, как увидела Шона. Вместе с Торнтоном он вышел из лифта со стаканом кофе в руке, но замер, заметив меня. Показалось, что он удивился.
Наши взгляды встретились, и я гордо распрямила спину… Не хотела, чтобы он видел меня такой – испуганной и беззащитной. Страж его тоже заметил, стушевался и неуверенно произнес:
– Господин Феррен… У меня есть распоряжение, согласно которому госпожу Грант следует незамедлительно препроводить на работы. Вы ведь не станете возражать?
Шон выжидательно на меня посмотрел. Будто надеялся, что я стану молить его о помощи. На глазах у коллег. Вспомнился наш последний разговор, обида снова взяла надо мною верх, и я, вскинув подбородок повыше, громко сказала:
– Можете обойтись без наручников, я пойду добровольно.
– Господин Феррен?.. – повторил свой вопрос страж, не решаясь приступить к выполнению приказа.
Вокруг нас уже собралась группа коллег, и их внимательные и изумленные взгляды были прикованы к Шону, который хмуро смотрел на меня.
– Вы же слышали слова госпожи Грант, – наконец сухо сказал он и сделал глоток из стакана.
Мое глупое израненное сердце провалилось в черную дыру, апатия накрыла с головой, и я тихо и на удивление спокойно произнесла:
– Ведите.
И в этот момент за моей спиной раздался взволнованный крик.
– Кара, нет! Стойте! Не смейте ее никуда уводить! – закричал Даниэль и бегом направился к нам.
– Госпожа Грант должна незамедлительно отправиться на принудительные работы, – уже увереннее сообщил страж. – Пожалуйста, не вмешивайтесь, молодой человек. Иначе…
– Даниэль, стой! – прокричали Тим с Йелло и перехватили его за руки, не давая ввязаться в драку. – Не лезь к ним! Они и тебя арестуют!
– Тогда Каре ты ничем не сможешь помочь, – тихонько добавила Майя, глотая слезы. – Прости, – прошептала она беззвучно, жалобно глядя на меня.
Я кивнула и мягко обратилась к Даниэлю, пока он не наделал глупостей:
– Не волнуйся, чудик, со мной все будет хорошо, слышишь? Подумаешь, какие-то работы. Где наша не пропадала… – Я постаралась улыбнуться, но получилось так себе.
Даниэль дернулся, пытаясь сбросить ребят, вырваться из захвата, но не вышло. Тим с Йелло держали крепко. И тогда он прокричал:
– Я тебя вытащу, вытащу, Кара! Клянусь! Ничего не бойся! Я тебя обязательно вытащу, даю слово!
На глазах навернулись слезы, ком подступил к горлу, голос осип.
– Не волнуйся за меня… И вы тоже, ребята. Все будет хорошо.
– Я тебя вытащу! Вытащу!..
– Госпожа Грант! – твердо сказал страж, прерывая наше прощание. руки его помощников легли мне на плечи. – Следуйте за мной. Иначе…
Я стиснула зубы, чтобы не разреветься. Вскинула подбородок повыше, стараясь сохранить достоинство и не дать присутствующим понять, насколько мне было страшно. Я была абсолютно уверена в том, что ничего хорошего на этих работах меня не ждет и с друзьями мы больше не свидимся. Но они об этом не знали, и причинять им ненужную боль я не хотела. Поэтому медленно повернулась к стражу и настолько спокойно, насколько позволяла моя выдержка, произнесла:
– Ведите.

Глава 11
«Труд освобождает»

Наручники на меня все же надели. Как и ошейник, подавляющий дар материализации. В окружении стражей я прошествовала на крышу Пантеона к арке-порталу. А когда из него вышла, очутилась перед мужчинами суровой наружности, с автоматами наперевес. Их было шестеро. А таких, как я, еще двое. Женщина и мужчина. Писатели. Мы были из разных отделов, но взгляды у нас всех были одинаковые – тревожные, настороженные, как у зверей, загнанных в ловушку. Мы не понимали, почему с нами обращались как с преступниками, и это дезориентировало, пугало.
Охранники погрузили нас в голубой микроавтобус. Бескрылый, простой, местами с облупившейся краской и проржавевший. Вроде тех, что можно встретить в нашем мире в глухой провинции. Контраст с техникой Либрума ошеломлял.
Разговаривать нам не разрешили. Впрочем, как и выбирать места. Мы сидели в шахматном порядке под наблюдением сурового вооруженного конвоя. Я бездумно смотрела в окно, прислонившись лбом к запыленному стеклу. В голове была пустота, на душе апатия. Руки опускались, ноги ослабели. И единственное, о чем я мечтала, это закрыться в какой-нибудь пустой комнате, свернуться калачиком и просто лежать.
Минут через двадцать мы оказались возле какого-то поселка. Поначалу мне показалось, что он заброшенный. Разве кто-нибудь в ФФЗ станет жить в обветшалых деревянных домах с прохудившимися крышами? Но по мере того как наш автобус ехал по центральной улице, из-за неровных дырявых калиток словно горох высыпали на обочину люди.
Я нахмурилась, недоверчиво глядя на сгорбленных женщин с впалыми щеками, чумазых костлявых ребятишек в одних штанах и болезненного или бандитского вида мужчин. Изможденные, истощенные, покрытые потом и пылью, они выстраивались вдоль дороги, выглядывали из мутных окон своих старых, покосившихся от времени домов, каждая щель которых отчаянно кричала об отчаянии и нищете. А их угрюмые лица выражали затаенную ненависть. Выходит, мы пировали, пока они тут…
– А ты думала, в сказку попала? – ухмыляясь, сказал главный охранник, перехватив мой изумленный взгляд. – Добро пожаловать в реальный мир.
Его подчиненные гнусно заржали, а мне стало дурно. Как же быстро ломалась в моем представлении картина утопически-прекрасного Эдема…
– Кто это? – тихо спросила я.
– Семьи рабочих, которые вкалывают на рудниках. Мы как раз едем туда.
Я поежилась, хмуро разглядывая обитателей поселка. Их лица, одежду, дома… У меня сжалось сердце.
– Ты что, им сочувствуешь? Зря. По сравнению с тем, как скоро станете жить вы, они купаются в роскоши. – Страж мерзко гыгыкнул, и от его слов я вздрогнула.
Минут через десять мы миновали блок-пост, обнесенный кирпичной стеной, на вершине которой прохаживалась вооруженная охрана.
– Дальше поедем на лошадях! – скомандовал наш начальник и недовольно плюнул себе под ноги. – Ну, чего встали? Выходим из автобуса! Живо! – выкрикнул он, потирая ладонью пухлые, потрескавшиеся на солнце губы. – И чтобы не вздумали никуда рыпаться! Здесь ваши фокусы не пройдут. Надумаете испортить ошейники, напасть на нас и сбежать – получите автоматную очередь в спину. Вам все ясно?
Мы с коллегами неуверенно переглянулись и пожали плечами. Наш конвоир удовлетворился подобной реакцией и призывно махнул рукой.
– Вылезайте. Нам еще несколько километров пилить на этой скрипучей развалюхе, чтоб ее, эту работу…
– А почему не на автобусе? – осторожно спросила писательница – и тотчас получила тычок прикладом под ребра.
Она сгорбилась, застонала, и охранник, довольно кивнув, бросил ей грубо:
– Техника тут не работает. Зона особая, ясно? А если ты будешь такой любопытной, долго у нас не протянешь.
Писательница, все еще морщась от боли, стиснула губы.
– Идем!
Мы заняли места в повозках странной конструкции и ехали в них минут сорок. Я старалась не обращать внимания на наручники, приковавшие меня к грузному охраннику, и молча смотрела в окно. Местность была гористой, безлюдной и вызывала смутные ассоциации с той, что была в кубе и которую мы с Шоном видели по дороге в Либрум. Кажется, он тогда говорил, что дальше должен был быть поселок… Что, если это тот самый, который мы недавно проехали?..
Я покачала головой и продолжала изучать виды. На фоне холмов то тут, то там появлялись какие-то ветхие полуразвалившиеся здания, бункеры, заглохшие самосвалы, изъеденные коррозией и доломанные людьми, отчего мне казалось, что я приехала на могильник.
Солнце припекало, ужасно хотелось пить, но воду нам, несмотря на вежливые просьбы, так и не дали. Один из охранников плеснул писателю в лицо из бутылки, остаток выпил сам и гнусно загоготал.
Я не понимала, что происходило, отказывалась принимать тот факт, что мы из небожителей, которых боготворил весь Либрум, в один момент превратились в бесправных изгоев, с которыми обращались хуже, чем с домашним скотом. А все из-за того, что мы не сумели вовремя заплатить долг… Который нам даже шанса покрыть не дали! Степень суровости наказания всегда должна соответствовать проступку. Но не в нашем случае, и эта мысль вызывала тревогу.
А вот когда мы остановились перед очередным блок-постом, обнесенным колючей проволокой, и я прочитала надпись на покореженной металлической табличке над входом «Труд освобождает», то стало жутко. По-настоящему. Потому что такую же надпись, только на немецком, я видела в книгах по истории, где рассказывалось про концлагеря.
«Господи, куда это меня занесло? Хоть бы внутри все оказалось лучше, чем снаружи», – промелькнуло в голове, и я с силой сжала кулаки.
Внутри оказалось хуже. Причем гораздо, гораздо хуже. Рудники… Гиблое место.
– Там у нас копры и мастерские, – говорил мой конвоир, указывая рукой вправо. – Напротив – склады. Без разрешения туда не ходи. А вот это барак, в котором ты будешь жить.
Я покосилась на одноэтажное здание со щелями в деревянных досках, которое немногим отличалось от хлева. Закусила губу и снова переключилась на голос охранника.
– Дальше начинаются подземные выработки. Будете вкалывать по двенадцать часов, а попробуете сбежать – мы вас мигом укротим.
Он мотнул головой влево. Я повернулась и с ужасом увидела высокого, худого, обнаженного по пояс мужчину с цепями на ногах, который был прикован к столбу на невысоком постаменте. Его безжалостно и даже с упоением хлестал плетью один из охранников. Спина мужчины была покрыта алыми бороздами, из которых сочилась кровь, а сам он еле стоял на ногах, готовый в любой момент провалиться от боли в беспамятство. Жуткое зрелище.
Когда мы проходили мимо, я снова невольно покосилась на шахтера. На его грязные длинные волосы, неровно обрезанную бороду и лицо, бледное и перепачканное грязью. Но что меня больше всего напугало, так это губы мужчины. Они были приоткрыты и из них вместо крика вырывался полный невыносимой муки то ли хрип, то ли свист. Но я только спустя четверо суток узнала, что он означал.
– Эй, шевелитесь, хватит глазеть!
Дальше каждому из нас выдали каску, какой-то светящийся камень по типу фонаря, самоспасатель (на случай пожара или проблем с вентиляцией), а также два комплекта казенной одежды и обувь. Я брезгливо покосилась на поношенные грязные ботинки со сбитыми мысками и разлохмаченными шнурками, но все же взяла.
– Знали бы, что здесь окажетесь, чемоданчики собрали бы, а? – гыгыкнул мужчина, что работал на складе. – На ваших Небесах небось о рудниках и не слыхивали. Но вы, девчонки, не горюйте. Будете правильно себя вести, то от охотников вам помочь не отобьетесь, – снова гыгыкнул он и облизал губы. – Чистенькие такие, свеженькие…
Я поежилась от его намека и незаметно ободряюще пожала руку коллеге. Она была перепугана и, казалось, готова была расплакаться в любой момент. Но стать поддержкой друг другу нам не позволили. В тот же день раскидали по разным шахтам. Меня отправили на восточную.
Так и начались мои работы на рудниках. Нас поднимали в пять утра, давали на сборы минут сорок, а потом гнали, словно рабов, на шахты. Мы добывали металлическую руду. Не бог весть что, но в Эдеме полезными ископаемыми не разбрасывались. Они слишком быстро заканчивались. Сказка про эфириус была еще одной ложью. Ярким занавесом, призванным скрыть непрезентабельное нутро театра под названием «Реальная жизнь».
Мне пришлось учиться отличать штольню от шурфа, ориентироваться в системе подземных горных выработок и орудовать киркой и лопатой. Кто-то из шахтеров рассказывал, что лет через двадцать после открытия эфириуса в ФФЗ стали появляться аномальные зоны, в которых техника выходила из строя. Глохла. Ни с того ни с сего. Поэтому приходилось все делать по старинке: долбить, выгребать горную породу, лопатами грузить ее в вагонетки и толкать по железной дороге. С помощью силы мышц и примитивных подъемных механизмов доставлять на поверхность и перекладывать в телеги, которые отвозили добытую руду к тому месту, где функционировали машины.
Женщина или мужчина – различий никто здесь не делал. Все были шахтерами и все вкалывали на пределе своих возможностей.
В конце трудового дня я чуть передвигала от усталости ноги, руки от непомерной нагрузки дрожали, и из-за ужасной вентиляции в шахтах мне постоянно не хватало кислорода. Когда я выходила на поверхность, жадно хватала губами воздух, с тоской смотрела на заглохшие буровые станки и экскаватор невдалеке и мечтала, чтобы однажды техника заработала. Как и все здесь.
Мик, начальник нашей смены, то и дело ворчал:
– Это все из-за вас, поганые писаки, и вашего проклятого эфириуса! Раньше мы без него как-то обходились, справлялись своими силами. А теперь все вручную приходится делать. Ни один экскаватор не пашет! А платят меньше…
Среди шахтеров были не только наемники и писатели, но и осужденные преступники. И я очень быстро поняла одну важную вещь: к нам относились гораздо хуже, чем к ним. Вольнонаемные работники насмехались над нашей слабостью, неловкостью, изнеженностью и не упускали возможности поддеть, уколоть, обидеть, а то и просто побить. По поводу и без оного. Мик так все время брезгливо сплевывал, глядя на меня, а когда я к нему обращалась, делал вид, что не слышал.
Писателей на руднике лупцевали, сковывали цепями, особо строптивых привязывали к позорному столбу, да и кормили гораздо хуже, чем остальных. И все равно вольнонаемные шахтеры нам завидовали и мстили. За то, что мы месяцами, а то и годами купались в роскоши, пока они вкалывали, как рабы. И за то, что у нас был пускай и мизерный, но все-таки шанс вернуться назад. И одно это было причиной для лютой ненависти.
Завязать некое подобие дружбы с другими писателями, что жили со мной в одном бараке, я не смогла. Они молчали, игнорировали меня, не желая вступать в диалог. Зато поварихи со мной не гнушались якшаться.
За два куска мыла и тряпку-мочалку я отдала одной из них золотые колоски-каффы. За пару носков, чтобы не сдирать пятки в кровь в неудобных ботинках, и шерстяную кофту – часы с бриллиантами. По ночам я все время мерзла. Тонкое покрывало меня не спасало. То ли было и впрямь прохладно, то ли я просто нуждалась в защите. О том, что ждет меня дальше, старалась не думать, но золотую цепочку с кулоном берегла на черный день. Он был не за горами.
Пару раз меня били плетью. Слишком медленно копала, плохо орудовала киркой, не знала куда идти… Было больно, но терпимо. Другим писателям доставалось больше. Одна женщина, которая, судя по ее истощенному виду, провела здесь минимум несколько месяцев, рухнула прямо с лопатой в руках. К ней тут же подлетел надзиратель. Стал орать и остервенело хлестать свою жертву, которая плакала, шевелила губами, но не кричала. Наверное, крик наших охранников только сильнее распалял.
Я была не в силах смотреть на это зверство и кинулась к садисту, чтобы его остановить, образумить, сказать, что она слишком измучена, чтобы встать. Но он оттолкнул меня с такой силой, что я рухнула на землю. Рядом с избитой им женщиной. А в следующий миг его плеть со свистом рассекла воздух и прошлась по моему плечу, словно заостренное лезвие ножа. Это было на улице, тогда было жарко, поэтому верхняя часть комбинезона была расстегнута и спущена к талии. На глазах выступили слезы, рука ослабела, стала гореть огнем – удар пришелся по обнаженной коже, оставив алый кровавый след. Рану мне никто не обработал. «И так заживет».
На пятые сутки, во время ужина, меня вызвал к себе светловолосый, розовощекий и пышнотелый начальник рудников – господин Штейн.
– Присаживайся, Кара, – указал он рукой на стул напротив своего стола, уставленного блюдами с мясом, картошкой и овощами, а не той требухой, которой нас кормили в столовой.
При виде нормальной еды пустой желудок позорно заурчал, началось слюноотделение.
– Спасибо, – тихо сказала я, переведя взгляд с бокала красного вина на того, кто его пил.
– Как тебе наш рудник, Кара? Наверное, после Небес для тебя шок оказаться здесь.
Я насторожилась сильнее.
– Физический труд меня не пугает.
Он медленно облизал губы, усмехнулся.
– Похвально. Но всегда можно найти разумный способ улучшить свое положение. Особенно такой хорошенькой девушке, как ты.
Мысленно содрогнулась. Только не это!
– Меня все устраивает, – отозвалась с нажимом, глядя на него исподлобья.
Господин Штейн прищурился.
– Разве? Ночлежка на жесткой холодной койке, баланда и ломоть хлеба вместо приличной еды, тяжелая работа… Я ведь могу еще больше усложнить твою жизнь, – угрожающе прорычал он, но сразу смягчился. – Или, наоборот, облегчить. Все будет зависеть от тебя, Кара.
Пальцы задрожали, и я сжала кулаки, чтобы скрыть это от собеседника. Я была здесь абсолютно бесправна, и со мной могли сделать все что угодно. Избить, покалечить и даже убить. Но лучше умереть, чем…
– Спасибо. Но, как я уже говорила, физический труд меня не пугает.
Господин Штейн со стуком поставил бокал на стол, алые капли разлетелись в стороны. Вскочил на ноги и злобно рявкнул:
– Слушай сюда, дрянь! В этом месте я царь и бог, и все делают то, что я захочу! А если какая-то девка возомнила о себе невесть что, – угрожающе прошипел он, наступая на меня, – и вздумала крутить передо мной носом, то…
Господин Штейн с размаху ударил меня по щеке. Меня пронзила острая вспышка боли, на глаза навернулись слезы, стул подо мной закачался.
– А ну, живо иди сюда! – гаркнул он, побагровев.
Схватил меня за майку и резко дернул к себе. Ноги мои подкосились, и я рухнула на пол. Но не закричала. Даже тогда, когда начальник рудников с силой пнул меня ногой в живот.
На каком-то интуитивном уровне я ощущала, что стоит мне только заплакать, жалобно заскулить, как он получит желаемое. И тогда уже не отстанет. Поэтому стиснула зубы крепче и не проронила ни звука.
В дверь постучали.
– Господин Штейн, вы свободны?
Но он не обратил на это внимания и продолжал безжалостно меня пинать.
– Господин Штейн! Мы договаривались, что я зайду, – настойчиво повторил мужской голос.
– Входите!
– Не помешал? – вежливо произнес мужчина в белом больничном халате, окинув меня внимательным взглядом.
– Нет, Клаус. Так, учу на досуге эту наглую девку уму-разуму. – Он снова меня пнул.
Доктор ухмыльнулся.
– Не стоит так быстро ждать от нее покорности. Говорят, это подружка самого Шона Феррена.
– Что, правда?
– Да. И в любой момент он может забрать девчонку обратно. Будут проблемы, если ее мордашка попортится.
– Ишь ты, проблемы… Как высоко взлетел этот нахал. Надо было сильнее его лупцевать в свое время. Глядишь, и сдох бы. А то мутил мне тут воду, бунтовал, побеги устраивал с той рыжей девкой, как ее там…
– Алисия, – подсказал врач.
– Да, с Алисией. И что он в ней только нашел? Мелкая, щуплая, ни кожи ни рожи! Больше небось о ней и не вспоминает… Смотрите-ка, как адаптировался. Присмирел, обтесался, деньжатами обзавелся. Теперь-то его, конечно, все устраивает!
Боль отступила куда-то на задний план, и я с изумлением посмотрела на начальника рудников.
– Что, не ожидала? – осклабился он, перехватив мой взгляд. – Это сейчас твой дорогой Феррен важная птица, а когда я был помоложе, он у меня сутками не жрал, в ногах валялся, как ты сейчас, носил не дорогие костюмчики, а грязные лохмотья и вонял, как помойная крыса. Небось ты бы от него тоже нос воротила.
Его шрамы, Алисия, скрытые угрозы господина Штольцберга и даже нелюбовь Шона к эфириусу – теперь все сходится! Он был на рудниках, мучился от голода, боли, вкалывал, как и я, но сумел вернуться назад! Поэтому так и хватался за работу. Господи, почему он ничего мне не сказал? Неужели не доверял? Или попросту не любил, а только использовал? Поднимал до уровня топа, чтобы и самому в нем удержаться…
Доктор представился Клаусом Нейманом и отвел меня к себе. Приложил лед к щеке, дал обезболивающее. Осведомился об общем самочувствии, спросил, хватает ли таблеток от галлюцинаций и с помощью ларингоскопа осмотрел мои голосовые связки.
– Да, отлично. Как у оперной певицы. Гладкие, бледно-розовые, хорошо смыкаются. Надо их пожалеть.
Он как-то странно это сказал. С намеком. Осторожно вытащил ларингоскоп, и я с затаенной тревогой на него посмотрела.
– Это правда, Кара, что вы придумали устройство, которое позволяет ходить по потолку?
– Да.
– А сможете создать его здесь, у меня в кабинете?
Я нерешительно кивнула. Доктор улыбнулся.
– Хорошо. Сейчас я должен вколоть вам лекарство. Оно не дает голосовым связкам смыкаться. Это нужно для того, чтобы вы потеряли голос.
Я испуганно на него посмотрела.
– Временно, – добавил господин Нейман, перехватив мой взгляд. – Доза лекарства будет небольшой и навредить вам не сможет. Но вы не должны пытаться разговаривать. Этим вы сделаете только хуже своим связкам. Если появится воспаление и отек и они будут сильными, могут понадобиться вливания в гортань гидрокортизона, а с медикаментами у нас туго. Так что не вредите себе. Голос вам еще понадобится.
На глаза навернулись слезы. Меня ведь и так сковали. Надели сдерживающий ошейник. Почти не кормят и заставляют работать в шахте чуть не до потери сознания. Я здесь одна. Совсем одна. Без друзей и знакомых. И физически не смогу сбежать. Тогда почему меня необходимо лишать еще и голоса? Чтобы превратить в безмолвную куклу, с которой можно творить, что угодно, а она и пикнуть не сможет? За что? Зачем поступать так жестоко? Хуже чем с убийцами и насильниками, с которыми я делю барак. Я ведь не смогу закричать, позвать на помощь, если на меня нападут, если получу серьезную травму и даже если случится обвал…
– Инъекции выполняются с определенным интервалом, и после второго укола вы не сможете разговаривать намного дольше. Поэтому предлагаю вот что.
Он придвинул стул ко мне поближе и заговорил быстро и шепотом:
– Моя дочь мечтает о вашем изобретении. Если вы мне его материализуете, то я введу вам маленькую дозу. Голос быстро вернется. Но вы притворитесь, что его потеряли. А если придется им воспользоваться, но только в крайнем случае, то надзирателям я скажу, что действие лекарства кончилось. Согласны?
Нервно кивнула.
– Да. Только нужен эфириус, чтобы закрепить результат.
– Знаю. У меня есть.
Я с удивлением на него посмотрела. Откуда? Он же стоит целое состояние. А доктор отстранился и уже гораздо громче и будничным голосом сказал:
– Тогда приступим непосредственно к процедуре…
Когда я вышла из медпункта, меня всю трясло. Лекарство должно было вступить в полную силу спустя два часа, но голосовые связки уже обжигало холодом так, будто там разлился Северный Ледовитый океан. Обида, боль, страх и бессильная ярость подступали к горлу ядовитым комом, сдавливали грудную клетку, не давая свободно дышать. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной, и это сводило с ума. Слезы – вот та единственная радость, что мне оставалась.
Стало темнеть, люди начали расходиться по своим баракам, а я все куда-то шла, шла… Не помню, как оказалась в подземном тоннеле. В какой-то момент рухнула на землю, радуясь, что оказалась в кромешной тьме. Одна. Без свидетелей. И разревелась. Доктор напоследок сунул мне в карман мясной пирожок, и я вспомнила о нем только сейчас. Медленно его кусала, пережевывала, захлебываясь слезами, не ощущая вкуса.
Снова стала думать о Шоне. Он ведь знал, он все знал! Поэтому и поставил на меня целое состояние! Догадался, что я попала в беду. Но тогда почему позволил стражам увезти меня сюда? Неужели решил, что мой позор бросает тень на его репутацию? Или просто не захотел снова связываться с господином Штольцбергом, который и так был им недоволен? Эта мысль сводила с ума, рвала мою душу в клочья. Я злилась на него, как же я злилась!
Внезапно услышала какое-то странное звяканье. Испуганно повернула голову, прислушиваясь и стараясь разглядеть в кромешной тьме того, кто в ней притаился. Звяканье повторилось, и до меня долетел откуда-то справа сиплый, едва различимый шепот:
– В-во… воды…
Я стала нервно шарить рукой в кармане и наконец достала оттуда светящийся камень.
Осторожно направила его вправо. Нахмурилась.
– Том! – выпалила я, не веря своим глазам. – Это ты?

Глава 12
Пленник

– К-кто… эт-то…
– Это я, Кара! – просипела я. – Подруга Мари. – Голос не слушался, стал каким-то странным, чужим, словно у двухсотлетней старухи.
Говорить было сложно, в горле будто ком стоял, но лекарство скоро должно было вступить в полную силу и каждая минута была дорога.
– М-мари? М-моя… Мари? К-как она?
– Хорошо, Том, хорошо. Я расскажу. Только сначала принесу воды.
С этими словами вскочила на ноги и понеслась туда, откуда пришла. В спину мне полетело:
– К-кара… В-вернись… Не ух-ходи…
– Я быстро. Жди!
Я напоила Тома водой, протерла мокрой ладонью его испачканное грязью, залитое потом лицо и вкратце рассказала ему о подруге. Добавила от себя, что она о нем вспоминает. Надежды, мечты на рудниках таким, как мы, были нужны не меньше воздуха. Это позволяло не опускать руки. Не сдаваться.
Грязный, исхудавший, израненный (оказывается, это его безжалостно хлестали плетью в день моего прибытия), скованный цепями по рукам и ногам, Том все же нашел в себе силы улыбнуться уголками губ при упоминании о любимой.
– М-моя Мари… Х-хорошо, что она цела. Я ее подвел. С-сильно п-подвел. Х-хорошо, ч-что она не в-видит меня т-таким.
– Ерунда, – грустно усмехнулась я. – Ты красавец. Настоящий мужчина. Сильный и выносливый. Она бы тобой гордилась.
Вскоре голос меня покинул. Когда это произошло, мы просто сидели рядом, освещая лица друг друга светящимся камнем, и по большей части молчали. У Тома был перерыв между инъекциями, поэтому он мог говорить. У меня к нему было столько вопросов, которые задать я не могла. А Том рассказывал о себе мало, предпочитая отмалчиваться.
Но все же предупредил, что утром меня здесь быть не должно – его сковали цепями, заперли в подземном тоннеле, лишив еды, воды, свежего воздуха и солнца в качестве наказания.
Мне было жутко слушать об этом. Однако больше пугало другое: то ли от боли и страданий, то ли от голода и жажды, но Том явно начал терять рассудок. Его мысли путались, теряли связность. Порой я не понимала, о ком или о чем он говорил, и жестами останавливала, просила объяснений. А еще у него как-то странно дергались пальцы на правой руке – безымянный и мизинец.
Той ночью я ушла от Тома под утро. Мик застукал меня на рассвете у входа в барак.
Окинул с ног до головы мрачным взглядом, сплюнул, но ничего не сказал. Я тоже молчала. Мне было безралично, о чем он подумал. И мы с ним разошлись в разные стороны.
Несмотря на потерю голоса, я не сломалась. Томми, как я начала мысленно его называть, стал моим лучом солнца в этом темном, смердящем, пропитанном пылью, потом и кровью месте. Я прибегала к нему украдкой после обеда и приносила то ломоть хлеба, то немного воды. Кормила его с рук, поила, а потом убегала прочь. Чтобы снова вернуться вечером. Тогда я садилась рядом и молча прижималась головой к его груди. Ощущение тепла чужого человеческого тела дарило мне силы. Ведь я больше не была одной. У меня появился друг. И я убедила себя в том, что вместе мы со всем справимся.
– Томми, как ты попал сюда? – однажды жестами спросила я.
Он задумался.
– К-купил моей М-мари карлет и часы. К-кредиты… С-стал выплачивать п-потихоньку. П-потом мой п-проект к-кто-то украл.
Я ошарашенно на него уставилась.
– А м-может, и н-не ук-крал. С-совпадение. Или я ч-что-то с-сделал не то… В г-голове все п-путается…
Я ободряюще сжала его руку и жестами показала, что жду продолжения.
– Д-долг. У м-меня б-был д-долг. Т-триста эфи. Н-не усп-пел его з-заплатить…
Как триста эфи? Мари же говорила, что тридцать тысяч!
Я жестами это ему передала.
– М-мари знает л-лучше… – пошел на попятную Томми. – Она у м-меня умная. Г-говорила р-работай, н-не слушал… Н-но м-мне п-помнится, ч-что д-долг б-был н-не очень б-большим… Н-нет. – Его пальцы задергались. – М-мари права. Она не м-могла… – Он покачал головой, отгоняя какие-то мысли. – Я л-любил ее. Л-люблю. Он-на л-лучше з-знает.
После этого разговора Томми стал слишком нервным, перевозбужденным. Стал что-то бормотать под нос, спорить сам с собой. И я его больше тревожить не стала.
На следующий день один из надзирателей застукал меня за попыткой вынести еду из столовой для Томми. От постоянного недоедания я утратила бдительность. Стала менее внимательной. Неосторожной. Надзиратель решил, что я у кого-то украла эти два куска хлеба и обозвал воровкой. Больно ударил по лицу, отобрал еду и сообщил начальнику рудника о происшествии.
Когда меня вызвали к господину Штейну, я отпираться не стала. Просто стояла, мрачно глядела на него исподлобья и молчала. Действие лекарства еще не прошло. Я этому даже радовалась – не смогу сболтнуть лишнего про нас с Томми. Еще одной порки ему не вынести. А мне?.. Скоро я должна была это выяснить.
Под конвоем меня отвели к позорному столбу. Я не сопротивлялась. Даже тогда, когда поднялась на постамент и с меня грубо сорвали майку, обнажив грудь. Наоборот, вскинула подбородок повыше, широко расправила плечи, хотя хотелось сжаться в комочек и закрыться рукам и от галдящей толпы.
«Это тело. Всего лишь тело, – мысленно повторяла я. – Оболочка. Костюм для души».
С таким самовнушением гордо прошествовала к столбу, обхватила его, открывая запястья, и позволила себя к нему привязать. Так же невозмутимо стиснула зубами деревянную палочку, которая была нужна для того, чтобы не прикусить язык. Шахтеры умолкли, с любопытством наблюдая за мной.
После первого удара мне показалось, что я умру. После второго стало еще хуже. В глазах потемнело, захотелось кричать от боли. Палочка выпала изо рта, и я сильнее стиснула челюсти, радуясь, что голоса все еще нет. Без него лучше. Милосерднее.
Я старалась отрешиться от боли, не думать о плетке, что до крови полосовала мою спину, о людях, что с интересом на это смотрели и указывали на меня пальцами, посмеиваясь. Мыслями я была далеко, мой взгляд бездумно блуждал по их лицам. Внезапно заметила в отдалении фигуру господина Штейна. Он стоял напротив меня вместе с писательницей, с которой мы приехали сюда, улыбался, а его левая рука неспешно оглаживала ее бедро. Женщина хмурилась, но терпела. На ее шее были свежие синяки.
В этот момент что-то светлое, доброе во мне умерло, уступив место обжигающей ненависти. Если бы дар материализации остался со мной, я бы уничтожила начальника рудников. Прямо здесь. Напротив постамента. А так… Просто стояла, привязанная к столбу, ритмично вздрагивала от ударов и прожигала господина Штейна испепеляющим взглядом. Улыбка на его жирном румяном лице с двумя подбородками угасла. В глазах появилась тревога. Он опустил руку и ушел подальше от позорного столба.
Начальник рудников меня испугался. Испугался связанной, ослабевшей, не способной проронить ни слова девчонки! Эта мысль придала мне силы. И я сказала себе, что не сломаюсь после такого унижения и такой боли. Наоборот, стану сильнее и во что бы то ни стало отсюда убегу. Вместе с Томми.
После экзекуции меня отвели в медпункт. Точнее, принесли на руках и бросили на кушетку, потому что на ногах я еле держалась. Господин Нейман хмуро на меня посмотрел, тяжело вздохнул и попросил охранников удалиться.
– Кара, Кара, что ты творишь… – бормотал он, обрабатывая мои раны. – Таким, как ты, здесь нельзя пытаться тайком выносить из столовой еду.
Я повернулась на бок, скосила на него глаза, полные гнева и возмущения.
«Я не воровка!» – мысленно прокричала ему.
– Голос не появился? – решил сменить тему господин Нейман. Я отрицательно замотала головой и отвернулась. – Понятно. К утру ты можешь почувствовать, что скованность в горле прошла, но все равно пока не пытайся разговаривать. Побереги свои голосовые связки. И помни, наша сделка пока в силе.
Я изобразила некое подобие кивка.
Кроме антибиотика, доктор вколол мне обезболивающее с легким седативным эффектом и оставил у себя на пару часов. Пока я лежала на кушетке в полубессознательном состоянии, он говорил:
– С таким характером долго ты здесь не протянешь… Нет, надо что-то делать. Я знаком с господином Ферреном. Не так чтобы мы были с ним в хороших отношениях, но я попробую написать ему письмо и попросить тебе помочь. Он сможет.
«Если захочет», – мысленно добавила я. До сих пор ведь так и не решился. Я что-то простонала и отрицательно замотала головой.
– Нет, не спорь. Ты не понимаешь, что тебя ждет. Если у тебя появится возможность отсюда сбежать, беги обязательно.
Слова господина Неймана только укрепили мое стремление устроить побег. Хотя он и имел в виду совершенно другое.
К вечеру охранники перенесли меня в барак. Бросили на койку, как мешок с картошкой, и удалились. А я провалилась в тяжелый болезненный сон. Мне снился Шон. Как мы с ним танцевали во время бала иллюзий, как летали на его лазурном портокаре, как ходили в кино… Во сне я прижималась к его горячей груди в нашем пентхаусе и чувствовала себя в безопасности.
Былые воспоминания дарили иллюзию защиты и не давали слишком рано вынырнуть из приятного забытья. Во сне я снова переживала ключевые моменты наших с ним отношений, слышала его голос, циничные слова, сопоставляла их с его поступками…
Странно, но спустя двое суток я проснулась с мыслью, что Шону моя судьба все-таки небезразлична и он меня отсюда вытащит. Только ему такое было под силу. В душе затеплился слабый огонек надежды. Я ненавидела себя за то, что мечтала о помощи Шона, но еще больше ненавидела его за то, что он оказался прав. Поэтому подавляла в себе все опасные, разрушительные мысли, сконцентрировавшись на идее побега.
«Ложь».
Вот что ответил господин Феррен на письмо господина Неймана. Он не поверил, что я молила его о помощи. Слишком хорошо меня знал. Когда доктор развернул полученную записку, я испытала разочарование с примесью горькой радости, порожденной обидой и уязвленной гордостью. Но разочарования было больше.
– Ты должна написать ему своей рукой, иначе помощи от него не добиться, – говорил доктор, проверяя едва начавшие заживать раны на спине. – Господин Феррен бывает очень упрямым. Наверное, ты его чем-то обидела, разозлила, раз он…
Я расхохоталась. Безумным, болезненным смехом.
– Это я его обидела?!
На глазах даже слезы выступили.
Доктор отшатнулся, нахмурился. Окинул меня профессиональным взглядом и тяжело вздохнул.
– Я вижу перед собой глупую влюбленную девчонку, которую убивают ее же чувства. Кара, включи рассудок, пока не поздно, и напиши это письмо.
– Лучше я создам для вас зеркальное пространство, – прохрипела чужим, незнакомым голосом.
Доктор покачал головой и уже собирался что-то еще сказать, как внезапно в дверь постучали.
– Господин Нейман! – прокричал один из надзирателей. – Мы вам еще одну крысу принесли. Она чуть жива…
«Томми!» – мысленно простонала я, едва увидела обнаженного по пояс истощенного мужчину в полуобморочном состоянии, тело которого было покрыто грязью и запекшейся кровью.
– На живот. Переверните его на живот, – сухо сказал доктор.
– Господин Нейман, что с ним? – выпалила испуганно, едва охранники ушли, и подскочила к кушетке.
Мой встревоженный взгляд метнулся к вздувшейся, покрасневшей (это было видно даже сквозь грязь) спине Томми с загноившимися бороздами от ударов плетью. Запах гниющего тела внушал ужас и отвращение.
– Он выживет?
Доктор как раз проверял пульс.
– Сильное воспаление. Лихорадка. Нужны мощные антибиотики, – бесцветно ответил господин Нейман и, прищурившись, посмотрел на меня. – Ты его знаешь, Кара?
Я быстро кивнула.
– Да. Это парень моей лучшей подруги.
– Хорошо. Я вколю ему антибиотик…
– Спасибо-спасибо…
– Не торопись. Я вколю ему антибиотик… при условии, что ты напишешь письмо господину Феррену.
Я опешила. Посмотрела на доктора изумленно, с болью. И тут до меня дошло, зачем господину Нейману все это было нужно.
– Чтобы он для вас материализовал портокар? Или что-то более ценное? – Прозвучало жестко, цинично. Разочарованно.
Кажется, доктор смутился.
– Мы с Шоном расстались. Очень плохо расстались. Если бы он хотел меня отсюда вытащить, уже бы давно вытащил. Но у него нет во мне никакой «личной заинтересованности». Так что унижаться перед ним не стану.
– Тогда парень твоей подруги умрет, – спокойно произнес доктор, и у меня от его слов защемило сердце.
Он не оставлял мне выбора. Так нельзя! Это нечестно! Правая рука при мысли о том, что ей предстояло, сжалась в кулак. Отросшие грязные ногти до боли впились в мозолистую загрубевшую кожу. Но мозг стал лихорадочно искать альтернативные пути решения проблемы.
Внезапно меня осенило, и я, глядя на господина Неймана в упор, твердо сказала:
– Нет. Вы не допустите его смерти. И вколете антибиотик.
Доктор вскинул брови.
– Откуда такая уверенность?
Я задумалась, не зная, как сформулировать то, что слышала, с чем сталкивалась, но объяснения не находила.
– Писатели вам нужны живыми. Вы за них отвечаете.
С минуту господин Нейман прожигал меня испытующим взглядом. А потом горько усмехнулся и тихо сказал:
– Верно. Я обязан его подлечить.
Не вылечить! «Подлечить». Это было странно. Держать слабых, больных рабов экономически невыгодно. Здоровый крепкий мужчина мог бы принести гораздо больше пользы, чем израненный и истощенный, но здесь отчего-то никто не был заинтересован в таком положении дел. Неужели администрация рудника настолько боялась писателей?
– Можешь заняться созданием своего, гм… зеркального пространства, пока я с ним вожусь.
Я кивнула. Напряжение тотчас спало. Но я позволила себе расслабленно вздохнуть и смежить веки только тогда, когда отвернулась и направилась обратно к своей кушетке. Села на нее и, глядя на доктора с Томми, попыталась произнести формулу материализации, но… Ничего не вышло.
– Ах да, ошейник, – бросил доктор, подходя к шкафчику с препаратами. – Совсем забыл про него.
Пару мгновений спустя он оказался рядом, наклонился и, хмурясь, заглянул в мои глаза.
– Кара, ты ведь не наделаешь глупостей?
Я постаралась придать лицу как можно более отрешенное выражение и тихо ответила:
– Нет. Все равно мне бежать некуда. А жизнь Томми в ваших руках.
Он кивнул, вытащил из кармана ключик и расстегнул мой ошейник.
– У тебя десять минут.
Я растерла ладонью шею. Непривычно было ощущать ее такой… свободной. Кожа под металлическим ободком воспалилась и ужасно зудела, и я осторожно ее почесала. Сколько же удовольствия принесло это простое действие…
– Быстрее! Сюда может кто угодно войти в любую минуту, – поторопил меня доктор, и я вернулась к прежнему занятию.
Материализация давалась необычайно легко. Кое-какие фрагменты формулы стерлись из памяти, но, постаравшись, я сумела все вспомнить. И вскорости передо мной уже лежал готовый «фундамент». Из-за аномальной зоны я не могла проверить его техническую составляющую, но была уверена, что все будет работать исправно.
Осторожно подозвала к себе господина Неймана. Он убедился, что за дверью никого не было, и быстро приблизился к моему устройству. Нервно вытащил из кармана дешевый пластмассовый пузырек с эфириусом и стал откручивать крышку.
– Как много… – Слова слетели с губ сами собой.
Мысленно добавила еще – «откуда?» Неужели где-то здесь и вправду добывают эфириус?
– Не отвлекайся, – хмуро бросил доктор и неумело, словно у него была вода, а не редчайшее вещество, капнул розовую смолистую жидкость на мой прототип.
«Фундамент» засиял, напитался разноцветьем.
– Готово, – довольно отозвался господин Нейман, пряча пузырек в карман. – Как он работает?
Я рассказала вкратце, и мой сообщник, свернув зеленую полоску в трубочку, словно коврик для йоги, спрятал ее куда-то в шкаф.
– Вот дочка обрадуется!
Я изобразила вялую улыбку. Дружба с доктором нам с Томми была необходима.
– Могу еще создать шатер воспоминаний. Он красивый. И помогает заново переживать счастливые моменты из прошлого. Словно в первый раз.
– Правда? – У господина Неймана заблестели глаза. Но он тут же взял себя в руки. – Потом, потом… Слишком заметно.
Когда я, пошатываясь, покидала медпункт, Томми крепко спал. Доктор запретил проведывать друга. Но пообещал, что он выживет. Я поверила господину Нейману – мой шатер вызвал у него искренний интерес.
Пару дней спустя Томми нашел меня сам.
– К-кара! – радостно выпалил он, подкараулив меня после ужина возле барака. – Т-ты к-как? Я т-так з-за тебя в-волновался. Ты н-не п-приходила, и я решил, ч-что они…
Я мягко улыбнулась и жестами показала, что все хорошо. У стен были глаза и уши, а разговаривать формально я не могла. Но мне было нужно обсудить происшедшее с Томми, убедиться, что с ним все хорошо и собрать информацию для побега. Поэтому кивком указала в сторону того места, где мы с ним обычно встречались.
Тоннель был темным и узким. Приходилось пригибаться, чтобы дойти до его конца, но зато там никто не смог бы нас подслушать.
– К-кара… отсюда н-невозможно с-сбежать. Я п-пытался. В-вода. З-западная шахта. – Мне стало дурно: она была затоплена. Туда не пускали. – Н-но я н-нашел в-выход. М-мне подсказали. Я з-знаю, что н-надо делать… Т-теперь з-знаю. Я б-буду первым. С-смогу. А п-потом в-вытащу и т-тебя. Т-ты т-тоже сможешь. М-мари г-говорила, ты с-сильная…
– Томми, ты о чем? – прошептала я ему на ухо. – Ты знаешь, как отработать долг перед Эдемом и вернуться назад?
– Д-да. М-мне п-подсказали. В-все п-просто. Мы н-нужны им.
– Чтобы добывать руду? – горько сказала я, решив, что он снова что-то напутал.
Но Томми неожиданно резко меня оборвал:
– Н-нет! – Его пальцы задергались. – Мы т-творцы! Избранные! М-мы д-должны с-созидать. В-в этом н-наше предназначение!
Я нахмурилась и уже гораздо внимательнее посмотрела на друга. Луч от камня-фонарика скользил по его лицу, но Томми на это не обращал никакого внимания, глядя куда-то в пустоту горящим взглядом.
– Я с-создам п-прототип. С-самый л-лучший! Т-такого ни у к-кого не б-будет. Я п-покажу, ч-что они рано с-списали м-меня со с-счетов! Я в-вернусь к М-мари… К-кара, к-как д-думаешь, она обрадуется?
У меня внутри все сжалось. Мари была для него путеводной звездой. Той самой мечтой, ради которой, наверное, он все еще боролся за жизнь. Но вот ей самой Томми был больше не нужен.
– Да, милый, конечно, она обрадуется. У вас все будет хорошо. Даже лучше, чем прежде. Ты только держись, слышишь? У тебя отличная идея.
– С-спасибо. Б-буду с-стараться. Я д-даже з-знаю, ч-что с-создам. Д-давно о нем д-думал. П-пробовал…
– Отлично, Томми, отлично, – улыбнулась я, а в глазах затаилась грусть.
Хоть бы у него получилось, хоть бы у него действительно все получилось! Это был наш шанс вернуться назад легально. А если не выйдет, что ж… попытка не пытка. Но больше я его не брошу, как тогда, после арены. Сама сбегу и его с собой прихвачу. Это станет нашим планом Б. На всякий случай.

Глава 13
Back in god’s hands

Томми загорелся идеей создать что-то невероятно мощное и прекрасное. Задумка у него и вправду имелась, но друг ею сам не делился, а я не спрашивала. Только сказала, что он может рассчитывать на мою помощь.
– З-знаю, – улыбнулся Томми и продолжал бормотать что-то свое.
Каждый день на несколько часов надзиратели увозили его за пределы аномальной зоны для тренировок, а после обеда отводили в кабинет господина Штейна. Снимали ошейник и просили показать, чего он добился. Разумеется, на территории рудника невозможно было оценить степень готовности прототипа, но увидеть его контуры, элементы, цвета – вполне. После таких занятий Томми возвращался помолодевшим, с блеском в глазах. Мне нравилось видеть его таким. Полным надежды на лучшее, горящим энтузиазмом. В такие моменты он казался почти нормальным.
Я заметила, что его стали лучше кормить, перестали пороть и отправлять на сложные работы. Даже новую инъекцию для подавления голоса отменили. Видимо, администрация старалась скрыть истинное положение дел на руднике.
– В-выгорание п-прошло, – как-то сказал мне Томми, когда мы сидели с ним в нашем тайном укрытии. – М-мне т-тут легко т-творить! Т-только бы в-все получилось!
– Все будет хорошо, Томми, все будет хорошо, – ободряюще шептала я, крепко сжимая его пальцы. – Ты сильный и очень талантливый. Мари не зря тебя выбрала.
Любое упоминание о подруге придавало ему сил. А мне невероятно хотелось, чтобы друг сумел создать по-настоящему хороший прототип и отсюда выбраться. Томми здесь был обречен, но в Пантеоне он был бы в своей стихии. Роскошь, уважение, вкусная сытная еда, доступная медицина – как было бы здорово все это вернуть! А покой, чередование работы и отдыха, репаративные препараты, уверена, помогли бы ему восстановиться.
С этими мыслями я орудовала киркой, с ними же и засыпала. Однако от идеи побега отказываться пока не спешила. Поэтому наблюдала за надзирателями, запоминала, в какую смену кто выходил, как часто они сменялись. Я была мелкой и грязной, и мне удавалось незаметно лавировать среди надшахтных построек, сливаться с окружающей местностью, а при необходимости прятаться в дырах, щелях, ямах. Охрана рудников была ленивой, и мужчины в форме после смены особо за нами не следили. Шахтеры могли относительно свободно перемещаться между столовой, бараками, штольнями, главное – чтобы никто не пытался без разрешения покинуть территорию рудника. Но за это отвечали бдительные постовые.
А вот вольнонаемные работники и кое-кто из осужденных в вечернее время представляли гораздо бо́льшую угрозу. Они не только шпионили за писателями и при случае на них доносили, но могли и напасть, покалечить, отобрать личные вещи и изнасиловать. Женщин здесь было немного, а хорошеньких и того меньше. Однако надзиратели в их делишки не лезли: зачем лишаться хороших информаторов?
Томми покидал меня на полпути к бараку, но все же, спрятавшись за мастерскими, оттуда за мной наблюдал. Мало ли. А вот приходили мы на наше место поодиночке. Как-то раз я чуть не попалась на глаза группе шахтеров, которые уже неоднократно бросали на меня голодные взгляды. Пришлось петлять. Но через день они меня все-таки выследили. Затащили в темный тоннель, приперли к стенке.
– Ну что, детка, господину Штейну ты пришлась не по нраву, – издевательски обратился ко мне один из них. – Слишком тощая и чумазая? Больше не пахнешь розами? Ну ничего, мы не такие привереды. Ты нам и такой сгодишься.
Он полез ко мне, попытался скрутить и грубо поцеловать, но я стала отбиваться, кусаться, царапать ненавистное щетинистое лицо отросшими ногтями.
Двое его дружков подоспели незамедлительно. Вместе им удалось меня обездвижить.
– Помогите! – прокричала я за миг до того, как вонючая мозолистая рука зажала мне рот.
– Тебе же хуже! Какая ершистая… Люблю таких, – прошипел их главарь и больно сжал мою грудь, а затем стал шарить своими огромными сильными пальцами по моему комбинезону, пытаясь расстегнуть молнию.
Я снова стала брыкаться, но все без толку. А мои попытки освободиться их только сильнее распаляли.
– Вот неблагодарная дрянь! Мы ей честь хотим оказать, а она еще недовольна! Драться надумала! Щас я тебе покажу…
Откуда-то снизу донесся скрежет металлической молнии. Отрывистый. Быстрый. Следом шуршание. Ничего страшнее этих звуков я в жизни не слышала. По щекам потекли слезы.
– М-мерзавцы! А ну, п-пустите ее! – прокричал выскочивший словно из-под земли Томми.
Он выхватил кирку, кинулся без предупреждения на главаря, что стоял со спущенными штанами, и принялся его нещадно лупцевать. Откуда только силы взялись.
– М-мерзавцы! П-пошли вон! Убью!
Он орал с неистовой яростью и махал киркой так, словно окончательно обезумел и перестал отдавать отчет в своих действиях. Даже мне было жутко на него смотреть, а уж моим обидчикам…
– Эй, ты чего, псих? Твою девку тронули? Так бы и сказал, чего драться-то!
– Убью!
– Бежим, он конченый псих! – дернул своего главаря за рукав кто-то из них, помогая ему подняться на ноги.
– Нет, он за это ответит! – прорычал тот, и Томми снова на него кинулся.
– Убью!
– Ответит-ответит, надзиратели все узнают! Бежим! – скороговоркой выпалил его не на шутку перепуганный приятель, и мужчины, пригибаясь, унеслись прочь.
– Т-трусы! Т-трусы! – орал им вслед Томми. – Жалкие т-трусы!
Когда топот ног стих, он подошел ко мне и тихо спросил:
– К-кара, т-ты к-как?
В его огромных блестящих глазах было столько волнения и сочувствия, что я молча обхватила его за шею руками и разревелась.
– К-кара…
Я не плакала с того дня, как лишилась голоса. Ни когда голодала, ни когда падала на землю от боли, усталости, истощения, ни когда меня прилюдно пороли, но сейчас что-то во мне лопнуло. Внутренний барьер слетел, давая волю слезам.
Томми меня бережно обнимал, ласково гладил по спине и чуть слышно шептал:
– Я т-тебя в-вытащу, К-кара. С-сначала я, п-потом т-ты…
Шахтеры, что на меня напали, пожаловались на Томми господину Штейну, но он, к моему удивлению, приказал выпороть их, а не нас. Я этому радовалась. Даже пришла посмотреть.
Но был еще один скользкий момент: в тоннеле мне пришлось закричать, чтобы позвать на помощь. Это стало поводом обратиться к доктору. Под предлогом осмотра я направилась в медпункт и предложила господину Нейману создать для него шатер. Он согласился.
Страдания закаляют характер. Может, именно поэтому во второй раз материализация мне далась подозрительно легко.
Я неспроста явилась к доктору. Мне в голову пришла идея создать копию ключа от ошейника. С ним я бы такое смогла устроить на руднике… Даже без техники. Всем бы досталось! А если бы у Томми ничего не вышло с прототипом, мы бы перешли к моему плану Б – побегу. Даже вооруженная охрана не смогла бы нас остановить. Спрятались бы где-нибудь в горах, а потом попытались бы выбраться из ФФЗ. А может, мне бы удалось создать портал обратно в свой мир. Прямо отсюда! С рудников! Попытаться пробить барьер… Здесь созидать даже проще, чем в наших сферах. Тогда с жестоким Эдемом было бы покончено навсегда!
Фантазии фантазиями, однако материализовать дубликат ключа мне не удалось. В дверь медкомнаты постучал один из надзирателей и сообщил, что доктора вызывает к себе господин Штейн. Это случилось как раз в тот момент, когда я сидела в наполовину воссозданном шатре и вплетала в свою формулу фразочку про копию ключа от ошейника, который бы крутился на карусели вместе с лазурным кабриолетом, гитарой, знаком волны и сакурой. Оставалось бы только незаметно его стащить… Но господин Нейман приказал развеять фантазию.
– В другой раз. Мне надо срочно идти, – с досадой вздохнул он.
Возможность избавиться от ошейника исчезла вместе с шатром. Но я не отчаивалась. «В другой раз получится», – сказала про себя и вышла из медкомнаты.
Спустя пару дней мне это все-таки удалось. Довольная, я выскочила от господина Неймана и осторожно прошлась под окнами кабинета господина Штейна. Там тренировался Томми, и его ожившая фантазия была прекрасна. Но ей не хватало детализации. К сожалению. Другу недоставало ресурса. Но только пока, а вот через недельку-другую у него бы точно все вышло.
– Н-нет, К-кара, в-времени н-нет. Они с-сказали, что или п-послезавтра или через п-полгода – г-год. Г-господину Ш-штольцбергу некогда мной з-заниматься. У н-него есть много д-других п-писателей.
Я обеспокоенно на него посмотрела.
– И ты хочешь рискнуть?
Он кивнул.
– Д-да. Б-больше н-не могу з-здесь.
– Томми, ты уверен, что сможешь вытянуть так быстро проект? Он очень сложный. Я видела в окошко, как ты тренировался в кабинете господина Штейна.
Томми заерзал, его пальцы задергались.
– П-пойду на м-максимум. М-мари. С-скучаю. Х-хочу в-видеть с-снова… С-сказать, ч-что л-люблю.
– Но как же формула материализации? – продолжала расспрашивать я. – Ты уверен, что сможешь ее запомнить?
– Д-да. Я з-записал. Надо п-постараться в-выучить, не с-спутать с-слова. Г-голова. С г-головой что-то не так. Я с-смогу. Я очень х-хочу уйти.
Я закусила губу. План Б. У меня есть план Б. Если у Томми ничего не получится, устрою побег. Мы вместе отсюда сбежим. Ключ у меня есть. Ресурса тоже должно хватить.
– У тебя все получится, милый, – ласково прошептала я и заглянула в его глаза. – Обязательно получится. Только высыпайся получше и ешь. А если не сможешь вспомнить слова, то читай с бумажки. Только вложи в них все свои чувства. Всю душу. Я так один сложный проект вытянула.
– С-спасибо, К-кара. Б-буду ч-читать. Х-хорошая идея.
Мы посидели еще недолго, поучили его формулу материализации, но я хотела, чтобы друг хорошо отдохнул перед важным делом и мы разошлись по баракам. Чтобы завтра встретиться вновь.
Было уже поздно. Мы спрятались в дальнем конце тоннеля, там, где был тупик. Я сняла с нас ошейники, наложила иллюзию невидимости, звукоизоляцию и мы принялись опять тренироваться. Многократно прогоняли формулу материализации. Я советовала Томми, на каких фразах нужно сделать акцент, где добавить эмоций, а где, наоборот, их уменьшить, приглушить. Иллюзию так долго удерживать было сложно, но я старалась изо всех сил. Слишком много было поставлено на карту.
С тревогой на сердце и с улыбкой на губах я следила за его успехами. К моему удивлению и безграничной радости, Томми удалось создать полноценный прототип. Я не поняла, что это было, а протестировать его мы не могли. Но выглядело все отлично. Томми был счастлив.
– С-спасибо, К-Кара. З-завтра я отправлюсь д-домой.
– Да, милый, отправишься. У тебя все так хорошо получилось. Господин Штольцберг тебя точно похвалит. А Мари как обрадуется!
– М-мари… С-скоро я с-снова увижу ее!
– Да, увидишь. Только постарайся завтра изо всех сил, чтобы все получилось, как сегодня. А сейчас пойдем спать. Тебе надо хорошенько отдохнуть.
– Н-нет. Н-не хочу с-спать. С-слишком в-волнуюсь.
Томми и вправду был перевозбужден. Ерзал, то и дело крутил головой по сторонам, а пальцы на правой руке дергались почти непрерывно.
– Иди ко мне, – прошептала я и села с ним рядом.
Томми положил голову мне на колени, свернулся калачиком. Я стала ласково гладить его, как ребенка, по спутанным, грязным засаленным волосам, которые когда-то, в другой, лучшей жизни были рыжими. Томми дрожал.
– К-кара, н-не м-могу успокоиться. С-спой мне.
– Томми, это будет ужасно. У меня сейчас голос сипит…
– Н-не важно. П-просто с-спой. К-колыбельную.
Колыбельных я не знала. Но Томми просил меня не о музыке, а об иллюзии близости, душевного тепла и любви. И я, как смогла, стала напевать свою песенку чемпионов. Это больше походило на протяжный шепот, а голос то и дело срывался, но я не останавливалась. Заботливо гладила его по голове и ласково бормотала то, что он так хотел слышать.

…Не удача, не везенье,
Только труд, упорный труд,
Вот что делает сильнее
И несет победу, друг…

Вскоре Томми успокоился, перестал дрожать и нервно шевелить пальцами. Я нежно поцеловала его в макушку и смолкла. Минут тридцать мы просто сидели в тишине, наслаждаясь близостью и даря друг другу силы. А потом я прошептала:
– Томми, тебе рано вставать. Пойдем спать.
И мы неспешно разошлись по баракам. На прощанье поцеловала его в щеку и в который раз пожелала удачи.
Я не знала, когда мы с ним снова встретимся. Через день, через месяц или два. Поэтому расставаться и не хотелось. Я не представляла, как буду жить без Томми, своего лучика солнца, если его опять заберут в Пантеон, но мысль о том, что хотя бы у него все наладится, дарила бы силы и мне.
Господин Штейн с двумя охранниками увез Томми приблизительно в десять утра. Я видела, как они забирались в повозку, когда Мик отправил меня на поверхность с поручением к коллеге-шахтеру. Я улыбнулась и помахала ему рукой. Томми ответил тем же.
С вымытыми подстриженными волосами, в хлопковых белых штанах и такой же белой тенниске он выглядел очень красиво. Одежда отличалась от той, что обычно носили работники Пантеона. Она была проще, дешевле, но чистая и свежая. И в мгновение ока превращала нас из шевелящихся комков грязи в людей. Глядя на такого Томми, накормленного, ухоженного, лучащегося надеждой, я верила как никогда, что у него все получится.
Друг долго не возвращался. От него не было никаких вестей. Я волновалась. Прошел день, наступил вечер, но ни господин Штейн, ни те два охранника на территории рудника не появлялись. Неужели презентация настолько затянулась? А может, господина Штольцберга куда-то вызвали и их планы сорвались. Или… (и это пугало больше всего) у Томми ничего не вышло. Но он упросил дать ему второй шанс. Это бы объясняло задержку.
Внезапно послышались какие-то крики, автоматная очередь, и я как ошпаренная выскочила из столовой. Сердце изнемогало от страха, а в голове пульсировала только одна мысль:
«Хоть бы не Томми… Хоть бы не Томми».
Инициатором переполоха оказался не мой друг. Но тоже писатель. Тот самый, с которым мы вместе приехали отрабатывать долг перед Эдемом. Грязного, избитого и израненного, его волокли к позорному столбу, чтобы прилюдно наказать. Судя по подслушанным мной обрывкам разговоров, он распилил свой ошейник, напал на охранника, взял того в заложники и попытался бежать. И у него бы даже все получилось, если бы не угораздило нарваться на господина Штейна с охраной. Тот как раз возвращался с презентации Томми.
Я смотрела на связанного коллегу, который прекрасно понимал, что проиграл, но все же брыкался из последних сил, не желая сдаваться слишком быстро. От этого зрелища у меня все ныло внутри. А наши надзиратели упивались его слабостью, злорадствовали и вымещали на несчастном пленнике свою злобу. Звери и то милосерднее.
Я повертела головой по сторонам, изучая лица подходящих к постаменту людей. Томми среди них не было. Тогда я под шумок прокралась в его барак, потом заглянула в столовую. Но и там не обнаружила друга. Оставалось два варианта: либо он отправился на наше место, либо остался в Либруме. Мысль о последнем дарила мне затаенную радость, а неизвестность внушала тревогу. Я должна была во что бы то ни стало узнать его судьбу!
Поэтому попыталась подслушать разговоры охранников, а когда это ничего не дало, направилась к выработкам. И там, петляя по сети узких темных тоннелей, забилась в дальний угол, сняла ошейник, поставила защиту и, удерживая ее, попыталась материализовать дрона-муху с глазами-видеокамерами. Даже одна мысль о том, чтобы создать что-то подобное в аномальной зоне, считалась безумной. Но я определенно повредилась умом от страха и не смогла бы спокойно лежать в бараке, дожидаясь новостей. Бездействие убивало. И я излила все те эмоции, что владели мной в тот момент, в творчество.
И это дало результат – крохотная муха каким-то чудом сорвалась с моих ладоней и полетела к выходу из тоннеля. Я не знала, как так вышло, да и думать об этом было некогда. Поэтому осторожно направила дрон к кабинету господина Штейна. Но там никого не оказалось. Да что ж такое!
Исследовать материализованным дроном территорию рудника было невероятно опасно.
Здесь работали люди, которые имели дело не с одним писателем и представляли, на что мы способны. И все же отступиться от своей затеи я не могла.
Томми! Сейчас только он меня волновал.
В административном корпусе ни начальника рудника, ни его помощников не оказалось.
Возле столовой, бараков и штолен тоже. Куда же они запропастились? Недавно был совершен побег как-никак, а им и дела нет!
Черт! Придется выбираться за территорию рудника!
Мой дрон пролетел проходную с надписью на арке «Труд освобождает» и направился в сторону первого блок-поста. Не знаю, сколько я просидела, скрюченная, напряженная, изучая фасеточным зрением насекомого горные пейзажи, которые тонули в вечерней тьме. И вот когда мне уже стало казаться, что моя затея обречена на провал, послышались голоса.
– Копайте живее! Мне еще со всем этим бардаком надо разобраться! – раздраженно бросил господин Штейн, и я направила муху в его сторону. – Так пойдет? Или поглубже сделать?
Господин Штейн издал харкающий звук и сплюнул на землю.
– Сгодится. Не родственника хороню.
Мое сердце пропустило удар, ладонь невольно потянулась ко рту. Они что, забили до смерти беглеца?
– Гребаные писаки… Будь моя воля, поставил бы их всех к стенке и перестрелял бы одного за другим. Небожители хреновы, чтоб их! Проку от них, только воздух тут отравляют!
Дрон подлетел ближе, и я увидела двух мужчин с лопатами, которые копали… могилу.
Напротив них стоял начальник рудников, у его ног лежало бездыханное, покрытое простыней тело.
– Ну, не скажите, – отозвался с гнусным смешком один из охранников. – Толк от них какой-никакой есть. Эфириус на дороге не валяется.
Я вздрогнула, как от удара. Глаза широко распахнулись.
– Это да. Но теперь с этим стало совсем туго. Штольцберг из них все до капли выжимает. Посмотрю, осталось ли нам что…
С этими словами он присел на корточки и протянул руку к телу, лежавшему у его ног. Быстро сдернул простыню – и я ахнула от изумления, боли и ужаса.
Томми! 
Они убили Томми!
По щекам потекли слезы, изо рта вырвался безмолвный крик.
Нет! Нет! Нет! Этого не может быть! Только не Томми! За что?!
А господин Штейн между тем вытащил из кармана брюк пластмассовый пузырек и потянулся к губам еще недавно дышавшего, лежавшего у меня на коленях, лучившегося надеждой Томми.
– Осталось там что?
– Заткнитесь! – рявкнул господин Штейн. – Ничего не видно.
И в этот момент я заметила, что пузырек стал наполняться розовой жидкостью.
«Не-э-эт!» – мысленно закричала, захлебываясь слезами.
Выходит, все это время… Господи, нет, нет, пожалуйста, такого не должно, не может быть! Это сон, дурной сон, и сейчас я проснусь. Томми будет жив. Мой милый, хороший, добрый Томми будет жив, а эфириус не превратится в мертвечину! Пожалуйста, пожалуйста! Так нельзя!
– Кажись, что-то есть, – отозвался господин Штейн и, прищурившись, посмотрел на пузырек. – Да, наполняется… Хоть какой-то прок от этой кучи мусора. Видели бы вы, как он сидел в той комнате. Заикался, все забывал, а потом вообще начал с бумажки читать! Вот придурок! А я-то еще волновался, что ему удастся освободиться… Мы там все еле сдерживались, чтобы не расхохотаться. А он еще и умолял дать ему второй шанс. Штольцберг, разумеется, понимающе кивал, хотя сам с трудом мог подавить улыбку и, как и мы все, думал: «Поскорей бы он сдох».
От его слов и розоватого облачка, слетавшего с закоченевших приоткрытых губ друга, моего единственного луча солнца в этом беспросветном, жестоком мире, становилось еще хуже.
Господи, как цинично! Извращенное зверство, на которое способен только человек! Неужели все прототипы, что я создавала, все картины, которыми восторгалась, и все наряды, которые материализовала для Элли, стоили жизни других людей?!
Но зачем? Господи, зачем? Это слишком жестоко, бездушно! Так нельзя, просто нельзя поступать!
Однако пузырек неумолимо наполнялся, и я смотрела на него расфокусированным, мутным от слез взглядом.
– Есть! – Резкий, раскатистый голос господина Штейна вывел меня из состояния шока. – Что-то осталось. Поделим потом. Закапывайте!
Немигающим, мутным взглядом, поскуливая и вырывая волосы, словно душевнобольная, я смотрела, как охрана безжалостно сбросила в вырытую яму тело моего Томми и стала его закапывать.
На это было невыносимо глядеть, и я развеяла фантазию. А потом свернулась калачиком и заорала, как раненый зверь. Но моих воплей никто не услышал – звукоизоляция все еще действовала.
Шатаясь как пьяная, я вышла на свежий воздух. Вдохнула его, но ничего не почувствовала и, пошатываясь, побрела к бараку. Рухнула на свою койку словно мертвая. Меня всю трясло. Так и пролежала до утра. Перепуганная, сломленная и потерявшая веру в людей. Звери, кругом были одни звери, которые пожирали людей. Светлых, чистых, не таких, как они. А я… я могла бы не участвовать в такой дикости. Пускай даже косвенно.
Соучастница… Я была соучастницей гибели десятков, сотен, а может, и тысяч писателей. Как и все работники Пантеона. А все из-за какого-то эфириуса! Разве стоит он гибели стольких людей!
Прозвенела сигнальная сирена – подъем, но я не встала. У меня просто не было сил. Я лежала под тонкой простыней, словно оживший труп, и ждала, что скоро придут и за мной.
Ключ от ошейника выпал из моих ослабевших пальцев где-то в черных узких тоннелях, но отчего-то я не сомневалась, что его найдут. И тогда я стану следующим «гребаным писакой», которому пустят пулю в затылок. Который будет похоронен, как и Томми, в безымянной, а может, и в братской могиле. На руднике писателей было достаточно, и все мы были ходячими мертвецами.
Надежда исчезла, сменившись болью и безысходностью. Это система, придуманная недочеловеками, не людьми, и ее невозможно было сломать. Ни освободиться, ни сбежать. Где бы я ни скрывалась, они все равно отыщут мой след. Потому что то, что может претворить в жизнь любую мечту, бесценно, а я была источником этого. Как и многие другие. До и после меня. И когда я это поняла, галлюцинации снова вернулись.
– Эй, а она тут чего валяется? – взревел один из надзирателей, застав меня, скрюченную, на койке в бараке. – Еще и в таком виде.
Меня убьют… Сейчас меня убьют…
– Подхватила кишечную инфекцию. Из сортира всю ночь не вылезала, – бросил небрежно Мик и направился в нашу сторону. – Организм, поди, слишком нежный. Непривычный к нашей жратве.
– Это точно. Таким мамзелям небось лобстеров подавай или как их там… труфулей. Да?
Мужчина гыгыкнул и лениво пнул меня дулом автомата в ногу. Я испуганно вздрогнула.
– Хай лежит тут, пока не очухается. Потом двойную смену вкачу. А если она мне там все изгадит…
– Ладно. Давай без подробностей. Слышь, ты, мадама, поправляйся. Работа тебя подождет. Откосить не получится, – снова гыгыкнул он. Ткнул меня дулом в бок и жестко спросил: – Все ясно?
С трудом заставила себя кивнуть.
Когда он ушел, я кое-как сползла с койки и, едва шевеля пересохшими искусанными губами, не имея возможности заговорить, посмотрела на Мика. Он ведь меня ненавидит, но отчего-то спас!
Мик тоже молчал, мрачно глядя на меня. Затем подошел поближе и чуть слышно прохрипел прямо в лицо:
– Мой тебе совет, девочка. Что бы ты здесь ни увидела, что бы ни услышала – забудь. Проживешь дольше.
С этими словами он распрямил спину и направился к выходу. А я опять провалилась в беспокойный, тревожный сон.
Очнулась от ударов. Кто-то грубо хлестал меня рукой по щеке и кричал:
– Просыпайся, соня! Сколько можно дрыхнуть? Тебя уже ждут.
Я испугалась, вздрогнула. Куда меня ведут?
– Собирайся живее. Господин Штейн не любит, когда его заставляют ждать.
Они нашли ключ! Они нашли ключ! И теперь… Меня сначала допросят, узнают, что голос есть, а потом… убьют!
Меня всю трясло, пока я шла к административному корпусу. Ноги сделались ватными, ногти до боли впивались в ладони. Я была ослабевшей и измученной, но твердо решила, что, если вскроется правда, буду сопротивляться. Вырву из рук автомат, украду вилку и ткну ею в глаз одному их охранников, попытаюсь устроить пожар – что угодно, лишь бы не умирать без боя.
– Вы свободны, Кара, – нехотя сказал господин Штейн, буравя меня ненавидящим взглядом.
От неожиданности я чуть не заговорила. Но прикусила до крови губу.
– Ваш долг Эдему уплачен.
Что? Как такое возможно? Разве что… Шон! Это он меня вытащил! Может, доктор ему что-то еще написал, а может… Он успокоился, передумал. Наверное, я действительно для него что-то да значила. Все наши ссоры теперь казались такими мелкими и ничтожными! Как можно не простить человека, который, несмотря на упреки и мой отказ с ним связаться, все-таки меня спас?
Я представила, что скоро увижу Шона вновь, услышу знакомый хриплый голос: «Здравствуй, Карина». Прижмусь лбом к его теплой груди. Почувствую прикосновения сильных и таких любимых рук. И наконец пойму, что я в безопасности.
С этими мыслями тщательно вымывала хорошим шампунем, что выдали мне в административном корпусе, сало, песок, грязь из волос, терла до боли мочалкой огрубевшую кожу, которая все равно мне казалась слишком серой и грязной. Одежда, в которой я приехала на рудник, висела на мне, как на швабре. Но даже в ней было гораздо лучше, чем в ненавистном комбинезоне.
Повозка тряслась, лошади неслись вперед, а я мрачно смотрела назад. На удалявшуюся, тонувшую в вечернем полумраке вывеску «Труд освобождает».
Радостно мне не было. Совсем.
К порталу мы добрались, когда уже стемнело. На все том же автобусе.
– Иди! Тебя ждут! – грубо сказал охранник и подтолкнул меня к выходу. Спотыкаясь, я спустись вниз по ступенькам. Двери за мной тут же со скрипом закрылись.
И я заковыляла дальше. Каблуки. Они казались неожиданно высокими. И как мне раньше удавалось на них нормально ходить?
Впереди стояли три карлета и виднелась небольшая группа людей. В темноте я не могла разглядеть их лиц, отчего тревога только усиливалась. Я замерла. Стала затравленно озираться по сторонам. Господин Нейман сделал вид, что вколол мне лекарство, возвращавшее голос. Но что, если это была ловушка и там меня поджидали обученные, хорошо вооруженные стражи, которых такие мелочи не волновали? Вдруг господин Штейн только прикинулся, будто меня отпустил, а на самом деле задумал тихонько убить? Так же, как Томми.
Я стала медленно отступать назад. В этот момент от группы людей отделились два незнакомца и бросились ко мне. Я ускорила шаг, на ходу создавая защитное силовое поле, а вместе с ним и огромного черного дракона, который разметал бы их всех к чертям и унес бы меня подальше отсюда.
Преследователи резко остановились.
– Кара, перестань!
– Ты в своем уме?! Это же мы с Даниэлем!
Я замерла, недоверчиво покосилась на парней. Макс не шевелился. А Даниэль, выставив руки вперед, медленно ко мне приближался.
– Это я, Кара, я. Все хорошо…
Он подошел совсем близко. Его глаза тревожно метались по моему лицу.
– Кара! – ахнул он изумленно, и в одном этом слове таилось столько вопросов.
Оцепенение спало, и я бросилась ему на шею. Обняла. Руки Даниэля легли мне на спину, и я от облегчения разрыдалась.
– Кара! Кара! Это же мы! – долетели до меня радостные голоса друзей. – Мы все приехали за тобой! Спорим, не ожидала?
Я стояла, уткнувшись носом в грудь Даниэля, и они веселились, не видя моего залитого слезами лица.
– Ты даже не представляешь, чего нам стоило тебя вытащить! – радостно выпалила Майя, пытаясь меня приобнять.
Ее примеру последовали остальные.
Я наконец оторвалась от груди Даниэля. Шмыгнула носом, вытерла ладонью мокрое лицо и обвела медленным жадным взглядом дорогих сердцу людей. Тех, кто, казалось, остался в прошлой жизни. Сытой и беззаботной.
Мари… Майя… Йелло… Тим… Макс… Даниэль… Все они были здесь. Улыбались, смеялись и смотрели на меня, ожидая, что и я вот-вот засмеюсь.
– Как вам это удалось? – тихо спросила я, стараясь не показывать своего разочарования – Шона среди них не было.
– Даниэлю спасибо скажи, – по-приятельски подтолкнул его локтем Тим. – Знаешь, кто он у нас теперь? Разрушитель фантазий!
Я недоуменно покосилась на друга.
– Да так, ерунда… – Даниэль взъерошил черные волосы на затылке, и от этого простого знакомого жеста сердце наполнилось теплом.
– Ничего себе ерунда! – возмутился Тим. – Чтобы ты знала, Кара, после твоего ареста он из нас с Максом чуть отбивные не сделал, когда узнал, что мы таскали тебя на запретные бои!
– Ага, – поддакнул Макс, – и сам же потащился туда через день. Видела бы ты его, Кара! Наш добряк Даниэль сражался так, будто готов был убить любого, кто посмел бы встать на его пути к выигрышу. Он бился несколько дней кряду. Зрители от него потом даже шарахались.
– Точно! – подтвердил Тим. – И все как один ставили на него! Знаешь, Кара, он даже собирался специально поддаться противнику, чтобы мы могли выручить больше эфи, но потом мы подумали…
– …что этого делать не стоит, – серьезно сказал Йелло. – Тогда бы его перестали пускать на бои, а тебя его суммарный выигрыш все равно бы не спас.
– Да, Кара, – закивала головой Майя. – Представляешь, Лиза узнала через своих приятелей в бухгалтерии, что из-за срыва выхода твоего прототипа «Либрум Индастрис» выставила бешеный счет Пантеону. А они его перенаправили тебе. Мы стали думать, как бы его покрыть…
– …и решили доделать за тебя твой проект, – прочистив горло, включилась в разговор Мари, – а потом сделать вид, что у тебя все было готово, просто отправить его ты не успела из-за внезапного ареста.
Я недоверчиво посмотрела на ребят. Те с гордостью закивали.
– Но как вам удалось пробраться в мою сферу и включить компьютер?!
– Это все Лиза, – тихо сказал Даниэль. – Она услышала наши обсуждения и предложила состыковать сферы, а в месте их соединения материализовать дверь.
– Думала меньше минуты, – добавила Мари, покачав головой.
– Ага, – поддакнул Макс. – Мы обалдели, когда это услышали. Вот что кофеин творит с человеческим мозгом! Теперь мы с Тимом по утрам вливаем в себя сразу тройную дозу и только потом приступаем к работе!
Уголки моих губ дрогнули в улыбке. Ребята… Какие же они хорошие.
– А почему Лизы здесь нет? – удивилась я.
– Она сказала, что такие телячьи нежности ей не по душе, – отмахнулась Майя. – Но ты не бери в голову, Кара. Лиза – это Лиза. Она рада твоему возвращению. Как и все мы. Но самое интересное ты еще не знаешь. Мы сделали вид, что хотим отпраздновать одно важное событие в сфере Даниэля и якобы устроили космовечеринку. А Йелло упросил охранников Пантеона разрешить нам там остаться на ночь.
– Так вот пока мы с Тимом, Даниэлем и Мари пытались материализовать вход в твою сферу, – перехватил инициативу Макс, – а потом совместными усилиями создавали устройство, которое бы смогло взломать твой компьютер – ну у тебя там была и защита! – Майя прикинулась, что шампанское ударило ей в голову, и типа удрала от нас с напитками и закусками. Йелло побежал ее ловить и вместе они полночи отвлекали охрану от мониторов.
– Было весело, – хихикнула Майя. – Я ужасно боялась, что ребят засекут, поэтому творила такой психодел… А Йелло мне подыгрывал.
– Но у нас все получилось! – выпалил донельзя довольный Тим. – Мы сохранили доделанные перчатки на твоем компьютере, а на следующее утро Даниэль разыскал Кристину и рассказал ей байку о том, что ты завершила проект, а отправить его собиралась в день ареста.
– Думаю, Кристина догадалась, что я врал, – вклинился Даниэль, – но выбила допуск в твою сферу, открыла «Творца», а там…
– Та-да-ам! – радостно выпалил Макс. – Твои новенькие и готовые к работе перчатки эмпатии! Она просмотрела все записи, а потом связалась с юристами. Вымотала им все нервы, но в итоге тебе засчитали проект, а долг списали.
– Ага, – поддакнул Тим, – крайними остались стражи, которые так не вовремя тебя арестовали и тем самым подставили всех.
Я с благодарностью посмотрела на друзей.
– Спасибо, ребята. Огромное спасибо. Всем вам…
– Ерунда, – отмахнулся Макс. – Чего там.
– Да, Кара, благодаря тебе мы стали как одна большая семья, – мягко улыбаясь, сказала Майя, – а родные не бросают друг друга в беде!
Я всхлипнула.
– Да, Кара, нам всем вас не хватало, – серьезно произнес Йелло. – Мы рады, что сумели вам помочь.
– Спасибо… Вы даже не представляете, насколько я вам обязана.
Ребята заулыбались. А Макс, прищурившись, задумчиво протянул:
– Ты что-то неважно выглядишь. Худая такая… Тебя там невкусно кормили?
Я горько усмехнулась. «Невкусно кормили…» Если бы!
– Перестань, Макс, – шлепнула его ладонью по плечу Майя. – Подумаешь, похудела немного. Отдохнет, переоденется – и снова станет красоткой. У тебя сейчас, Кара, фигура, как у модели! Я тебе даже завидую. Меня за прошедшие три недели ужасно разнесло. Нужно весь гардероб менять.
– Да, Кара, не слушай Макса, – со знанием дела перебил ее Тим. – Ты стала выглядеть иначе. В тебе появилось что-то дикое, дерзкое, такой ты мне больше нравишься.
– А мне ты нравишься любой, – добавил многозначительно Даниэль, и ребята заулюлюкали.
– Кара… – нерешительно обратилась ко мне Мари, когда они смолкли. – Ты… ты видела Тома?
Горло перехватил спазм, стало трудно дышать, на глаза навернулись слезы.
– Да, – тихо ответила я и обвела взглядом ребят, таких веселых, таких жизнерадостных и искренне уверенных в том, что в этом мире им все по плечу.
Мне захотелось рассказать друзьям, что делают на этих работах с писателями, что сделали с Томми, но… Внезапно я поняла, что если они узнают кровавую сторону рая, то окажутся в еще большей опасности. Неведение было для них защитой. До поры до времени.
– И… И как он?
Он умер, он умер! Они убили его!
– Том отработал свой долг перед Эдемом, – глухо прошептала я, отчаянно стараясь не зареветь, – и теперь свободен.
Мари хмуро на меня посмотрела. Я была не в силах вынести ее тревожный, беспокойный взгляд и отвернулась. Уткнулась носом в грудь Даниэля. Он меня крепко обнял.
– Он вернется в Пантеон? – наконец спросила Мари.
– Нет… Но Томми мне говорил, что очень сильно тебя любил.
Подруга помрачнела и больше вопросов не задавала.

Эпилог

Когда Даниэль отвез меня домой, я первым делом рухнула в ванну. Мне почему-то казалось, что горячая вода может смыть боль, горечь и грязь, что въелись в мою кожу, а еще залечить душевные раны. Но нет. Есть в этом мире вещи, которые невозможно забыть…
Остаток ночи мы пролежали в обнимку на кровати. Мне было страшно оставаться одной, и Даниэль согласился никуда не уходить. Он ни о чем не спрашивал, просто дарил мне поддержку, тепло, и я была благодарна ему за это.
А утром вместе с ним я отправилась в Пантеон, чтобы восстановиться в должности. По словам Даниэля, с этим не должно было возникнуть проблем. К тому же мне полагалась неделя отдыха для восстановления сил и даже оплата успешно выполненного проекта. Так что на балансе моего лицевого счета скоро должен был появиться жирный плюс.
Но стоило только преодолеть пост охраны в храме творцов и оказаться в холле первого этажа центральной трубы, как меня охватил озноб.
Галерея. На стенах были портреты писателей. Лица убитых администрацией Эдема людей. Они смотрели на меня с немым укором, осуждением. И их осмысленные, полные затаенной боли и грусти взгляды рвали мою душу на части.
А потом… в районе третьего этажа я увидела лучившиеся надеждой глаза Томми. Он робко улыбался, моргал и выглядел точно так же, как в день нашего прощания.
Внутренности скрутило тугим узлом, в ушах зашумело, желудок свело спазмом, и я рванула в женскую уборную, бросив Даниэлю на ходу:
– Извини!
Влетела в кабинку и склонилась над крышкой унитаза за миг до того, как меня стошнило.
– Кара, что с тобой? Ты в порядке? – постучал в дверь Даниэль.
Я не вынесу, я этого просто не вынесу! Каждый день проходить мимо портрета Томми и делать вид, что ничего страшного не произошло!
– Извини, кишечная инфекция… Иди без меня.
Я привела себя в порядок, прополоскала рот и, набравшись мужества, вернулась назад.
Просто не смотри. Не смотри.
Я подняла глаза вверх и встретилась взглядом с Шоном. Он стоял в своем дорогом синем костюме на третьем этаже центральной трубы Пантеона, опершись рукой о перила, и смотрел вниз. На меня.
Волна необузданной ярости взметнулась в груди, и я решительной походкой направилась к лифту. А когда вышла из прозрачной кабины, зашагала к Шону, снова установив с ним визуальный контакт.
По дороге наткнулась на Ирену.
– Паршиво выглядишь, Кара, – криво ухмыляясь, сказала она.
Я облизала потрескавшиеся губы.
– Да, ты права, – ответила безразлично. – Спасибо.
Она растерялась, но мне было не до госпожи Масс и ее шпилек. Только Шон сейчас занимал мои мысли. И я, обогнув писательницу, подошла к своему бывшему.
– Ну как, прочистила сознание? – спокойно, без издевки спросил он.
– Да. Прочистила, – глухо ответила я, посмотрев на него словно раненый зверь. Боль, ненависть и презрение – вот что выражал мой взгляд.
Ты знал, ты все знал! И оставил меня там подыхать! Меня – и других.
Шон кивнул.
– Добро пожаловать в высшую лигу, Карина. Улыбайся.
Я едва заметно изогнула уголки губ.
– Вот так?
Мерзавец! Какой же ты двуличный мерзавец! Они убили Томми, убили! А ты знал, что с ним сделают, но даже не попытался меня предупредить. Я бы смогла его спасти, нашла бы нужную сумму денег. Он сейчас был бы жив!
– Именно.
Вот так и разбиваются иллюзии. Вернее, то, что от них осталось. Господи, как я могла полюбить такое чудовище? Почему видела свет там, где была только тьма?
– Прощай, Шон, – разочарованно, с горечью бросила я и, развернувшись на каблуках, направилась обратно к лифту, мечтая вычеркнуть из памяти господина Феррена и все, что с ним было связано.

Когда прозрачная кабина лифта унесла Кару наверх, к лучшему писателю Либрума жестким размашистым шагом приблизился Верховный архонт ФФЗ.
– Ну что, она о чем-нибудь догадалась? – встревоженно спросил он.
– Нет, – спокойно ответил господин Феррен, все еще глядя мне вслед. – А если и догадалась, то будет молчать. Она очень напугана, Фредерик.
– Хорошо, Шон. Держи меня в курсе, если что-то изменится.
– Разумеется, Фредерик, разумеется.
– Сочувствую, Шон. Столько трудов, и все напрасно, – со вздохом произнес господин Штольцберг, явно расслабившись. – Тебя опередили. Надо же, – усмехнулся он, – оказывается, дружба в Пантеоне еще чего-то стоит. Таким, как мы, этого не понять. Да, Шон?
Господин Феррен выдержал небольшую паузу и сухо ответил:
– Да.